Когда временное затишье снова опустилось на лагерь беженцев, Кейта и Инсин сидели у костра, чуть поодаль от остальных. Вот только романтики в этом уединении не было — на повестке дня были более серьезные вещи, требующие обсуждения.

— Нам нельзя просто так сидеть и ждать, — напряженно заговорил Инсин. — Если твое видение было пророческим, то времени остается мало. Нужно немедленно отправить гонца в айыл, предупредить твоего отца!

— Я ему и так рассказала, что Эрлик выходил со мной на связь, так что отец в полной готовности, — не поднимая глаз, ответила Кейта. — Насколько это возможно, во всей этой ситуации… Сейчас важнее гарантировать безопасность этим людям. Не зря же мы сюда пришли.

— Мы должны превратить их всех в союзников. Но для этого они должны понять, за что сражаются. Должны поверить в тебя!

Инсин на мгновение о чем-то задумался, а потом резко посмотрел на удаганку, в его глазах загорелась идея.

— Ты должна рассказать им, Кейтам.

— Рассказать что?

— Всю правду! Кто ты… на самом деле.

Кейта замерла, холод медленно пополз по ее спине.

— Предлагаешь мне выйти и объявить всем, что я дитя Тэнгри?

— Да! — голос степного воина был полон уверенности. — Они должны знать, кто их ведет! Сейчас все напуганы и потеряны, им нужен символ, нужна надежда. Услышав твою историю, они поймут, что Боги на нашей стороне и пойдут за тобой куда угодно! Твое слово станет для них законом!

Логика Инсина была безупречна, с точки зрения воина, степного принца, привыкшего, что народ идет за силой, знаменем и за божественным правом. Но он не видел того, что видела она.

— Это… плохая идея, — голос Кейты был тихим, но в нем было столько твердости, что юноша удивленно замолчал.

— Но почему? Это же наш главный козырь!

— Нет, — девушка покачала головой, глядя в огонь. — Наша главная слабость.

Она подняла на Инсина свой серьезный, печальный взгляд.

— Ты не читал ту книгу, в библиотеке Идана. И ты не знаешь историю Айана.

И Кейта рассказала ему о своем великом, трагическом предшественнике. О том, как Айан, так же, как и она, пробудил свою силу, чтобы спасти свой народ. Как люди, сначала боготворившие его, начали его бояться, а потом требовать. И, в конце концов, ненавидеть.

— Они убили его, Инсиним, — сказала удаганка, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Убили, потому что его божественность, его свет, оказались для них непосильной ношей. Они не хотели равняться на него, а хотели, чтобы он был их слугой. Когда Айан отказался, они его уничтожили.

Кейта отвернулась, глядя на суетящийся лагерь.

— Я не хочу, чтобы люди видели во мне божество, чтобы они шли за мной из-за страха или слепой веры. Потому что такая вера хрупка. Сегодня они молятся на тебя, а завтра, если ты не дашь им того, чего они хотят, бросают в тебя камни. Я хочу оставаться для них… человеком. Просто Кейтой из шаманского племени. Той, кто стоит с ними в одном ряду, а не парит над ними. Я хочу объединить эти народы не силой своего божественного происхождения, а силой идеи о том, что мы все можем жить вместе. Как равные.

Девушка взяла Инсина за руку.

— Понимаешь? Если я сейчас объявлю им, что я дочь богини, я навсегда стану для них чужой. Люди будут ждать от меня чудес, а не помощи, переложат на меня всю ответственность. А я… не хочу быть для них спасителем. Я хочу, чтобы мы спаслись все вместе.

Степной воин слушал удаганку, и его воинственная, прямолинейная уверенность медленно таяла под напором ее мудрости. Инсин думал о силе, а Кейта о последствиях. Он — о том, как выиграть битву, а она — о том, как построить мир после нее. Юноша посмотрел на их сцепленные руки, а затем на серьезное, прекрасное лицо девушки.

— Прости… Я не подумал об этом.

— Все в порядке, — Кейта мягко улыбнулась. — Ты Сын Степи и привык рубить сплеча. А я… Дочь Леса, я привыкла сначала смотреть, как растет дерево, прежде чем решать, годится ли оно на дрова.

— Но тогда что нам делать? — абсолютно растерянно спросил Инсин. — Просто ждать, пока твое видение сбудется?

Шаманка покачала головой, в ее глазах снова зажегся огонь стратега. Отказ от одного плана не означал отказа от действий.

— Нет, мы не будем ждать. Мы будем готовиться, но по-нашему. Первым делом мы должны увести этих людей.

— Куда? Обратно в степь? На восток?

— Нет, в наш айыл, — покачав головой, ответила Кейта. — Домой.

Инсин удивленно посмотрел на нее.

— Твой народ не особо лояльно относился к тому, что у ваших границ образовался лагерь беженцев. Если ты приведешь дезертиров из орды и чужаков с востока в айыл, это… как минимум, сочтут безумием.

— Это раньше можно было посчитать безумием, но не сейчас. Настало время, когда мы больше не можем делить мир на «своих» и «чужих». Мы все в одной лодке, как ты и сказал. И если мы не начнем грести вместе, то все пойдем на дно. Сейчас мы все должны стать одним единым организмом. Этот лагерь невозможно оборонять, он в низине, открыт со всех сторон. А наш айыл окружен лесом, который уже показал, что умеет за себя постоять. И главное, там мой отец. Он никого не даст в обиду.

Инсин обдумывал ее слова. Это было рискованно, но это был единственный реальный план.

— Хорошо, — кивнул он. — Допустим, они согласятся и мы приведем всех из лагеря в шаманский айыл. Что дальше? Нас все равно будет слишком мало, чтобы выдержать настоящую осаду.

— А вот это уже наш второй шаг, — Кейта подалась вперед, ее глаза горели азартом. — Мы не будем сидеть в осаде и тоже соберем армию. Настоящую! Нам нужно поговорить с остальными. С лидером клана Белого Сокола, Лучистым Соколом, с твоими людьми. С теми, кто остался верен твоему отцу в орде.

Они еще не знали, что Лучистый Сокол уже сам, по своей воле, отправил послов, что он уже готов к союзу. И все еще не хотели верить, что верных хану Хулану людей почти не осталось, что его улус практически уничтожен и превращен в армию марионеток. Кейта и Инсин строили планы, основываясь на той реальности, которую знали.

— Ты думаешь, Сокол станет нас слушать? — с сомнением спросил Инсин. — После гибели Темуджина он ненавидит нас всех.

— Он ненавидит твоего отца, — поправила удаганка — А ты не твой отец. И потом, вождь клана Белого Сокола воин чести. Если мы придем к нему не как просители, а как равные союзники, с уже готовым отрядом из трех народов, он, по крайней мере, нас выслушает. А вот твой народ…

— Мой народ… — Инсин с горечью покачал головой. — Они считают меня предателем и скорее убьют меня, чем станут слушать.

— Они считают тебя предателем, потому что так им сказал Бату, — возразила Кейта. — А что, если они увидят тебя? Живого, не прячущегося за чьими-то спинами, а ведущего за собой людей? Что, если ты явишься к ним вместе со мной, с предводительницей шаманов, и скажешь, что у нас есть общий враг?

Ее вера в него была такой сильной, такой абсолютной, что Инсин сам на мгновение в это поверил.

— Одна идея хлеще другой, — грустно ухмыльнулся юноша, поднимая глаза на Кейту.

— Ну, вся наша жизнь в последнее время сплошное безумие, так почему бы не попытаться обернуть его в свою пользу?

Сын Степи и Дочь Леса сидели у огня, и в их головах рождался Великого Союза. Грандиозный, почти невыполнимый, основанный на хрупкой надежде и еще более хрупком доверии. Они еще не знали, что судьба уже опередила их, смешав все карты. Но в этот момент они впервые почувствовали себя не жертвами, а архитекторами нового, невозможного будущего. План был составлен. Дерзкий и почти невыполнимый, но он был. И это давало хоть какую-то опору в бушующем океане хаоса, который стал их жизнью.

Некоторое время Кейта и Инсин сидели в молчании у догорающего костра, каждый обдумывая свой следующий шаг, свою роль в этой опасной игре. Девушка устало вздохнула и уронила голову на колени, обхватив их руками. Вся ее напускная уверенность, вся энергия предводительницы, которую она старательно демонстрировала, казалось, иссякли в один миг, оставив после себя лишь бесконечную усталость.

— Что с тобой? — тихо спросил Инсин, обеспокоенный ее внезапной сменой настроения. Юноша подвинулся ближе, и Кейта почувствовала тепло, исходившее от его плеча.

— Я просто… немного устала, — пробормотала юная шаманка, не поднимая головы, ее голос был глухим и подавленным. — Устала думать, решать, быть сильной. Устала от того, что каждое наше решение, каждый наш шаг, это выбор между плохим и очень плохим.

Кейта помолчала, а затем добавила, и в ее голосе прозвучала такая безнадежная, детская тоска, что у Инсина сжалось сердце.

— Как бы я хотела просто поговорить с ней. По-настоящему.

— С кем?

— С Великой Матерью. Она ведь… моя мать. По крайней мере, так говорят. Так почему она не может просто, хотя бы раз, сказать мне, что делать? Почему она все время молчит и заставляет меня саму идти по этому темному страшному лесу, лишь изредка подсвечивая тропинку своими загадками?

Инсин видел, как его любимая страдает от этого божественного одиночества. От бремени дара, который оказался еще и тяжелейшим проклятием.

— Она не молчит, — возразил степной воин, вспоминая их встречу в том сияющем, неземном мире, вспоминая ту всеобъемлющую любовь, что исходила от сияющего оленя. — Я чувствовал, она была там. Великая Мать говорила с тобой.

— Она лишь подает какие-то глупые знаки! — Кейта всплеснула руками с отчаянием ребенка, которого бросили одного в темноте. — Загадки, образы, видения… которые мне так сложно, так мучительно интерпретировать! Почему нельзя просто и ясно сказать: «Иди туда, дитя мое, и сделай то-то и то-то»? Почему я должна сама, вслепую, нащупывать этот путь, рискуя на каждом шагу совершить ужасную ошибку, которая будет стоить жизни всем тем, кого я люблю⁈ Это несправедливо!

Боль дитя Тэнгри была искренней и понятной, и Инсин, не зная, как утешить девушку, просто взял ее за руку. Ее пальцы были холодными.

— Может… — начал он осторожно. — В этом и есть смысл? Может, Великая Мать не дает тебе готовых ответов, потому что хочет, чтобы ты нашла их сама? Чтобы ты стала не просто исполнителем ее воли, а… самой собой? Сильной, мудрой, а главное, настоящей.

Кейта горько усмехнулась.

— Прекрасная философия. Только цена за мои «уроки», это жизни моих друзей. И твоя жизнь тоже, — шаманка вздохнула, немного успокаиваясь под действием его теплого, уверенного прикосновения. — Прости. Я не должна была срываться. Просто… я так боюсь ошибиться. Когда я попала в Озеро Снов, она показала мне видения. Часть из них ты уже знаешь.

Инсин слушал, затаив дыхание, всем своим существом превратившись в слух.

— Я видела своего отца. Что он не в плену, а ищет дорогу назад, и что моя сила поможет ему. Это уже сбылось. Я видела нас с тобой, как наша связь рождает какой-то новый, радужный свет, которого боится Эрлик. Это… отчасти тоже сбывается, думаю. Я видела Айана, и узнала, что его душа не была злой, как то было написано в книге Библиотеки Неспетых Песен, а была лишь плененной и искаженной Эрликом.

Удаганка замолчала, ее лицо снова помрачнело.

— Но было еще кое-что. Последнее, самое страшное.

— Что? — напряженно произнес Инсин, заглядывая в глаза девушки. Кейта долго не решалась сказать. Она отвела взгляд в сторону, на пляшущие языки костра.

— Я видела себя, стоящей на коленях, у тех самых Скал Плачущей Верблюдицы, где мы впервые сразились с тобой. С кинжалом… в собственном сердце. Из моей раны лилась не кровь, а ослепительный, золотой свет. А ты… стоял рядом и словно держал в своих руках вторую половину этого света, — наконец Кейта подняла на степного воина свой испуганный, вопрошающий взгляд. — Что это значит? Скажи мне, Инсиним, что это за знак? Это то самое искаженное пророчество? О том, что один из нас должен умереть, чтобы другой мог жить? Неужели это моя судьба? Раз сама Великая Мать показала мне такое видение…

Юноша смотрел на шаманку, на ее страх, и понимал, что яд Эрлика все-таки пустил глубокие корни в ее душе. И он знал, что должен их вырвать.

— Нет, — настолько уверенно и твердо ответил Инсин, что Кейта вздрогнула.

— Но я видела…

— Ты видела образ, Кейтам, — возразил он, придвигаясь еще ближе к девушке и заставляя ее посмотреть ему в глаза. — Символ, метафору, а не предначертанное будущее.

Степной воин взял ее вторую руку в свои горячие ладони.

— Может, кинжал в сердце, это не смерть? Быть может, это… любовь? Такая сильная и всепоглощающая, что она ранит, врываясь в твою душу, но и дает невиданный доселе свет? А то, что я держу вторую половину этого света, это значит, что я не забираю твою жизнь, а разделяю ее с тобой? Помогаю нести этот свет, чтобы он не сжег тебя одну.

Слова Инсина, его неожиданная, полная нежности и веры интерпретация, были такими красивыми и правильными, что Кейта слушала, затаив дыхание, боясь пропустить хоть слово.

— Мы не знаем, что на самом деле означают эти знаки. Никто не знает, и не должен знать. Но я твердо уверен в одном.

Юноша подался вперед, его лоб почти коснулся ее лба.

— Я не позволю тебе погибнуть, никогда. Слышишь? Даже если на то будет воля всех Богов и всех пророчеств в этом мире! Мы найдем другой путь, мы перепишем это олонхо. Вместе.

Инсин смотрел прямо в глаза Кейты, в его взгляде была такая несокрушимая и упрямая вера в них, такая яростная решимость бороться за нее, что собственные страхи удаганки начали казаться ей мелкими, незначительными и глупыми.

— Хорошо? — тихо добавил он, мягко улыбнувшись.

— Хорошо, — выдохнула она, и слово ее прозвучало как клятва. В голове Кейты в этот момент созрела новая мысль. Что Тэнгри не давала ей ответов не потому, что была жестока или безразлична, а потому, что хотела, чтобы ее дочь нашла их не одна. А вместе с ним, чтобы они научились быть светом и опорой друг для друга.

Их тихий, почти интимный разговор у костра был прерван резким свистом, похожим на крик ночной птицы, донесшимся с края поляны. Это был Эрэл, стоявший на страже, он подавал сигнал. Кейта и Инсин мгновенно вскочили на ноги, их расслабленность улетучилась, сменившись привычной боевой готовностью. Они подбежали к охотнику, который напряженно вглядывался в темную кромку леса.

— Что там такое, Эрэл? — спросила Кейта, обратившись к охотнику.

— Всадники, — ответил тот, не сводя глаз с темноты. — Трое, движутся быстро, по главной тропе.

— Кто-то из нашего клана? — спросил Инсин, становясь рядом и пытаясь различить хоть что-то в ночном мраке.

— Не похоже на то, — Эрэл покачал головой. — Скачут слишком открыто и уверенно. Словно знают, что их здесь ждут… Гонцы?

Люди в лагере начали выходить из своих хлипких шалашей, испуганно перешептываясь. Через несколько минут из-за деревьев действительно показались трое всадников. Они неслись во весь опор, и по их отчаянной скачке было видно — новости, которые они везли, были срочными и важными. Когда они подлетели ближе, вырвавшись из тени в круг света от костров, Кейта и Инсин с удивлением узнали их. Впереди, на своем могучем боевом коне, скакал Арбан. Рядом с ним — Улан. А на третьей, небольшой, но выносливой лошадке, неуверенно сидела ученица целительницы Ирена. Воины Западного племени резко осадили коней у самого лагеря, и их лошади, тяжело дыша и роняя с губ пену, опустили головы. Арбан и Улан спрыгнули на землю первыми, а затем осторожно помогли спуститься девушке. Ирена была бледной, как лунный свет, и выглядела очень уставшей, но в ее глазах, обычно таких робких, горел огонь.

— Ирена! — воскликнула Кейта, бросаясь к ней. — Что ты здесь делаешь? Что случилось в айыле? На нас напали⁈

На немой, полный тревоги вопрос, застывший и на лице Инсина, и на лицах высыпавших из шалашей беженцев, юная целительница ответила, едва переводя дыхание. Ирена говорила сбивчиво, торопясь выложить все, что накопилось за эти безумные часы.

— Мы приехали из айыла, сразу, как только они… — девушка кивнула на воинов Сокола, — прискакали с вестью о союзе.

— Союзе? — спросила Кейта, удивленно вскинув бровь. — Каком таком союзе? Отец решил предложить союз Соколам?

— Лучистый Сокол предложил, а Алтан-тойон принял его предложение! Сказал, что это знак от Великой Матери! И еще сказал, что скоро будет Великий Совет.

На мгновение Кейта потеряла дар речи. Эта новость была хорошей, даже очень хорошей. Она означала, что их безумный план начал работать даже без их с Инсином участия!

— Но… — Ирена сделала глубокий вдох, и ее лицо снова стало тревожным. — Это еще не все. Бату-нойон, он… пытался провести какой-то ритуал у священного сэргэ этой ночью.

Юная целительница рассказала им все, что знала. О фальшивом талисмане, который она сама, в своей слепоте, и украла, и том, как Бату был пойман магией верховного шамана.

— Но Алтан-тойон не стал его казнить, — продолжала девушка, в ее голосе звучало безграничное уважение к мудрости своего вождя. — Он сказал, что ненависть лишь порождает новую ненависть, и дал ему выбор. Сражаться на нашей стороне, против Эрлика, и искупить свою вину.

— Что⁈ — в один голос выдохнули Инсин и Арслан, который тоже подошел к ним, услышав, что речь идет об их старшем брате. Мысль о том, что Бату теперь будет союзником шаманов, не укладывалась ни у одного из них в голове.

— А я… — щеки Ирены залил густой, болезненный румянец стыда. — Помогала ему, невольно… Была слепа и глупа. И в наказание, или, вернее будет сказать, в искупление, Алтан-тойон приказал мне отправиться сюда. Быть целительницей этого лагеря, служить нуждающимся людям.

Арбан шагнул вперед, беря слово и давая девушке перевести дух.

— Ваш вождь, предводительница, — сказал он, обращаясь к Кейте, — Поступил мудро, как и подобает великому тойону. Я поддерживаю его решение, сейчас каждому из нас стоит думать, в первую очередь, о том, как мы можем помочь друг другу. Наш мир… меняется на глазах, и я безгранично рад этим переменам!

Все, о чем говорили и Арбан, и Ирена, звучало так грандиозно, словно разрозненные ручейки их судеб наконец-то сливались в одну полноводную реку. Но Кейта, стоявшая в самом центре этих событий, чувствовала не только радость. В ее душе поднималось и смутное, тревожное недоумение. Девушка тяжело вздохнула, отходя от шумной группы и подходя к костру, чтобы согреть озябшие руки. Ее отец, ее мудрый, проницательный, как лесной филин, отец, никогда, ни разу в ее жизни, не поступал необдуманно. Каждый его ход был выверен с точностью до миллиметра, как путь стрелы, пущенной рукой мэргэна. Алтан всегда видел на несколько шагов вперед. Но этот его ход она не до конца понимала. Почему он отправил Ирену сюда? С этим странным, почти театральным приказом — остаться здесь, стать целительницей этого «безымянного» лагеря. Зачем было устраивать весь этот спектакль с наказанием и искуплением, если он знал, что лагеря здесь скоро, быть может, уже не будет? Ведь сама удаганка видела будущее этих людей там, на севере, в их айыле, а не на этом ничем не защищенном огрызке земли. Или же… Алтан не думал об этом? Эта мысль была еще более тревожной. Кейта привыкла, что они с отцом всегда думают в одном направлении. А сейчас казалось, они играли в разные игры на одной доске. А еще это ее странное, жуткое сновидение. Образ мертвого улуса, застывшего в последнем мгновении жизни… Вещее ли оно? Было ли это предупреждением о том, что уже случилось, или о том, что еще может случиться? Или это был лишь образ, метафора, посланная ей духами, чтобы предупредить о коварстве Эрлика? А может, это была просто игра ее уставшего, измученного воображения?

Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Кейте хотелось как можно скорее вернуться домой, в свой тихий, пахнущий смолой балаган, сесть у очага напротив отца, налить ему и себе травяного отвара и просто поговорить с ним. Увидеть в его мудрых, спокойных глазах подтверждение, что они движутся в правильном направлении, услышать его совет. Но она была здесь, в нескольких лигах от дома. И она была предводительницей, а значит, должна была действовать сама, не дожидаясь указаний, если видела необходимость в этом.

— Хорошо, — сказала Кейта, обращаясь к Арбану и всем, кто ее слышал. — Нам нужно готовиться к Великому Совету. Но оставлять всех этих людей здесь слишком опасно, они пойдут вместе с нами. Ирена, твоя задача — позаботиться о раненых и больных. Подготовить их к дороге. Эрэл, ты отвечаешь за провизию, собери все, что у нас есть и раздели поровну. Никто не должен остаться голодным.

Затем она посмотрела на Инсина и Арслана.

— А вы поговорите со своими людьми. Объясните им ситуацию, они должны понимать, куда мы идем. И зачем. А я… — сказала Кейта, когда все уже были готовы разойтись, выполнять ее приказы, — пока побуду одна. Мне нужно немного подумать.

Не дожидаясь ответов, шаманка развернулась и пошла прочь от шумного лагеря, вглубь леса. Ей действительно нужно было подумать, но еще больше ей нужно было просто несколько минут тишины. Чтобы снова услышать свой собственный голос. И голос своей матери, Великой Тэнгри, который, как она знала, всегда шептал ей в шелесте листьев и пении птиц.

Кейта шла, сама не зная куда, просто углубляясь в лес, подальше от шума и чужих взглядов. Ноги сами привели ее на небольшую, залитую солнцем поляну, которую она знала с самого детства. Это было ее тайное место. Небольшая, круглая поляна, со всех сторон окруженная старыми, плакучими ивами, чьи ветви, как зеленый шатер, склонялись до самой земли, создавая ощущение уединенности и покоя. В центре поляны бил маленький, чистый родник, вода из которого растекалась по мху серебристыми ручейками. Когда-то, маленькой девочкой, она прибегала сюда, чтобы спрятаться от уроков старой Илин или от насмешек Саяна. Сидела здесь часами, предаваясь детским мечтам: о том, как она станет великой охотницей, как найдет затерянный в лесу волшебный цветок, исполняющий желания, как однажды увидит мир за пределами тайги. Тогда, на ее плечах лежала лишь беззаботная легкость…

Теперь все было иначе. Кейта пришла сюда, и поляна была все такой же, тихой, солнечной и умиротворенной. Но вот она сама изменилась. Девушка села на землю у родника, провела рукой по молодой, ярко-зеленой травке, которая только-только пробилась к свету. На ее плечах теперь лежала вся тяжесть этого мира. Ответственность за десятки, сотни жизней. Знание о войне, о демонах, о пророчествах. И боль от потерь и от той любви, которая была одновременно и ее величайшим даром, и самым страшным проклятием. Кейта закрыла глаза, пытаясь найти в себе то самое, детское, давно забытое чувство покоя, но его не было. И долго побыть в одиночестве ей не удалось.

Едва удаганка закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь раствориться в звуках леса, как тихий хруст ветки заставил ее напрячься. Кейта распахнула глаза. Из-за густых ветвей ив, с опаской, с невероятной осторожностью, выглянули трое. Их одежда была грязной, рваной, а лица были исхудавшими и покрытыми пылью долгой дороги. Но это были безошибочно они. Степняки!

Впереди, с луком в руках, шел молодой воин, его глаза, как у затравленного зверя, осматривали поляну. За ним шел еще один, похожий на него, как две капли воды. А замыкала эту троицу девушка-охотница, чья рука не отпускала рукояти ножа, висевшего на поясе. Они увидели Кейту и замерли, как олени, застигнутые врасплох охотником. Степняки не ожидали встретить здесь кого-то. Тем более ее. Предводительницу шаманского народа, которую они знали лишь по жутким рассказам. Лесную ведьму. Кейта тоже была удивлена. Как чужаки смогли пробраться так далеко, практически на их территорию?

— Кто вы? — настороженно спросила удаганка. Трое переглянулись. Они были в ловушке. Уставшие, голодные, на враждебной территории, они наткнулись на ту, кого боялись больше всего. Старший из братьев, Кенже, сделал шаг вперед, медленно поднимая пустые ладони в знак мира.

— Мы не враги, госпожа, — сказал он хриплым от жажды голосом. — Мы… бежали из орды.

— Бежали? — Кейта скептически прищурилась. — От кого? От своего хана?

— От того, во что он превратился, — ответила девушка-охотница, Айгерим. И тут Кейта присмотрелась к ним внимательнее. К этому дикому, первобытному ужасу в их глазах, к тому, как они вздрагивают от каждого шороха. Они были не просто уставшими, эти степняки были напуганы до смерти. И ледяное предчувствие, которое Кейта так старательно пыталась запереть в глубине души, снова подняло свою уродливую голову.

— Что… — начала девушка, ее голос дрогнул. — Что случилось в вашем улусе? Великая Мать, неужели…

Удаганка до последнего, до самой этой секунды, надеялась, что это был лишь намек, только лишь предупреждение. Что ее видение было метафорой, а не страшной буквальной правдой. Но перепуганные, сломленные степные люди, стоявшие перед ней, одним своим видом разрушили все надежды. И они рассказали все Кейте, задыхаясь, перебивая друг друга, словно пытаясь избавиться от этих страшных картин, выжегших их память. Рассказали о возвращении хана, о его странной, жуткой улыбке, об отравленном айраге. О том, как их друзья, их семьи и их близкие застыли, как восковые куклы, в последних мгновениях своей жизни.

— А потом… — Айгерим зарыдала, закрывая лицо руками. — Наш отец… наши братья… они встали, и их глаза… о, Великое Небо, их глаза! Они горели зеленым мертвым огнем. Наши соплеменники смотрели сквозь друг друга и никого не узнавали.

Кейта слушала степных воинов, и ее мир рушился, окончательно и бесповоротно. Она прислонилась спиной к стволу ивы, чувствуя, как у нее подгибаются ноги. Девушка не сошла с ума, ей действительно было видение. И она ничего не смогла сделать. Кейта посмотрела на этих троих, на последних, возможно, выживших из целого улуса, и тяжело выдохнула, положив ладонь на лицо. Ее бремя только что стало еще тяжелее.