Едва ли в шаманском айыле воцарилось хрупкое спокойствие, в степном улусе, расколотом и обезглавленном, произошло то, чего никто уже особо и не ждал. Хан Хулан пришел в себя. Это случилось внезапно, без всяких предвестий. Служанка, зашедшая в его гэр, чтобы сменить масло в лампе, в ужасе выронила плошку. Хан, который уже много дней лежал, как каменное изваяние, с открытыми невидящими глазами, спокойно сидел на своей лежанке, с той царственной осанкой, которую, казалось, все уже успели позабыть.

— Чего стоишь, глупая? — произнес он, голос хана был полон властной, привычной хрипотцы. — Разве так встречают своего владыку, вернувшегося с порога смерти?

Новость о его пробуждении разнеслась по лагерю, как молния. Реакция была неоднозначной. Одни, в основном старые воины, верные памяти его былого величия, радовались. Они повыбегали из своих гэр, кричали здравицы, благодарили Вечное Небо. Их вождь вернулся! Порядок будет восстановлен! Другие же, те, кто помнил его безумие последних дней, кто слышал страшные рассказы о мертвецах, покинувших лагерь, относились к происходящему с затаенным недоверием. Они стояли поодаль, в тени своих жилищ, и с тревогой смотрели на то, что происходит у ханского гэра.

Но это, конечно, был уже не Хулан. Вернее, оболочка была его, но внутри, за его глазами, теперь горел холодный расчетливый огонь. Эрлик решил перейти к решительным действиям. Раз уж его первая марионетка осмелилась взбунтоваться, он сделает это сам. Одержимое тело хана вышло из своего гэра, он обвел взглядом своих людей, собравшихся на площади. На лице играла слабая отеческая улыбка.

— Я был далеко, дети мои, — сказал «Хулан», его голос был полон притворного надлома. — Духи тьмы схватили мой кут и утащили его в свои владения. Я блуждал во мраке. Но боги Верхнего мира, само Небо, сжалилось надо мной! Они указали мне путь назад! Позволили мне вновь ступить на эту священную землю.

Толпа взорвалась восторженными криками. Эрлик играл свою роль безупречно. Вот только, он даже не поинтересовался, куда делись все его сыновья. Ему было все равно. Эти пешки Эрлику были больше не нужны, а люди даже не обращали внимание на это упущение.

— Сегодня будет праздник! — провозгласил хан. — Праздник моего возвращения! Праздник нашей будущей победы!

Он радушно всех поприветствовал, прошелся по рядам, похлопывая по плечам старых воинов, взъерошивая волосы детям. Хан был отцом, вернувшимся к своей любимой семье.

— Принесите лучший айраг! — приказал он. — Самый крепкий, самый выдержанный! Мы будем пить за мою жизнь и за смерть наших врагов!

Слуги тут же засуетились и выкатили в центр площади огромный, окованный железом чан, доверху наполненный густым хмельным напитком. Эрлик-Хулан подошел к нему.

— Я, ваш хан, благословляю этот напиток! Пусть каждый, кто выпьет его, обретет силу ста воинов и храбрость самого барса!

И он, прежде чем кто-либо успел набрать себе, опустил свою руку в чан, словно размешивая его. Было достаточно всего одного касания. Никто не заметил, как с его пальцев в молочную жидкость соскользнула едва заметная маслянистая капля. Капля, принесенная из самого сердца Нижнего мира, растворилась без следа.

— Пейте, дети мои, — сказал хан, на его губах играла улыбка, полная предвкушения. — Пейте и веселитесь!

И они пили, счастливые и ничего не подозревающие. Пили за здоровье своего хана, за свое будущее, за своих детей. Они не знали, что пьют свою собственную смерть. Все, кто выпьет этот отравленный напиток, этой ночью уснут. Но утром они уже не проснутся… Вернее, проснутся, но будучи другими. Их души будут стерты, а их пустые, безвольные тела, их сосуды, наполнит новая «жизнь». Эрлик, используя ту невероятную силу, что он получил, забрав с собой книги из Библиотеки Неспетых Песен, начнет свой главный ритуал. Он создаст идеальных, послушных солдат. Вложит в эти пустые тела потенциал тех великих несостоявшихся героев, чьи судьбы он хранил веками. Тем самым, Эрлик собирался создать свою армию, идеальных воинов, с телами степняков и душами, сотканными из чистой тьмы и украденного света. И эта армия, как предсказывал Идан, должна была стать его главным, несокрушимым оружием в последней битве за этот мир.

Ночь в степном улусе была на удивление тихой. После громких празднований, устроенных в честь возвращения хана, лагерь быстро погрузился в глубокий хмельной сон. Костры погасли один за другим, даже собаки, обычно брехавшие на каждую тень, молчали, свернувшись в клубки. Лишь в ханском гэре не спали. Эрлик, в теле Хулана, сидел на своем троне и ждал, он слушал, как затихает жизнь. Как биение сотен сердец, поддавшихся его яду, становится все медленнее, слабее, пока не замолкает совсем. Одно за другим.

С первыми, робкими лучами рассвета, окрасившими улус в кроваво-красный, Эрлик вышел из шатра. И с упоением, как художник, любующийся своим законченным шедевром, начал обходить свои новые владения. Картина была ужасающей. Все население улуса было мертво! Но они не лежали в предсмертных конвульсиях и не были убиты. Они просто… застыли. Словно время для них остановилось в ту самую секунду, когда яд достиг их сердец. Эрлик шел по тихим мертвым улицам своего нового царства, и на его лице играла торжествующая, почти благоговейная улыбка.

Вот старый конюх. Он так и замер у загона, с молотком в одной руке и деревянным колышком в другой. Он, как и каждое утро в течение последних пятидесяти лет, чинил забор. Его голова была склонена, глаза были открыты и смотрели на недобитый колышек. Он умер, так и не завершив свое ежедневное, бессмысленное дело. Вот двое молодых воинов, сидевших у потухшего костра. Один затачивал свою саблю, и его пальцы так и застыли на лезвии. Второй с азартом рассказывал ему какую-то историю, его рот был приоткрыт, а рука застыла в экспрессивном жесте. Они умерли посреди своего мужского, незатейливого разговора о битвах и славе. А вот старая сказительница, сидевшая в своем шатре в окружении своих учеников. Ее рука застыла над струнами домбры, а на лице было выражение вдохновения. Ученики, сидевшие вокруг, смотрели на нее с открытыми ртами, ожидая продолжения истории, которую они уже никогда не услышат.

Каждая сцена была произведением искусства. Каждая фигура — идеальной, застывшей скульптурой, запечатлевшей последний, ничего не значащий миг их жизни. Это было уничтожение не только жизней, но и всех их маленьких незавершенных историй. Эрлик подошел к центральной площади, где все еще стоял недопитый чан с айрагом. Он зачерпнул пригоршню и поднес к лицу, вдыхая сладковатый запах.

— Прекрасно, — прошептал он. Теперь пришло время наполнить опустевшие сосуды. Владыка Тьмы встал в самый центр мертвого улуса, закрыл глаза и раскинул руки. — Просыпайтесь, мои герои. Ваша песня только начинается!

По всему лагерю, от одного гэра к другому, прокатилась волна, словно одна сплошная судорога. Застывшие тела дрогнули, а затем, начали медленно, механически подниматься. Их глаза, до этого пустые и стеклянные, загорелись неестественным зеленым огнем. Армия была готова.

Пока Эрлик в теле степного хана, упиваясь своим могуществом, приступал к созданию идеальной армии, три пары глаз с ужасом наблюдали за этой кошмарной сценой из-за угла одного из самых дальних, неприметных гэр.

— Духи степей… — сдавленно выругался под нос один из них. Выживших было трое. Двое молодых воинов, братья-близнецы Кенже и Бекет, и девушка-охотница по имени Айгерим. Они были единственными, кто в ту ночь не стал пить отравленный айраг. Не из-за недоверия к хану, а по чистой случайности. Их отправили в ночной дозор на самый дальний рубеж, откуда они вернулись лишь под самое утро, когда празднование уже закончилось, а лагерь погрузился в смертельный сон. Они вернулись уставшие, и первое, что их насторожило, это неестественная, мертвая тишина. А потом они увидели, как их товарищи, их семьи и близкие, застыли, словно восковые фигуры. И, наконец, они увидели, как их хан, стоя в центре, произносит свое страшное заклинание, и как все эти люди начинают подниматься.

Кровь стыла в их жилах. Это было кощунство, осквернение всего, что они знали и любили. Степняки с ужасом, не дыша, наблюдали, как их братья и друзья, с которыми они еще вчера смеялись у костра, превращаются в безвольных, зеленоглазых марионеток. Как их собственные матери, с теми же родными чертами лица, теперь смотрели в пустоту пустыми глазами.

— Мы должны что-то сделать, — прошептала Айгерим, ее голос дрожал так, что она едва могла выговорить слова.

— Сделать что? — так же шепотом ответил Кенже, старший из братьев, хватая ее за руку. — Напасть на них? На весь улус? На наших людей⁈

Он посмотрел в сторону центральной площади, где его собственный отец, старый, уважаемый воин, теперь стоял в рядах мертвецов, и его лицо исказилось от боли.

— Они уже не наши, — мрачно сказал Бекет. — Погляди.

Юноша указал на одного из только что «проснувшихся» воинов. Тот двигался не как человек. Его движения были слишком точными, быстрыми, неестественно идеальными. Он взял в руки саблю и начал выполнять сложнейшие боевые приемы с такой грацией и скоростью, на которую не был способен при жизни. Это был не оживший мертвец из баек, что они когда-то рассказывали вечерами у костра, а совершенное оружие.

— Мы не сможем с ними сражаться, — констатировал Бекет. — Они убьют нас за мгновение.

Паника и отчаяние охватили степных воинов. Их мир рухнул, а их дом превратился в ад.

— Что же нам делать? — простонала Айгерим, закрывая лицо руками.

— Бежать, — твердо сказал Кенже. — Бежать отсюда, что есть сил!

— И куда? — спросил Бекет. — Вокруг на десяток лиг лишь пустая степь! Этот монстр найдет нас!

Кенже лихорадочно соображал.

— Нужно место, где его сила не так велика. Где есть… другая сила.

И тут их всех осенила одна и та же, безумная, отчаянная мысль.

— К шаманам! — выдохнула Айгерим. Это было немыслимо. Бежать к своим вековым врагам, к лесным колдунам. Но сейчас это было их единственным шансом.

— Ты права, — поддержал ее Кенже. — Если слухи не врут, то все дети хана, и Инсин, и Бату, и даже Арслан с Мунко, все сейчас где-то там, на севере. Если и есть в этом мире хоть кто-то, кто может противостоять этой тьме, то это они.

Решение было принято. Они были последними живыми в этом мертвом улусе, и их долг был не в том, чтобы умереть здесь в бессмысленной бойне, а в том, чтобы донести весть.

— За конями, — прошептал Кенже. — Только тихо, как тени.

Трое последних воинов орды, маленькие и испуганные, но полные решимости искорки жизни, начали свой отчаянный побег из самого сердца царства мертвых. Их единственной надеждой был враг, которого их учили ненавидеть с самого рождения. Эрлик, стоявший в центре мертвого воинства, прекрасно видел, как они крадутся между шатрами, как, затаив дыхание, пробираются к загону, где стояли лучшие скакуны. Он мог бы остановить этих детишек одним движением мысли, одним приказом, отданным ближайшему мертвецу. Но он даже не пытался. На лице хана Хулана играла снисходительная улыбка. Ведь это было так трогательно! Наблюдать за этими отчаянными, бессмысленными попытками людей противостоять его безупречной и безоговорочной победе. Пусть бегут, пусть несут свою весть о ужасе и сеют панику. Это было даже забавно, добавляло в его идеальную партию элемент случайности и хаоса. Который, впрочем, он полностью контролировал. Побег этих выживших воинов орды был не более чем трепыханием мухи, уже попавшей в паутину. Сейчас у Владыки Нижнего мира были дела поважнее.

Он с царственной грацией, прошелся вдоль рядов своей армии. Те стояли неподвижно, как изваяния, их пустые, горящие зеленым огнем глаза были устремлены на своего хозяина, ожидая приказа. Эрлик размышлял над тем, что расширить армию было бы неплохо. Эта горстка была хороша для начала, но для настоящей, тотальной войны этого было мало. Нужен был еще материал. Свежий, сильный и яростный! И он знал, где его взять. Поэтому следующим шагом было повести эту новоявленную армию по уже готовому и продуманному маршруту. Начертанному не на картах, а на полотне самой судьбы.

Эрлик поднял руку вверх и произнес всего одно слово:

— Время, — голос, усиленный магией, прозвучал в голове у каждого мертвеца. И армия, без единого звука, как хорошо отлаженный механизм, пришла в движение. Они разворачивались, строились в ровные колонны. Все слаженно, без суеты и эмоций. Эрлик сел на ханского вороного коня, который тоже был теперь лишь послушной оболочкой, по одному лишь велению злого духа. И первый пункт назначения был выбран с изощренной жестокостью. Целью был не шаманский айыл, защищенный лесом и магией, Эрлик повел свою армию на запад. Туда, где в небольшой долине, зализывая раны и оплакивая своего главнокомандующего, стоял лагерь клана Белого Сокола. Практически полностью разгромленный, ослабленный и абсолютно не готовый к такому внезапному сражению. Это будет настоящая жатва, богатый урожай сильных, яростных воинов, чьи души были полны жажды мести, которую Эрлик с удовольствием утолит, а затем обратит в свою пользу. Владыка Тьмы ехал во главе своей безмолвной зеленоглазой армии, и легкий степной ветер трепал тронутые сединой волосы хана Хулана. Эрлик наслаждался, он был не просто завоевателем, а художником. И он собирался нарисовать на этой серой скучной земле свою самую идеальную и самую кровавую картину.

* * *

Кейта вздрогнула так, словно ее ударило молнией, и резко подскочила, издав короткий, сдавленный вскрик. Дезориентированная, с бешено колотящимся сердцем, она чуть не завалилась прямо в тлеющие угли костра, но сильная рука тут же подхватила ее под локоть, не дав упасть.

Девушка не сразу поняла, где находится. В глазах еще стояла кошмарная, до тошноты реальная картина: мертвый застывший улус, пустые глаза сказительницы, замершей перед своими учениками, и хан Хулан с торжествующей, но такой чужой улыбкой на лице… Кейта моргнула раз, другой, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя удушающее видение. Вокруг уже был не ад, удаганка находилась в тихом временном лагере, погруженном в предрассветную тишину. Ровно и спокойно горел костер, потрескивая сухими поленьями. Ночь была прохладной, но безветренной, и в чернильно-черном небе висели яркие звезды. Кейта сидела на толстом бревне у огня, а рядом, так близко, что она уснула, невольно прислонившись к нему, сидел Инсин. И рука степного воина сейчас крепко, почти болезненно, держала ее плечо, возвращая в реальность.

Увидев его лицо, эти встревоженные, родные глаза, освещенные мягким светом пламени, Кейта наконец-то выдохнула. Это уже не сон, она была здесь, в безопасности. Рядом с ним.

— Кошмары? — тихо спросил Инсин, его голос был полон заботы. Юноша не отпускал ее, чувствуя, как шаманка едва заметно дрожит. Похоже, она и правда заснула прямо на его плече, пока они вдвоем несли ночной дозор, тихо переговариваясь и глядя на огонь. Кейта медленно покачала головой, все еще пытаясь отдышаться, пытаясь заставить свое сердце биться ровнее.

— Нет, — прошептала девушка, ее собственный голос показался ей чужим. — Не кошмары, хуже.

Удаганка посмотрела на Инсина, в ее глазах, отражавших пляшущее пламя, стоял такой неподдельный первобытный ужас, что он тут же подвинулся ближе, инстинктивно обнимая Кейту за плечи, пытаясь согреть и защитить.

— Эй, что такое? Что ты видела, Кейтам? Ты вся дрожишь.

Это было не похоже на ее обычные пророческие сны, полные символов и метафор. Образы были слишком яркими, слишком… детальными. Выглядело все настолько правдоподобно, что было похоже на вещий сон. На видение. Словно это было то, что происходит прямо сейчас. Кейта прижалась к любимому, к его теплу и его размеренному сердцебиению, пытаясь унять свою собственную дрожь.

— Я… была там, — произнесла девушка дрожащим голосом. — В степи, в вашем улусе.

Удаганка закрыла глаза, но жуткие картины продолжали стоять перед ее внутренним взором. Она начала рассказывать Инсину все, что только что видела, с той кристально-ужасающей ясностью, с какой только может говорить провидец, ставший свидетелем конца света.

— Хан… твой отец, он проснулся. Он вышел из своего гэра, и все радовались. Они думали, их хан исцелился, но это явно был не он. Я видела его глаза, в них не было ничего человеческого, ничего от твоего отца. Это был Эрлик! Я чувствовала его холод даже отсюда.

Голос Кейты становился все тише, превращаясь в лихорадочный, прерывистый шепот.

— Он отравил их всех… Улыбался, называл их своими детьми, а затем предложил им выпить айраг за его возвращение, за победу. И они пили, и были так счастливы… Женщины, старики, воины… они просто… застыли. Умерли прямо там, где стояли. С улыбками на лицах и с чашами в руках.

Девушка содрогнулась от этого воспоминания и вцепилась в рубаху степного воина. Ее видение оборвалось на этом месте. На этой безмолвной картине застывшего праздника. Что было дальше, Кейта не видела, и это было еще страшнее. Удаганка отстранилась и посмотрела на Инсина, ее глаза были полны не только ужаса, но и лихорадочной, аналитической мысли.

— Зачем Эрлику это? — прошептала она, обращаясь к нему. — Просто убить всех степняков? Это не в его стиле, он не убийца. Он коллекционер, собиратель душ…

Инсин, преодолевая свой собственный шок, заставил себя думать.

— Он хочет собрать армию, — сказал он глухо. — Может, это… заготовка?

Кейта посмотрела на него, и в ее глазах зарождалась страшная догадка.

— Идан говорил… что Эрлик забрал книги из Библиотеки Неспетых Песен, чтобы создать армию не просто из мертвецов, а из… героев. Вложив в пустые тела их потенциал. Но для этого ему нужны не просто тела. Ему нужны крепкие, сильные сосуды, то есть…

— … тела степных воинов, — закончил за нее Инсин, от осознания этого мороз прошелся по его коже. Он не хотел верить в то, что видение Кейты было пророческим… но и не доверять ей юноша не мог.

— Он не просто убил их, — прошептала Кейта. — Это был сбор урожая. Идеальные, сильные, выносливые тела… и теперь Эрлик будет их наполнять, создавать свою несокрушимую армию.

Вопрос теперь был не в том, что он сделал, а в том, что Владыка Тьмы собирается делать дальше. Этот страшный и безответный вопрос повис в предрассветной тишине, заставляя осознавать, что они раскрыли лишь незначительную часть того чудовищного плана, что созрел в голове у Эрлика.

— Что за ересь ты несешь, лесная ведьма⁈

Грубый голос заставил Кейту и Инсина вздрогнуть и обернуться. Из тени ближайшего шалаша, закутываясь в свой плащ, вышел Арслан. Он проснулся от их голосов или просто нес ночной дозор, и услышал последнюю часть их разговора. Лицо сына степного хана было заспанным, но глаза смотрели на Кейту с нескрываемым скепсисом.

— Какие еще «мертвые улусы»? Какие «армии из героев»? Тебе приснились твои дурацкие колдовские кошмары, и ты теперь всех запугивать ими решила⁈

Арслан подошел к костру и протянул руки к огню. Он не особо верил во все эти шаманские способности. Для него, степного воина, мир был прост и понятен: есть сила, есть сталь и есть враги, которых нужно убить. А все эти разговоры о душах и видениях были для него лишь женскими сказками. Арслан усмехнулся, опершись ногой на бревно.

— Ты что, хочешь сказать, что пока мы здесь мирно спали, наш улус, который с момента своего основания стоял нетронутым, просто взял и… вымер? Весь? От отравленного айрага? Ха-ха-ха, это самая нелепая история, которую я когда-либо слышал!

Но Арслан тщательно скрывал в своих насмешках зарождающийся страх. Если эта девчонка действительно владеет какой-то силой и эта новость была правдой, то это означало, что все, за что юноша боролся, все, ради чего он сюда пришел, рухнуло. Его дом, его народ, его прошлое и будущее…

— Это был не сон, Арслан, — тихо, но твердо ответила Кейта. Девушка уже оправилась от первого шока, заручившись незримой поддержкой Инсина, и теперь была полна холодной решимости.

— А что же тогда? — съязвил нойон. — Послание от ваших белок?

— Видение, — вмешался Инсин, косо глядя на своего брата. — Я верю Кейте, каждому ее слову.

— Ха, ну конечно, ты ей веришь! — Арслан смерил его презрительным взглядом. — Ведьмочка тебя, кажется, напрочь приворожила. Уже забыл, чья кровь в тебе течет? А, Сын Степи?

— Я помню, чья кровь, Арслан, — ответил младший сын степного хана, его голос был спокоен, но в нем слышалась угроза. — Именно поэтому и верю. Потому что знаю, на что способна Тьма, которой служит наш отец.

Между братьями повисло напряжение.

— Послушай, — выдохнула Кейта, пытаясь разрядить обстановку. Она обращалась к Арслану не как к врагу, а как к союзнику. — Я понимаю, что в это трудно поверить. Но я видела это так же ясно, как я сейчас вижу тебя. Степной улус в смертельной опасности. Если уже не…

— Хватит! — оборвал девушку Арслан, он не хотел этого даже слышать. — Это все ваши шаманские штучки! Морок, иллюзии! Вы просто хотите втянуть нас всех в свою войну!

— Нас хотят предупредить! — воскликнул Инсин, его терпение было на исходе. — Не время сейчас упираться рогами, как упрямый баран! Сейчас мы все в одной лодке, и эта лодка тонет, как ты не понимаешь.

— Да что ты понимаешь⁈ — взорвался Арслан, вскакивая на ноги. — Предатель, который сбежал к врагам? И ты, ведьма, которая чуть не убила моего старшего брата? Вы будете учить меня, что мне делать⁈

Юноша был напуган, и его страх, как это часто бывает, выливался в гнев.

— Угрожать Тьмой удумали, да вы поглядите! Не боюсь я вашей Тьмы, иначе бы меня здесь и не было. Даже если этот ваш Эрлик удумает сейчас напасть на нас, мои воины…

— Твои воины⁈ — прервала его Кейта, ее голос теперь тоже был полон ярости. — Посмотри вокруг, нойон! Посмотри внимательно!

Удаганка обвела рукой их жалкий лагерь, который только-только начал просыпаться.

— Здесь два десятка твоих воинов, уставших и деморализованных! А вон там горстка беженцев, женщин и стариков! Этот импровизированный лагерь и вовсе не способен сражаться! Да, мы можем отбить атаку небольшого дозора. Но если придет Эрлик и его новая армия…

Кейта отмахнулась, как от дурной мысли, после чего поднялась и подошла к Арслану вплотную, ее синие глаза горели так, что, казалось, могли прожечь его насквозь.

— Ты не понимаешь, Арслан. Речь уже идет не о битве с людьми, не о сражении кланов. А о сражении со страшной непостижимой силой, от которой можно ожидать чего угодно! Ты будешь рубить мечом того, кто соткан из твоего собственного кошмара? Будешь стрелять из лука в того, кто может просто исчезнуть и появиться у тебя за спиной? Твоя степная честь и воинская доблесть — все это превратится в пыль перед лицом такой угрозы!

Слова Кейты, полные страсти и ужасающей правды, наконец-то начали пробивать его броню.

— Мы не просим верить нам на слово, брат, — сказал Инсин, становясь рядом с удаганкой. — Мы просим тебя… подумать, как воин. Как стратег. Что, если Кейта права? Если прямо сейчас армия, которой не страшно ни железо, ни боль, идет, чтобы стереть с лица земли все, что осталось от нашего мира? Будешь ли ты и дальше сидеть, упиваясь своей гордыней? Или, наконец, откроешь глаза и встанешь с нами в один ряд?

Арслан молчал и смотрел на их серьезные встревоженные лица. На своего брата, на эту странную, пугающую, но такую сильную лесную ведьму. Юноша не просто понимал, он чувствовал, что ему не лгали. Мир рушился на глазах, и Арслану было страшно, очень страшно. Но он был сыном хана и не имел права показывать свой страх. Арслан стоял, переводя смятенный взгляд с Инсина на Кейту. Степной воин слышал их слова, и его разум, привыкший к четким приказам и понятным целям, отчаянно сопротивлялся. Армия мертвецов? Сражение с собственными кошмарами? Это звучало как бред сумасшедшего, как сказки, которыми пугают маленьких детей у костра! Но Арслан не был слепым, он видел, что творилось с отцом в последние недели его правления. Видел его пустые, лишенные света глаза. Ощущал ту странную, давящую ауру, что исходила от него, заставляя даже самых смелых воинов опускать глаза. Они с Мунко не просто так покинули улус, отправившись в этот долгий, бессмысленный, как казалось, поход. Они бежали от безумия, которое, как заразная болезнь, расползалось из ханского гэра, отравляя все вокруг. Родной дом бросать не хотелось, но и тонуть в одном болоте с жертвой непонятной сделки с темной силой было не лучшим решением. А теперь эта ведьма, эта Дочь Леса, дала этому безумию имя — Эрлик. И все встало на свои места.

— Абаасы вас всех побери… — Арслан провел рукой по лицу, стирая остатки сна и упрямого недоверия. Он посмотрел на эту невозможную парочку, на своего брата-предателя и колдунью, и горько усмехнулся. — Не думал, что докачусь до такого.

Юноша со всей силы хлопнул себя ладонью по лбу.

— Сотрудничать с братом, который бросил нас всех и якшается с врагами. И с ведьмой из шаманского клана, который нас с самого детства учили ненавидеть и презирать. Великое Небо! Если мой дед видит это с небес, он, наверное, умер во второй раз. От стыда.

Несмотря на всю сюрреалистичность и унизительность этой ситуации, Арслан понимал, что иного выхода у них не оставалось. Он был воином, а воин, когда видит, что враг сильнее, ищет союзников. Даже если эти союзники ему отвратительны.

— Хорошо, — сказал юноша, хоть и это слово далось ему с огромным трудом. Он просто проглотил свою гордость, спесь и ненависть. — Допустим, я вам верю.

Арслан скрестил руки на груди.

— Но что дальше? Какой у вас план, великие спасители мира? Побежим все вместе прятаться в вашем лесу? Или будем сидеть здесь и ждать, пока эта ваша армия восставших придет и сожрет нас на завтрак?

Его тон все еще был язвительным, но в нем уже не было прежней агрессии.

— Мы не будем ни бежать, ни ждать, — ответил Инсин, принимая его смену тона. — А будем действовать.

— И как же? — спросил Арслан.

— Сначала мы должны объединить всех, кто еще не потерял разум, — сказала Кейта, беря инициативу в свои руки, — Твоих воинов, остатки клана Белого Сокола, и тех в орде, кто еще верен памяти вашего отца, а не тени, что носит его имя.

— Объединить? — усмехнулся нойон. — Легко сказать. Соколы ненавидят нас после смерти Темуджина. А верные отцу воины считают Инсина предателем. Как ты себе это представляешь, ведьмочка? Сядем все у костра и споем все песню о дружбе?

— Почти, — спокойно ответила удаганка. — Мы созовем Великий Совет, прямо здесь, на нейтральной земле. И мы расскажем всю правду. О вашем отце, об Эрлике, о его армии. И о пророчестве.

Арслан недоверчиво покачал головой.

— Они не поверят. Решат, что это уловка, чтобы захватить власть.

— А вот для этого, — вмешался Инсин, — и нужны мы с тобой. Я расскажу всем о Тьме, которую видел. А ты подтвердишь мои слова, расскажешь, почему вы с Мунко на самом деле покинули улус. Сыновья хана, которых разделили мировоззрения, скажут одно и то же. Нам просто не смогут не поверить.

Арслан уперся руками в бока и молчал. План звучал дерзко и отчасти глупо, но, возможно, это был единственный шанс.

— А пока, нам нужно готовиться, — закончила мысль Кейта. — Укреплять этот лагерь, отправлять гонцов. И молиться всем богам, чтобы армия Эрлика дала нам хотя бы несколько дней форы. Если все то, что я видела… правда.

Девушка протянула колеблющемуся сыну степного хана руку.

— Так что, нойон Арслан? Ты с нами? Или продолжишь в одиночку сражаться со всеми бедами этого мира?

Арслан долго и тяжело смотрел на ее протянутую руку. А затем, с тяжелым вздохом, который, казалось, вырвался из самой глубины его души, он ответил на ее рукопожатие. Крепко, по-мужски.

— Похоже, — проворчал он с кривой ухмылкой, — у меня просто не остается выбора.