Солнце, осмелевшее после долгой зимы, щедро заливало поляну шаманского айыла светом, заставляя таять последние клочки серого снега и блестеть капли росы на молодых листочках. Но эта умиротворенная картина не могла скрыть того напряжения, той деловитой суеты, что царила у главных ворот. Айыл провожал послов. Арбан и Улан, отдохнувшие и сытые, уже сидели на своих конях. Их лица снова были сосредоточены, как и подобает воинам, отправляющимся с важной миссией. Но в их взглядах, которыми они обменивались с окружившими их шаманами, уже не было прежней настороженности. Было уважение, и начало хрупкого доверия, что рождается между теми, кто осмелился посмотреть в глаза общему врагу.

Вместе с ними в путь собиралась и Ирена. Девушка стояла чуть поодаль, ее маленькая фигурка, казалось, совсем потерялась рядом с рослыми воинами и их могучими конями. На ученице целительницы была простая походная одежда, а за плечами болталась большая сумка, набитая травами, кореньями и повязками. Ирена больше не плакала, на ее лице была тень грусти, но глаза смотрели вперед с тихой, но твердой решимостью. Наказание, обернувшееся милостью и доверием, не сломило ее, лишь сделало сильнее.

Проводить их вышли все, кто был свободен от дел.

— Дорога будет долгой, — говорил Алтан, обращаясь к Арбану. — И опасной, так что будьте осторожны.

— Благодарю, тойон, — кивнул Арбан. — Соколы умеют летать высоко и видеть далеко. Нас не так-то просто поймать!

Он похлопал по шее своего коня, верного скакуна, которого он когда-то одолжил Кейте у скал, и который вновь вернулся к своему хозяину.

— Благодарю за то, что сберегли его.

— Это меньшее, что мы могли сделать, — ответил верховный шаман. — Он служил моей дочери, а значит, служил всем нам.

Воины клана Белого Сокола сами предложили сопроводить Ирену. Узнав, что молодая целительница в одиночку отправляется в лагерь беженцев, расположенный как раз на пути к их собственным землям, Арбан, не раздумывая, заявил, что это их долг. Долг чести — защитить беззащитную женщину, тем более ту, что принадлежит их новым союзникам. Алтан не стал спорить, он понимал, что это был не просто жест вежливости. Это был их первый совместный шаг, первый камень, заложенный в фундамент будущего союза. Ирена прощалась со своей наставницей. Илин долго поправляла на ней ее накидку, одергивала ремешок на сумке, делая вид, что проверяет, все ли та взяла.

— Смотри у меня, — проворчала она, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Чтобы отвары у тебя были всегда горячими, а руки чистыми. И не жалей на них хороших трав! Если что, пришлешь гонца, я передам еще.

— Хорошо, наставница, — тихо ответила Ирена.

— И… — старуха замялась, — если тот змееныш, Бату, вдруг окажется на свободе и будет тебя обижать…

— Никто ее не тронет, — раздался за их спиной суровый голос Арбана. — Пока мы рядом, будем защищать эту девушку. Даю слово воина клана Белого Сокола.

Илин смерила его долгим, оценивающим взглядом. А затем, впервые, кажется, за всю свою жизнь, она почтительно склонила перед чужаком голову. Наконец, пришло время уходить. Ирена в последний раз обняла свою наставницу, поклонилась Алтану и старейшинам. Затем она, с помощью Улана, неуклюже взобралась на маленькую, выносливую лошадку, которую ей выделили.

— В путь! — скомандовал Арбан, и трое всадников, двое могучих воинов Запада и одна маленькая, но отважная целительница из лесного клана, выехали за ворота. Издалека, стоя у массивных деревянных дверей общей трапезной, откуда уже доносился сводящий с ума аромат свежеиспеченных на углях лепешек и наваристой грибной похлебки, за отъезжающей троицей наблюдал Саян. Он прислонился к теплому, нагретому утренним солнцем дверному косяку и, скрестив руки на груди, молча смотрел, как фигуры всадников становятся все меньше и меньше, пока совсем не растворились в дымке леса.

Из-за его широкого плеча, держа в руках две дымящиеся, полные до краев деревянные миски, выглянула Алани.

— Ты чего здесь застыл, как старое сэргэ? — с искренним удивлением спросила она, вдыхая свежий утренний воздух. — Я уж думала, ты первый сметешь весь завтрак со столов, растолкав локтями всех детей и стариков. Смотри, а то все съедят без тебя. Саян, ты, часом, не заболел?

Ее беспокойство было неподдельным, почти материнским. Саян, добровольно пропускающий прием пищи, особенно такой ароматный, это было явление такое же редкое и тревожное, как река, потекшая вспять, или как медведь, отказавшийся от меда. Юноша медленно обернулся. На его лице, обычно таком открытом и выражающем лишь две эмоции, голод или веселье, сейчас была какая-то несвойственная ему задумчивость.

— Здоров, как бык, — он отшутился в своей привычной манере, но глаза шамана, смотревшие куда-то поверх головы Алани, оставались серьезными. — Просто… аппетита что-то нет. Наверное, все эти переживания о судьбах мира отбивают чувство голода. Нужно будет сказать об этом Илин, может, это новое революционное средство для похудения!

Саян посмотрел на миски в руках подруги, и его нос дернулся, уловив запах еды, но он упрямо проигнорировал протестующий гул в своем желудке.

— Отдай мою часть Тэмиру, — сказал он. — Пусть поест за двоих. Растущему организму, который мечтает стать великим лучником и героем всех олонхо, нужно больше питательной пищи. И сил.

Алани с подозрением, почти как целительница, изучающая симптомы, посмотрела на него.

— Саян, да что с тобой? Ты сам не свой. Говоришь, как старик Эрдэни.

— Все со мной отлично, — он ободряюще, но немного рассеянно улыбнулся девушке. Эта улыбка не коснулась его глаз. — Просто дел много, а времени мало, как ты говоришь.

Саян выпрямился, с хрустом разминая затекшие плечи.

— Смотри сама: Кейта и Инсин сейчас где-то там, в импровизированном лагере отщепенцев, пытаются построить мир из палок и доброго слова. Наш тойон готовится нырять в разум безумца, что само по себе звучит, как начало очень плохого олонхо. Эти, — он кивнул в сторону, куда уехали послы, — поскакали домой с вестями о долгожданном союзе. А я что? Главный специалист по уплетанию похлебки? Нет, так не пойдет. У настоящего героя всегда должны быть великие дела!

И, что-то весело насвистывая себе под нос, какую-то незатейливую простую мелодию, которую он, кажется, услышал на севере у костра, Саян решительно зашагал прочь от соблазнительно пахнущей трапезной.

— Ты куда, герой! — крикнула ему вслед Алани, ничего не понимая. — А завтрак?

— Долг зовет, — не оборачиваясь, решительно ответил он. — Подвиги не ждут!

Саян направился прямиком к оружейной, где его уже поджидал хмурый Каскил. Охотник, прислонившись к стене, методично, одну за другой, проверял свои стрелы.

— Готов, сказочник? — спросил он, не поднимая головы, когда Саян подошел.

— Как никогда! — бодро ответил тот, закидывая за плечо свой видавший виды лук. — Веди, о великий и мудрый следопыт! Покажи мне, где прячутся самые жирные и самые глупые лоси, которые только и ждут, чтобы стать частью нашего победного пира!

Он пообещал Каскилу пойти вместе с ним в патруль. Раз уж Эрэл, чья сегодня была смена, остался в лагере беженцев, кто-то должен был прикрыть северную границу. И Саян, к всеобщему удивлению, вызвался добровольцем. Алани смотрела ему вслед, и на ее лице была смесь удивления, беспокойства и какой-то новой, теплой нежности. Этот несносный, ленивый и вечно голодный парень менялся на глазах. Война, потери и ответственность — все это, как молот кузнеца, выковывало из него, простого ученика бубна, нечто большее. Настоящего мужчину и защитника. Саян все еще прятался за своими шутками, но за ними теперь стояла не беззаботность, а осознанный выбор. Выбор быть полезным и нужным. Глядя на его удаляющуюся, на удивление уверенную и твердую спину, Алани подумала, что, возможно, главный герой олонхо их шаманского племени, которое когда-то еще споют, вовсе не отважная Дочь Леса и ее благородный Сын Степи. А этот неуклюжий, добродушный парень, который просто, без громких слов, без великих подвигов и пророчеств, упрямо делал все, чтобы его друзьям и его дому было хорошо.

Саян и Каскил шли на север, углубляясь в лес. Утренняя прохлада еще держалась под густыми кронами вековых сосен, а воздух был наполнен свежестью и терпким ароматом влажной хвои. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, ложились на тропу золотыми пятнами. Лес жил своей обычной неспешной жизнью: где-то высоко в ветвях переругивались сойки, по стволу старого дуба деловито сновал дятел, а под ногами, в мягком ковре из мха, шуршала какая-то мелкая живность. Какое-то время они шли молча. Каскил, как и подобает опытному охотнику, двигался бесшумно, его взгляд внимательно сканировал все вокруг — сломанную ветку, примятую траву, едва заметный след на влажной земле. Саян старался не отставать и не шуметь, хотя это у него получалось гораздо хуже. Наконец, когда они отошли достаточно далеко от айыла, Каскил, не выдержав, нарушил молчание.

— Хватит пыхтеть, как еж в тумане, — проворчал он, не оборачиваясь. — Рассказывай давай.

— О чем? — не понял Саян, который как раз пытался бесшумно перелезть через поваленное дерево.

— Обо всем, — ответил охотник. — Что за спектакль разыгрался у нас в айыле? Я со всеми этими перебежками то в айыл, то в лагерь беженцев, совсем потерял нить происходящего.

Каскил остановился и повернулся к Саяну.

— Я привожу к предводительнице двух дезертиров. Она, вместо того чтобы допросить их как следует, устраивает им пир и мир. Потом внезапно бежит в айыл, как ужаленная шершнем. Потом я возвращаюсь и вижу, как Бату, этот бешеный пес, наводит шороху в нашем племени. А потом узнаю, что Алтан-тойон отпускает все его грехи, да еще и оставляет в айыле, как пленника! Зато нашу же девочку, нашу Ирену, выгоняют из племени туда, к этим беженцам. Ты мне можешь объяснить, что, во имя всех духов, происходит?

Саян вздохнул. Он присел на поваленное дерево, понимая, что двумя словами тут не отделаешься.

— Ох, Каскил… С чего бы начать…

Он был хорошим сказителем, и сейчас его талант пришелся как нельзя кстати. Саян рассказывал о плане Алтана, о фальшивом талисмане, о том, как верховный шаман решил использовать Бату в качестве приманки, чтобы понять, чего на самом деле хочет Эрлик.

— То есть… — Каскил хмурил свои густые брови, пытаясь уложить все в голове. — Наш тойон специально позволил Ирене украсть амулет? Зная, что это ловушка?

— Именно! — с гордостью кивнул Саян. — Хитро, да? Я сам сначала ничего не понял, когда Кейта мне рассказала. Это как в олонхо про хитрого лиса, который притворился мертвым, чтобы поймать глупого волка.

— А Бату? — спросил охотник. — Почему его не казнили? За такое по нашим законам…

— А вот это самая хитрая часть плана! — глаза Саяна загорелись. — Алтан-тойон дал ему выбор. Сказал, либо тот сгниет в яме, либо присоединится к нам и будет сражаться против Эрлика. Искупать свою вину, так сказать.

Каскил недоверчиво покачал головой.

— Доверять этому шакалу? После всего, что он сделал? Это безумие.

— Это не доверие, а стратегия, — с важным видом пояснил Саян. — Алтан-тойон сказал, что лучше держать змею в клетке на виду. Теперь Бату наш заложник и наше оружие. Он знает своего отца и знает Эрлика, так что он может быть полезен.

Они пошли дальше. Каскил молчал, обдумывая услышанное. План был рискованным, но, он должен был признать, гениальным в своей дерзости.

— Ладно, — сказал наконец охотник. — С этим понятно. А что дальше? Что мы теперь делаем? Ждем, пока этот Бату решит, на чьей он стороне?

— А вот и нет! — Саян явно наслаждался своей ролью посвященного в тайны. — Дальше будет Великий Совет! Мы будем заключать союз с кланом Белого Сокола. Будем создавать одну большую семью! А там, чем черт не шутит, может и те ребята из лагеря беженцев подтянутся.

— Союз с сокольниками? И со степняками? — Каскил остановился и посмотрел на Саяна так, будто тот окончательно рехнулся. — Ты это серьезно?

— Серьезнее некуда.

— Но мы же всю жизнь были, если не врагами, то соперниками!

— Ну а теперь у нас общий враг, — пожав плечами, ответил Саян. — И он гораздо страшнее, чем старые обиды.

Когда они вышли на небольшую поляну, Каскил остановился и присел на камень, доставая из мешка бурдюк с водой. Он был ошеломлен. Мир, который он знал, рушился на глазах.

— Шаманы, степняки, сокольники… все вместе. Против самой Тьмы. Знаешь, сказочник, — сказал он, сделав глоток и протягивая бурдюк Саяну. — кажется, я начинаю понимать, почему ты так хорошо ешь. Чтобы переварить все это, нужен очень крепкий желудок.

Саян рассмеялся, принимая бурдюк.

— Привыкай, — сказал он, делая большой глоток. — Что-то мне подсказывает, что самое интересное у нас еще впереди. Ну, а раз уж мы здесь, не будем терять времени даром.

Юноша спрыгнул с бревна и деловито огляделся по сторонам, как хозяин, проверяющий свои владения.

— Эта поляна славится своими белыми грибами. Особенно после дождей! А вчерашний инцидент с Бату, судя по всему, был той еще «грозой». Пойдем-ка глянем. А то Алани жаловалась, что запасы похлебки на исходе, а кормить и нас, и ораву беженцев чем-то надо.

Каскил, хоть и был ошеломлен новостями, был охотником до мозга костей. А охотник никогда не упустит возможности добыть пропитание. Он кивнул, и они, оставив тропу, углубились в лес, внимательно глядя под ноги.

— Так значит, Великий Совет, — продолжил Каскил разговор, срезая своим острым ножом крепкий, упругий боровик, шляпка которого пряталась под слоем прошлогодней хвои. — И что, ты думаешь, из этого выйдет толк? Думаешь, наш Алтан-тойон сможет так легко договориться с этим… Лучистым Соколом? Этот старик сам себе на уме.

— А почему нет? — Саян тоже нашел грибное место и с азартом складывал добычу в свой мешок. — Времена меняются, Каскил. Раньше и представить было нельзя, что я буду делить костер одновременно с воинами с Юга и Востока, а вспомни наши посиделки в том лагере.

— Это другое, — проворчал охотник. — Мы все простые воины, а я речь веду у вождях. У них гордости обычно больше, чем у старого лося рогов.

— Но еще у них есть общий страх, — возразил Саян. — А страх, знаешь ли, отлично сближает. Вот посмотри на наш айыл. Еще неделю-две назад все ходили, носы повесив, ждали конца света. А теперь? Алтан-тойон вернулся, Кейта здесь, враги все разбежались, новые союзники на пороге… Люди снова улыбаться начали! Тэмир вон свой лук дострогал, говорит, скоро будет белок для меха добывать, а не для пропитания.

Каскил вздохнул.

— Голова кругом идет. Но… это правильно, наверное. Мир оказался гораздо сложнее, чем я думал.

— Вот видишь! — обрадовался Саян. — Даже ты, старый ворчун, начал это понимать! Это и есть тот самый «новый мир», о котором говорит Алтан-тойон. Мир, где мы будем не просто соседями, а друзьями. Будем друг к другу в гости ходить. Ты к ним на охоту на сайгаков, а они к нам — за грибами.

— Сомневаюсь, что какой-либо степняк поймет толк в грибах, — усмехнулся Каскил, но в его голосе уже не было прежней враждебности.

— Ничего, научим! — с энтузиазмом заявил Саян. — Мы им такую похлебку сварим, что они за нее всех своих коней отдадут! И будем жить. Не воевать, а просто жить. Строить новые балаганы, растить детей, рассказывать у костра олонхо о наших великих подвигах…

Он замолчал, и его веселое лицо на мгновение омрачилось.

— Если, конечно, переживем эту войну…

— Переживем, — неожиданно твердо сказал Каскил. — Теперь-то точно переживем.

Они набрали полные мешки грибов и двинулись обратно к тропе.

— Как думаешь, — спросил Саян. — Каково это будет? Жить в таком мире? Где все друзья.

— Не знаю. Наверное шумно и тесно.

— И весело!

Глядя на этого неугомонного, полного жизни парня, Каскил впервые за долгие годы позволил себе не просто надеяться на лучшее, а поверить в него. Поверить в этот странный, невозможный, но такой желанный новый мир.

— А еще! — Саян, который шел впереди, подпрыгивая от переполнявших его идей, обернулся к Каскилу. — Мы могли бы устроить большие, общие состязания! Наши — по борьбе на поясах и лазанью по деревьям. Степняки — по стрельбе из лука на скаку. А северяне…

Он что-то еще хотел рассказать Каскилу, какую-то очередную свою гениальную идею о будущем мироустройстве, но охотник, шедший за ним, внезапно остановился и резким жестом, поднятой ладонью, приказал ему замолчать. Саян тут же затих. Он знал этот жест, так делали охотники, когда чуяли зверя. Каскил стоял, не шевелясь, прислушиваясь. Его ноздри чуть раздувались, ловя запахи, а глаза, сузившись, внимательно сканировали густые заросли орешника впереди. Затем, так же медленно и бесшумно, его рука потянулась за спину, к луку.

— Что там? — прошептал Саян.

— Не знаю, — так же шепотом ответил охотник. — Что-то движется. Большое и тяжелое. Не похоже на косулю, слишком… грузное.

Лес, еще минуту назад казавшийся таким мирным и дружелюбным, внезапно стал чужим и полным скрытой угрозы. И тут, сквозь густые ветви, они увидели источник переживаний Каскила. Впереди, недалеко от той самой границы, за которой высокий лес начинал редеть, уступая место лесотундре, тяжело ступая, передвигалось какое-то массивное животное. Оно было серовато-белого цвета, с широкой грудью и ветвистыми раскидистыми рогами.

— Лось-мутант? — предположил Саян шепотом. Каскил что-то пробубнел под нос, натягивая тетиву. Зверь был незнакомый, а значит опасный. Но, приглядевшись, Саян вдруг понял. Эти рога, эта стать и плавная, но мощная походка… Шаман тут же хлопнул Каскила по руке, не давая ему схватиться за стрелу. — Стой! Это же северный олень!

Охотник опустил лук и недоуменно посмотрел на Саяна, а затем снова на зверя. И правда. Северный олень.

— Ну и что он здесь забыл? — проворчал охотник, пряча стрелу обратно в колчан. — Да с каких пор они так далеко на юг заходят? Я оленей этих и на северной-то границе всего пару раз в жизни видел.

И действительно, это было странно. Северные олени были животными тундры, открытых и ветреных пространств, они не любили густой замкнутый лес. А этот был здесь. Один, так далеко от своего дома. Саян и Каскил осторожно, стараясь не шуметь, начали приближаться. И чем ближе они подходили, тем более странным все казалось. Олень их совсем не боялся. Он стоял у ручья и спокойно пил воду, лишь изредка поводя ушами. Немного приблизившись, Саян увидел то, что заставило его окончательно все понять. Олень был на привязи. Вернее, на нем была надета искусная, резная упряжь из кожи и кости. И на боку у него висела пустая, но явно сделанная человеком, переметная сума. Это было не дикое животное, а прирученное людьми!

Сердце Саяна пропустило удар, а потом забилось с бешеной, радостной силой. Он уже открыл было рот, чтобы что-то крикнуть, но его опередил такой знакомый, задорный и насмешливый голос, донесшийся откуда-то со стороны.

— Эй, лесной человек!

Из-за большого, поросшего мхом валуна, вытирая руки о штаны, вышла Лина. А за ней, с двумя охапками хвороста в руках, вождь клана Синего Нарвала, Торвальд.

— Лина⁈ — выкрикнул Саян, его голос был полон такой неподдельной, детской радости, что даже суровый Каскил невольно улыбнулся. Шаман, забыв и про грибы, и про патруль, бросился к ним. — Что вы здесь делаете? Как вы…

— Во-первых, — Лина сделала шаг ему навстречу, уперев руки в бока, — почему твой товарищ так смотрит на моего Снежка? Предупреждаю сразу, если он его хоть пальцем тронет, я этот палец отрублю, засушу и повешу в качестве оберега к остальным в своей яранге!

Несмотря на то, с какой напускной строгостью говорила ведающая, Саян смотрел на нее и не мог перестать улыбаться. На душе у него стало так тепло, так хорошо, как не было уже давно. Словно посреди хмурого и тревожного дня вдруг выглянуло солнце.

— А во-вторых, — продолжила Лина, и ее взгляд смягчился, когда она увидела его сияющее лицо, — не могли же мы просто сидеть и ждать. Торвальд-тойон в таких случаях говорит, что если гора не идет к северянину, то северянин седлает оленей и сам идет к горе. Вот мы и пришли. Узнать, как у вас тут дела, не съели ли вас еще эти степные волки. Ну и… ты не сдержал слово и не приехал на Великую Гонку!

— Значит… — Саян прокашлялся, пытаясь придать голосу серьезность, и переводя тему, — Вы будете угощать нас своей мороженой рыбой? А то наша грибная похлебка, боюсь, не для ваших нежных северных желудков.

— Чего сказал, увалень? — фыркнула ведающая, всплеснув руками. — Да мой желудок переварит даже твои сапоги! Веди давай, показывай, где тут у вас кормят героев! А по дороге расскажешь, почему вы тут вдвоем по лесу гуляете, а не айыл охраняете. Надеюсь, вы его еще не потеряли?

Лина развернулась и, не дожидаясь ответа, пошла в сторону лесной чащи, уверенная, что он последует за ней. И Саян пошел. Шел рядом с ней, слушал ее бесконечную, язвительную болтовню и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он еще не знал, какая беда привела их с Торвальдом сюда, просто был рад, что его маленький и колючий, но такой важный друг, снова был рядом. Они шли по тропе к айылу, и рассказы Лины эхом разносилась по тихому, залитому солнцем лесу. Каскил шел позади, с интересом слушая их перепалку и качая головой — никогда бы он не подумал, что суровые и молчаливые северяне могут быть такими шумными. А Торвальд замыкал шествие, молчаливый и задумчивый, как скала, позволяя молодежи насладиться этим коротким, хрупким моментом мира.

— … и вот тогда я ему и говорю, — щебетала Лина, оживленно жестикулируя и едва не сбивая рукой с ветки зазевавшуюся сойку, — «Ты, конечно, большой и страшный белый медведь, но рыбу-то я поймала первая! Так что будь добр, отойди и жди своей очереди, как все цивилизованные звери!». И что ты думаешь? Он посмотрел на меня, вздохнул так горестно, а потом сел и стал ждать!

— Врешь! — со смехом отвечал Саян, уворачиваясь от ее размахивающих рук. — Ни один белый медведь не станет слушать девчонку! Он бы тебя саму съел вместе с твоей рыбой.

— Не вру! Он просто был очень воспитанный! Наверное, из знатного медвежьего рода.

Их смех был таким заразительным, полным беззаботной, юной жизни, что на мгновение можно было забыть о войне и о нависшей над всем их миром смертельной угрозе. Но это мгновение было недолгим.

— Лина.

Голос Торвальда, беззлобный, но не допускающий возражений, прозвучал, как удар далекого грома, мгновенно оборвав их веселье. Лина замолчала на полуслове и обернулась. Вождь смотрел на свою ученицу своим пронзительным взглядом, в нем не было ни капли веселья.

— Хватит, — сказал он, покачав головой. — Мы пришли сюда не сказки рассказывать.

Лина тут же потеряла лицо. Вся ее задорная маска слетела, как осенний лист, обнажив то, что она так старательно прятала за своей болтовней. Тревогу, усталость и глубоко запрятанный, грызущий ее страх.

— Прости, наставник, — пробормотала северянка, опуская глаза и теребя край своей меховой накидки. Торвальд подошел к ним, он остановился и посмотрел на Саяна и Каскила, его взгляд был серьезен, как у вождя, приносящего дурные вести.

— Мы пришли не просто так, не в гости, — сказал он. — А потому, что у нас не было выбора.

Вождь клана Синего Нарвала посмотрел на свою ученицу.

— Расскажи им, Лина.

— Я… — девушка замялась. Так не хотелось снова возвращаться в этот холод и ужас. Не хотелось снова видеть кошмарные, туманные картины, которые преследовали ее последние дни.

— Расскажи, — повторил он более мягким голосом.

Девушка глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Сначала я видела сон, — начала Лина, ее голос был уже не звонким и задорным, а тихим и глухим, как стук сердца. — Сразу после того, как ты, Кейта и Инсин ушли от нас. Той же ночью. Видела какие-то образы… сначала нить над шаманским племенем, она была яркой, теплой, как огонек костра. А потом я почувствовала удар. Резкий, сильный и болезненный, словно что-то огромное ударило по этой нити. Она не оборвалась, но задрожала, истончилась, стала слабой и холодной. Словно тот огонек, что был на ее конце, едва не погас.

Саян и Каскил замерли, слушая ведающую, веселье окончательно покинуло их.

— Я не знаю, что это было, — продолжила северянка. — Это был… символ, знак. Резкий всплеск отчаяния или поражения. Я… в какой-то момент подумала, что кто-то погиб. Что кого-то из шаманов одолел Эрлик. Проснулась после этого сна я в холодном поту.

Лина поежилась от воспоминания.

— Торвальд сказал, что это мог быть просто отголосок битвы Кейты и Инсина в том страшном мире. Что такое бывает. Но потом… потом было видение. Хуже, намного хуже этого сна. Его мне показала Укко во время Великой Гонки. Видение длилось не дольше секунды, но боль от него была сильнее в разы. Я словно стояла на поляне в центре айыла. Светило солнце, было тепло, но… было абсолютно тихо. Я видела дым, идущий из очагов. Видела еду, стоящую на столах в общей трапезной, детские игрушки, разбросанные у балаганов. Но я не видела ни одного человека. Ни одной собаки и ни одной птицы. Словно все просто исчезли. Испарились, оставив после себя лишь пустые декорации. И в этот момент я снова почувствовала тот же самый удар. Я думала, у меня остановится сердце…

— Что это значит? — строго спросил Каскил, так как Саян вовсе словно дара речи решился.

— Я не знаю, — честно ответила Лина, покачав головой. — Это было не предсказание, я не видела ни врагов, ни сражений. Это было… предупреждение. О том, что может произойти, если мы не будем готовы. О мире, в котором есть все, кроме жизни.

— И поэтому вы пришли, — глухо заключил Саян, поднимая глаза на вождя клана Синего Нарвала.

— Верно, — кивнул Торвальд, беря слово. — Я не верю в случайности. Два таких серьезных видения, еще и у моей способной ученицы… Тьма не дремлет. Она действует, плетет свою паутину. И, кажется, ее следующий удар будет направлен именно сюда, в самое сердце вашего леса. Мы пришли, чтобы убедиться, что вы еще здесь. Чтобы предупредить и чтобы встать рядом.

Радость от воссоединения вмиг сменилась тяжелым и гнетущим осознанием. Времени на смех, да и в целом на жизнь, у них, возможно, оставалось все меньше.