Время замерло. Ледяная пещера, полная могущественных ведающих клана Синего Нарвала и напряженного ожидания, превратилась лишь в размытый фон. Для них двоих, в этот самый миг, не существовало ничего, кроме дрожащего воздуха и бешеного стука собственных сердец. Кейта сделала шаг, а потом еще один. Медленно, неуверенно, словно боясь, что Инсин — лишь мираж, рожденный ее отчаянием, который вот-вот растает. Шаманка шла к нему через круг светящихся рун, и каждый ее шаг отдавался в душе юноши гулким, оглушительным эхом. Инсин поднялся на ноги, не сводя с девушки глаз. Вся его выдержка, вся стальная решимость воина, готового шагнуть в преисподнюю, рухнули в одно мгновение, сменившись чем-то гораздо более сильным и уязвимым. Безграничным и всепоглощающим облегчением, от которого подгибались колени.

Когда между Кейтой и Инсином осталось не больше шага, удаганка остановилась. Они просто стояли и смотрели друг на друга, пытаясь поверить, пытаясь надышаться видом друг друга после, казалось, целой вечности разлуки. Сын Степи видел усталость в ее глазах, но под ней — ту же несгибаемую силу. Дочь Леса видела боль в его, но за ней — ту же непоколебимую честь. Никаких слов не было нужно. Их души, едва не разлученные целым миром, сейчас говорили громче любого голоса. Наконец, Кейта медленно, почти робко, подняла руку. И Инсин, в то же мгновение, сделал то же самое. Их пальцы встретились в холодном воздухе пещеры. Его — сильные, теплые, покрытые мозолями от тетивы, и ее — тонкие, прохладные, но полные скрытой энергии. В тот миг, как их ладони соприкоснулись, по пещере, казалось, пронеслась беззвучная волна. Руны на полу вспыхнули ярче, а затем медленно погасли. Ритуал был окончательно прерван, но не силой, а воссоединением.

Инсин сжал руку Кейты, боясь, что она сейчас исчезнет. Юная шаманка ответила на пожатие, вцепившись в него, как в единственную опору в этом рушащемся мире. Практически машинально Кейта подалась вперед, сократив последний шаг, и степной воин притянул ее к себе. Это были вовсе не объятия любовников, а отчаянное, судорожное притяжение двух половинок, которые наконец-то нашли друг друга посреди бури. Девушка уткнулась лбом в грудь Инсина, вдыхая запах степи, кожи и чего-то неуловимо родного. Она слышала, как бешено колотится сердце юноши, или, может, это было ее собственное — шаманка уже не разбирала. Кейта просто стояла, вцепившись пальцами в дээл, и чувствовала, как напряжение последних дней, страх и одиночество, все это начинает медленно таять, растворяясь в его тепле и присутствии.

Инсин чувствовал, как дрожит девушка в его объятиях. Он зарылся лицом в ее волосы, пахнущие лесом, дымом и снегом, и закрыл глаза. Все его битвы, все потери, мучительные решения — все это казалось сейчас таким далеким и неважным. Главное было здесь, в его руках. В этот момент не было ни пророчества, ни войны, ни злых духов. Были только двое, затерявшиеся в жерновах судьбы, которые на одно короткое, украденное у мира мгновение, нашли свой дом друг в друге. И им хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось, чтобы им никогда не пришлось размыкать рук, возвращаясь в тот мир, что ждал их снаружи. В мир, где снова предстояло играть какие-то роли: героев, союзников, врагов… а не просто быть Кейтой и Инсином.

Было абсолютно все равно. На то, что говорил Эрлик, на его ядовитый шепот о том, что чувства Кейты — лишь навязанный сюжетом пророчества механизм. В этот момент, чувствуя, как рука Инсина обнимает ее так крепко и в то же время так бережно, девушка знала — никакая, даже самая древняя магия, не могла бы создать такое чувство, оно было слишком настоящим, слишком болезненным и слишком прекрасным одновременно.

Абсолютно все равно, что на них смотрит десяток ошеломленных глаз. Торвальд, чье суровое лицо на мгновение смягчилось. Лина, которая поглядывала на них с лукавой и всезнающей улыбкой. Саян, который, хоть и был ошарашен, в глубине души радовался за подругу так, как никто другой. Вся внешняя реальность в эту секунду не имела значения, существовала лишь их собственная, маленькая вселенная, созданная из тепла и безмолвного узнавания.

Абсолютно все равно, что между узниками пророчества — зияющая пропасть из крови, вражды и недосказанности. Все обиды, все колючие слова, сказанные когда-то, вся та боль, что Кейта и Инсин причинили друг другу, защищаясь от самих себя, все это стало незначительным, мелким, как пыль под ногами. Оно никуда не делось, но сейчас, в этот момент, попросту потеряло свою силу.

Кейте хотелось просто дышать. Дышать запахом этого человека, его присутствием, ощущением силы, которая была сейчас не угрозой, а защитой. Закрыть глаза и не замечать больше ничего — ни прошлого, которое их разделяло, ни будущего, которое грозило их уничтожить. Было только хрупкое, драгоценное «сейчас». Инсин чувствовал то же самое. Мир, который еще мгновение назад был для него лишь полем битвы, снова обрел краски. Юноша не думал о своем народе, о долге, об отце. Он лишь упивался тем, что каждый удар ее сердца сейчас отдавался в его теле. Все окружающие Кейту и Инсина люди смиренно молчали. Потому что они были свидетелями не просто встречи двух людей, а того, как древняя, как весь мир, сила вступала в свои права, сплетая две судьбы в единое и неразрывное целое.

Эта безмолвная идиллия могла бы длиться вечность, но мир, который двое так старательно игнорировали, начал понемногу напоминать о себе. Первым его сигналом стал вежливый, но вполне отчетливый кашель.

«Кхм-кхм».

Лина стояла, скрестив руки на груди, и с преувеличенным терпением разглядывала ледяной потолок.

— Не хочу, конечно, прерывать это трогательное воссоединение в стиле лучших олонхо, — сказала она, когда Кейта и Инсин, наконец, нехотя разжали объятия, хотя их руки все еще держались друг за друга. — Но, может быть, пока Владыка Нижнего мира не просек наши планы и не послал свою свору гончих, мы все-таки вернемся с небес на нашу грешную и замерзшую землю?

Слова северянки, как обычно, были наполнены сарказмом, но в ее глазах плясали добрые искорки. Она разрушила кроткое уединение, но сделала это мягко, ненавязчиво напоминая о том, где сейчас все находятся. Кейта и Инсин, немного смущенные, отступили на шаг друг от друга. Вокруг них снова возникла ледяная пещера, снова появились лица — любопытные, удивленные, ожидающие. Реальность возвращалась. Торвальд, до этого молча наблюдавший за сценой, сделал шаг вперед. Его лицо было серьезным, но во взгляде уже не было прежней ледяной суровости.

— Девочка права, — произнес он своим низким, рокочущим голосом, обращаясь к Кейте. — Твое появление здесь, предводительница шаманского племени — это чудо. Но оно же и огромный риск. Рассказывай, что же с тобой произошло?

И Кейта, все еще держа Инсина за руку, словно черпая в этом прикосновении силы, рассказала все. О ловушке Эрлика в тундре, встрече с ним в Нижнем мире, о его пугающем хладнокровии, о поединке с одержимым Бату, о том, как она практически собственноручно отдала врагу опасное оружие против Хранительницы Леса, и, наконец, о возвращении тойона Алтана и о том, как он отпустил свою дочь, чтобы самому принять битву с Эрликом. Шаманка говорила, и ведающие слушали ее, затаив дыхание. Каждое слово рисовало картину такой страшной и изощренной игры, что даже их, привыкших к козням злых духов, пробирал холод. Когда Кейта закончила свой жуткий монолог, первым заговорил Саян, который за время ее рассказа успел подбежать и встать рядом с девушкой.

— Алтан-тойон вернулся! Значит, Эрлик точно не жилец, наш вождь с ним одной левой расправится, — в голосе шамана звучал энтузиазм и робкая надежда.

— Отец может уничтожить его физическую оболочку, но этого мало, — покачала головой Кейта. — Эрлик имеет возможность себе хоть каждый день штопать новые из крови и плоти, посылая войны и мор. Если у Владыки Тьмы заключен контракт с человеком из Среднего мира, так просто его не изгнать, это очень сильная связь.

— Которая может быть разрушена лишь смертью этого человека, — мрачно закончил за нее Инсин, опуская глаза. Удаганка тут же сжала в руке его пальцы, переводя взгляд на юношу. Своими глазами она словно говорила ему: «Мы найдем другой выход!» Степной воин легко понял это без слов, благодарно улыбнувшись ей уголками губ в ответ. Хотя сам он практически не видел иного выхода, а одна лишь мысль о том, что во всей этой войне придется пожертвовать жизнью его родного отца… Как бы он ни относился к своему сыну, этот человек все равно был дорог Инсину.

— Это не так. — раздавшийся голос вождя клана Синего Нарвала заставил юношу поднять голову, ощутив прилив сил от зародившейся в душе надежде. — Есть еще один способ, хоть и не менее рискованный и опасный. Уничтожить договор Эрлика со степным ханом. Его злой дух хранит в своих владениях, в Нижнем мире.

— Все пути туда ведут, да что за безысходность. — всплеснула руками Лина.

— Значит, отправиться в обитель Тьмы все равно придется, — сурово подытожил Инсин, словно говоря это самому себе.

— Мы все еще можем продолжить начатый ритуал. Пока есть время, — Торвальд внимательно окинул взглядом руны в ритуальном кругу. — Миссия остается все та же, меняется лишь ее цель. К тому же, если вы изначально отправитесь вдвоем, то и шансы на положительный исход будут значительно выше. Если все согласны, тогда…

— Нет.

Слово, произнесенное Инсином, прозвучало тихо, но так твердо, что все в пещере удивленно повернулись к нему. Даже вождь клана Синего Нарвала, не привыкший к тому, чтобы ему перечили, удивленно поднял свои седые брови. Но Инсин не смотрел на вождя, он смотрел на Кейту и видел то, чего, казалось, не замечали остальные, ослепленные ее чудесным возвращением. Юноши видел, как удаганка стоит, лишь усилием воли удерживая себя в вертикальном положении. Видел бледность ее лица под румянцем от северного мороза, темные круги под глазами, которые не могла скрыть никакая магия, рану на ее плече, на которую указывало кровавое пятно, проступившее на волчьем мехе. Кейта была измучена, ранена, буквально на пределе своих сил.

— Мы не можем идти сейчас, — сказал степной воин, обращаясь уже к Торвальду, но не отпуская руки Кейты. — Это безумие.

— Что ты хочешь сказать, Сын Степи? — голос вождя был холоден. — Чего ты боишься?

— Я боюсь совершить глупость, — спокойно ответил Инсин. — Да, Эрлик сейчас может быть ослаблен, особенно, если Алтан-тойону удалось нанести свой удар. Это наш шанс. Но и мы — не в лучшем состоянии. Предводительница шаманского племени не так давно вернулась из Нижнего мира. После она сражалась с моим братом, потратила почти все свои силы. Отправлять Кейту сейчас обратно, в преисподнюю, в таком состоянии — это не смелость, а самоубийство. Мы просто подарим Эрлику легкую победу.

— Он прав, — неожиданно раздался голос. Лина шагнула вперед из тени. — Сур Кейты-хотун, действительно, истощен, это даже мне заметно. Наставник, вы же сами понимаете, отправлять воина в бой, когда он ранен, — значит, обречь на гибель и его, и весь отряд.

— Каждый час, что мы медлим, — пророкотал Торвальд, — дает Эрлику возможность совершить новый ход. А степному хану — собрать новые силы.

— А каждый час отдыха, — парировал Инсин, — даст возможность Кейте исцелиться. А нам — лучше подготовиться. Что важнее? Слепая спешка или уверенный удар? — юноша снова посмотрел на Кейту, и в его голосе прозвучала непреклонная решимость. — Этот поход нужно отложить, хотя бы на один или два дня. Дайте ей время прийти в себя, а нам всем — обсудить новый план. Мы должны прибыть в обитель Тьмы не как отчаявшиеся беглецы, а как воины, готовые к сражению.

Кейта хотела было возразить. Сказать, что она в порядке, что она готова ко всему. Но девушка понимала, что это будет ложью. Ее тело дрожало от усталости, а рана на плече горела огнем. Кейта держалась лишь на одной силе воли. Она посмотрела на Инсина, и ее сердце наполнилось благодарностью. Он не просто заботился о ней — защищал ее, не только от врагов, но и от ее собственной, безрассудной смелости. Был не только ее мечом, а становился и ее щитом.

Торвальд долго, молча смотрел на них, на их сцепленные руки. И вождь понял, что Инсин прав. Их сила — в единстве, а усталость и раны девушки не позволят им быть едиными.

— Хорошо, — наконец произнес Торвальд, и это слово прозвучало как уступка. — Отложим поход на два дня. Сейчас возвращаемся в лагерь. Ты, предводительница шаманского племени, — он кивнул на Кейту, — будешь отдыхать и лечиться, а вы все — готовиться. Через двое суток, на этом же месте, мы снова проведем ритуал. Но учтите, — его голос стал суровым, — второго шанса больше не будет. Если мы упустим и этот момент, врата могут закрыться навсегда.

Когда Торвальд произнес свое решение, напряжение в пещере спало. Все зашевелились, начали собирать ритуальные предметы, готовясь к возвращению в лагерь. Кейта нехотя, почти с сожалением, выпустила руку Инсина. Тепло его ладони тут же сменилось холодным, морозным воздухом пещеры, и чувство одиночества, которое, казалось, ушло навсегда, снова робко напомнило о себе. Не успела девушка сделать и нескольких шагов в сторону, как рядом с ней оказался Саян. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и его лицо, обычно такое открытое и веселое, было на удивление серьезным. И немного обиженным.

— Ты как? — спросил Саян без привычных шутливых ноток. — Все в порядке?

— Теперь — да, — ответила Кейта, пытаясь улыбнуться. — Спасибо, что пришел, Саян. Это было смело.

— Я же твой друг, — пробурчал он, глядя куда-то в сторону. — Друзья своих не бросают.

Саян замолчал, и Кейта почувствовала это. Небольшой, но острый укол обиды, исходивший от него. Юноша переживал за нее, он, бросив все, прошел огромное расстояние пешком, готовый сражаться за нее. А она, появившись здесь, первым делом буквально бросилась в объятия к другому. Кейте стало стыдно. В вихре событий, в буре собственных чувств, она совсем забыла о нем — о своем самом верном и самом преданном друге.

— Слушай… прости меня, — сказала девушка тихо.

— За что? — он все так же не смотрел на нее, лишь безучастно копошился в походной сумке.

— За то, что… Я так рада была тебя здесь увидеть, честно! Но…

— Ты была рада увидеть его, — поправил Саян, и в его голосе прозвучала горечь, хоть и на губах дрогнула тоскливая улыбка. — Это нормально, я все понимаю. Он же, ну… Сын Степи из великого пророчества. А я — просто Саян. Обычный мальчишка, который таскал для тебя в детстве самые сладкие ягоды.

От слов лесного шамана у Кейты защемило сердце. Он не ревновал ее как мужчина, но ревновал ее как лучший друг, который внезапно почувствовал, что его место, такое привычное и незыблемое, посмел занять кто-то другой.

— Эй, — Кейта подошла и легонько взяла друга за руку. — Ты не «просто Саян». Ты — мой братец, мой самый главный защитник. И если бы тебя здесь сейчас не было, я бы, наверное, сошла с ума от страха. — девушка заглянула Саяну в глаза. — Да, он… часть пророчества. Но ты — часть моей жизни. Всегда был и всегда будешь, этого никто и ничто не изменит. Слышишь?

Саян наконец посмотрел на нее. И, увидев искренность в глазах Кейты, он не смог больше дуться. Уголки губ лесного шамана дрогнули в привычной, добродушной улыбке.

— Ладно уж, — юноша наигранно шмыгнул носом. — Убедила. Но ягоды теперь будешь таскать мне ты. В качестве компенсации за моральный ущерб!

Кейта рассмеялась, и это был первый по-настоящему легкий, счастливый смех за долгое время.

— Договорились, — сказала удаганка, легонько стукнув Саяна кулаком в плечо. Он ответил ей тем же. Их маленький, личный мир был восстановлен.

— А теперь, — Саян снова стал серьезным, — пойдем. Тебе нужно обработать рану. И поесть нормально. Я лично прослежу, чтобы ты съела целого оленя! Ну, или хотя бы его ногу.

Юноша по-хозяйски взял ее под руку и повел к выходу из пещеры, продолжая ворчать о том, какие безответственные нынче пошли предводительницы. Кейта шла рядом, и на ее душе стало спокойно. Может, она и не знала, что ждет ее в будущем, но она точно знала, что в этом будущем, что бы ни случилось, всегда будет место для ее неуклюжего, ворчливого, но самого лучшего в мире друга. Следом за Кейтой и Саяном, которые уже вовсю препирались, как в старые добрые времена, из ледяной пещеры вышли Инсин и Лина. Они шли молча, но если Лина выглядела вполне довольной исходом дела, то Инсин снова погрузился в свои мрачные мысли. Он смотрел на спину Кейты вдалеке, на то, как легко и непринужденно она общается со своим другом, и чувствовал, как между ними снова вырастает стена, как он снова становится для нее «Сыном Степи».

— Ну и чего опять воды в рот набрал?

Лина, которой надоело это молчание, ощутимо толкнула Инсин локтем в бок.

— Что? — тот, охнув и потирая ушибленный бок, тут же вынырнул из своих раздумий.

— То, — передразнила его блондинка. — Чего ты скис? Только что чуть ли не раздавил эту лесную красотку в объятиях, а теперь идешь с таким видом, будто тебя сейчас на съедение белым медведям ведут.

Инсин нахмурился.

— Я не…

— Так когда ты уже ей все объяснишь? — напрочь проигнорировав попытку юноши как-то прокомментировать услышанное, буркнула ведающая. — А? Когда скажешь, что не просто так за ней в преисподнюю собрался?

— Лина, это не твое дело, — устало ответил Инсин.

— Что значит не мое⁈ — возмутилась девушка, едва ли не подпрыгнув на месте. — Я, можно сказать, ваш главный ангел-хранитель и сваха по совместительству! Мне вас еще ото всех бед оберегать предстоит, имею полное право требовать развития сюжета!

Логика Лины была неотразима. Инсин даже невольно усмехнулся, после чего покачал головой и отвел взгляд в сторону.

— Я ведь уже говорил, все не так просто, как в твоих северных сказках, — с назидательным тоном, словно объяснял что-то несмышленому малышу, произнес он. Северянка остановилась, заставляя тем самым остановиться и собеседника.

— Инсин, ты не понимаешь. Сейчас, когда все рушится, когда весь мир летит в тартарары, единственное, что имеет значение — это вот такие вот вещи. То, что вы чувствуете. Эрлик боится не вашей магии, он боится именно того, что вы, несмотря ни на что, выберете друг друга, а не свои народы, не свою вражду. Перестань уже быть таким благородным и правильным. Иногда, чтобы спасти мир, нужно быть немного эгоистом. — услышав, как ее окликнул Йорви, Лина махнула тому рукой, как бы говоря, что сейчас подойдет. — Ладно, думай. У тебя есть пару суток для этого. Но если за это время ты не решишься, — девушка обернулась и хитро подмигнула Инсину, — то, клянусь духом моей совы, я сама подойду к хотун и все ей расскажу. В самых ярких красках, даже немного приукрасив. Так что у тебя, степной принц, выбор небольшой.

И Лина, посмеиваясь, побежала вперед, оставив юношу одного, наедине с ее словами, которые, как острые льдинки, впивались в его сердце, заставляя одновременно и бояться, и отчаянно надеяться. Может, она и права? Действительно, пора перестать думать о долге и просто… послушать свое сердце?

Первые запряженные оленями нарты тронулись, скрипя полозьями по снегу. Обратный путь в лагерь начался. Торвальд и ведающие ехали впереди, обсуждая детали предстоящего ритуала. А на одних из саней, предназначенных для гостей, к тому времени разыгралась своя, тихая драма. Саян, как верный страж, уже занял было место рядом с Кейтой, чтобы укрыть ее дополнительной шкурой и следить, чтобы девушка не замерзла. Но в последний момент, прежде чем он успел усесться, его вежливо, но настойчиво отодвинули. Инсин, не говоря ни слова, умостился рядом с удаганкой. Так близко, что их плечи соприкасались.

— Эй! — возмущенно пробурчал Саян, оставшийся стоять на снегу. — Это мое место, вообще-то.

— Места хватит всем, — спокойно ответил Инсин, не глядя на него, но чуть-чуть подвинулся. Саяну ничего не оставалось, как, недовольно сопя, устроиться с другой стороны от Кейты, создавая живой и ворчливый барьер между ней и остальным миром. Лина, ехавшая на передних нартах, обернулась и, увидев эту картину, едва заметно улыбнулась.

И вот они ехали. Трое, в абсолютной, неловкой тишине. Та внезапная вспышка близости, что произошла между Кейтой и Инсином в пещере, исчезла так же быстро, как и появилась. Теперь, когда адреналин схлынул, вернулась прежняя скованность. Они снова были Сыном Степи и Дочерью Леса, двумя людьми из враждующих миров, так мало знающими друг о друге, которых судьба связала против их воли. Тишина становилась все более гнетущей.

— Не холодно? — наконец выдавил из себя Инсин, нарушая молчание. Его голос прозвучал неестественно громко, от чего юноша тут же неловко прокашлялся.

— Нет, — так же коротко ответила Кейта, глядя прямо перед собой. — Я привыкла.

— Да, в ваших краях тоже… свежо, — юноша попытался пошутить, но шутка получилась натянутой.

Абсолютно отвлеченный, глупый диалог, что-то из разряда «как тебе местная погода?». Но за этими простыми, ничего не значащими словами скрывалось нечто большее. Страх сказать что-то не то, разрушить то хрупкое, невесомое, что возникло между ними. Страх, что, если они заговорят о настоящем — о его брате, об Эрлике, о ее отце, — то волшебство момента исчезнет окончательно.

— У нас в степи, — продолжил Инсин, отчаянно цепляясь за нейтральную тему, — сейчас, наверное, тепло. Трава уже, должно быть, начала зеленеть.

— А у нас совсем скоро зацветут подснежники, — так же вежливо поддержала разговор Кейта. Саян, сидевший рядом, слушал этот диалог и едва сдерживался, чтобы не застонать в голос. Это было невыносимо. Они вели себя, как два истукана, которых заставили изображать живых людей!

— О, да, подснежники — это здорово, — с умным видом кивнул Инсин. Кейта кивнула в ответ, и они снова замолчали. Неловкость была почти осязаемой — она висела в морозном воздухе, густая и холодная, как туман. Они оба понимали, что должны поговорить, что между ними осталось слишком много недосказанного. Но как начать и с чего? Как перекинуть мост через пропасть, что лежала между их мирами, между их судьбами? Та легкость, что была тогда, у лесного ручья, исчезла. Ответственность, лежавшая на их плечах, снова давила, заставляя замыкаться в своих раковинах. Инсин искоса посмотрел на Кейту. Солнечный свет скользил по ее профилю, по длинным ресницам, по упрямо сжатым губам. Она была так близко, и так бесконечно далеко. И степной воин сейчас до смерти боялся просто посмотреть ей в глаза и сказать то, что было у него на сердце.

Саян слушал этот вежливый, но абсолютно пустой обмен любезностями, и его терпение стремительно лопалось, как натянутая тетива. Он кожей ощущал эту неловкость, висевшую между Кейтой и Инсином, как физическую боль. Еще немного этой тоски, и Саян, кажется, просто выпрыгнет с нарт прямо в сугроб. Нужно было что-то делать. Вмешиваться в их хрупкие, зарождающиеся отношения он не хотел, это было бы слишком грубо. Значит, нужно было просто свернуть с этой колеи.

— А знаете, что я подумал? — громко и бодро произнес Саян, вмешиваясь в их очередной обмен кивками. Его голос прозвучал неестественно весело. Кейта и Инсин вздрогнули и одновременно посмотрели на него. — Эта ведающая, Лина, — продолжал лесной шаман, потирая замерзшие руки, и кивая в сторону ползущих впереди нарт, — она, конечно, колючая, как еж, но истории рассказывает забавные. Вот ты, Кейта, многое пропустила! Неплохая такая вышла история про нерпу, которая брошь у ее дяди украла. У нас в лесу таких наглых зверей нет. Наши, если и воруют, то как-то с уважением, что ли.

Саян пытался перевести разговор на нейтральную, безопасную тему, никак не затрагивая то напряжение, что витало по правое плечо от него.

— Вот я мелкий еще совсем был, так повадился к нам в айыл один медведь, — с энтузиазмом начал он. — Старый, ленивый. Так обленился, что вовсе перестал охотиться. Знаете, что он делал? Приходил к нашему айылу, садился на безопасном расстоянии и ждал, пока женщины начнут выносить остатки ужина. И они выносили! Оставляли в специальной миске. Медведь подходил, съедал все, благодарно рычал и уходил спать. Мы его звали Попрошайка.

Кейта слабо улыбнулась. Она знала эту историю. Инсин наклонился немного вперед, с интересом слушая лесного шамана и с благодарностью принимая эту смену темы.

— А он не нападал? Медведи же опасны.

— Этот? — фыркнул Саян, отмахиваясь. — Да он был ленивее, чем я после сытного обеда. Ему проще было милостыню просить, чем за кем-то бегать. Он со временем стал нашим местным талисманом и даже приметой — если Попрошайка пришел, значит, зима будет сытой.

Юноша успешно перевел разговор. Они все начали единодушно обсуждать повадки зверей в их землях, сравнивать лес и степь, север и юг. Разговор был легким, отвлеченным, но он сделал свое дело — разрушил стену неловкого молчания. Инсин и Кейта, ухватившись за эту возможность, начали разговаривать друг с другом через Саяна, как через мост.

— А ты вообще знал, что в степи водятся волки размером с теленка? — спрашивала Кейта у Саяна, но ответа ожидала от Инсина.

— Вообще-то, это не совсем так, — с улыбкой отвечал Инсин, взглянув на лесного шамана, который уже вообще не понимал, нужно ли встревать в разговор, или все и так уже было налажено. — Но они очень умны. Волки могут охотиться стаей так слаженно, как отряд лучших воинов.

Они говорили, и постепенно лед между ними начал таять. Саян, видя это, потихоньку замолкал, давая Кейте и Инсину возможность общаться уже напрямую. Неловкость никуда не делась, но она перестала быть удушающей и постепенно сменялась робким, осторожным интересом. Они, как два путника, заблудившихся в тумане, нащупывали путь друг к другу, боясь оступиться, но уже зная, что идут в одном направлении. И их верный, неуклюжий друг просто зажег для двоих маленький костерок, чтобы они не потерялись в темноте.

— А у вас правда кони умеют разговаривать? — спросил Саян у Инсина, что заставило Кейту театрально закатить глаза и вздохнуть. — Ну а что, мой отец часто мне рассказывал о том, какие это умнейшие животные. Особенно выделял как раз степных аргамаков.

Инсин негромко рассмеялся.

— Разговаривать — нет. Но они действительно понимают человеческую речь едва ли не лучше, чем некоторые люди. У хорошего пастуха конь знает свое имя, знает команды, с ним легко найти общий язык. Арион тому живое доказательство, вот Кейта не даст соврать, — юноша перевел взгляд на удаганку, а та тут же, как по команде, закивала головой.

— Он просто чудо! Я и не ожидала, что кони могут понимать буквально с полуслова. Кстати, насчет Ариона… Ты оставил его в айыле?

Инсин вздохнул, отводя глаза в сторону.

— Как я мог, он ведь буквально часть меня. И, к сожалению, все жизненные напасти ему приходится тоже разделять вместе со мной. Когда мы попали в снежный буран, оба оказались на грани жизни и смерти… — заметив краем глаза, как Кейта сверлит его встревоженным взглядом, Инсин решил не нагнетать, а поскорее успокоить девушку. — Но все обошлось. Сейчас Арион в порядке, люди клана Синего Нарвала — удивительные лекари. Они отпоили его каким-то горячим отваром из жира и трав, и он уже вчера пытался лягнуть одного из следопытов, который подошел к нему слишком близко. Торвальд сказал, что это — хороший знак. Значит, его степной дух возвращается.

Саян тоже облегченно вздохнул. Потерять такого коня было бы настоящей трагедией.

— Ну вот видишь, — ухмыльнулся юноша. — Даже твоему коню тут нравится. Еще немного, и он отрастит себе рога, как у северного оленя, и будет требовать на ужин мох.

— Это вряд ли, — улыбнулся Инсин. — Но он действительно в долгу перед кланом. Как и я.

— А почему бы Ариону здесь не нравилось? — хмыкнула Кейта, сложив руки на груди. — Животные вообще с уважением относятся к любой земле, где бы они ни находились. Жаль, что многие люди не берут пример с них. Отец говорил, что если долго и с уважением говорить с лесом, он начинает отвечать. Не словами, а знаками. Веточка упадет в нужную сторону, птица крикнет, предупреждая об опасности.

— А если попросить его, чтобы ягоды сами в корзинку прыгали, он ответит? — с шутливой надеждой в голосе спросил Саян, на что в ответ Кейта рассмеялась.

— Боюсь, настолько ленивых шаманов лес не уважает.

— А мы вот говорим с Небом, — сказал Инсин, и его голос стал задумчивее. — Перед важным походом или решением, хан выходит ночью в степь один. Просто смотрит на звезды и ждет.

— И что, звезды отвечают? — с недоверием спросил Саян.

— Иногда, — кивнул степной воин. — Упавшая звезда — добрый знак. Если созвездие Воина в эту ночь особенно яркое, то поход будет удачным. А если над горизонтом появляется красная туманность, которую мы зовем «Кровавая Рана», то это к большой беде. Моя мать говорила, что каждая звезда — это душа великого предка, и они смотрят на нас, пытаясь помочь, как могут.

Кейта слушала Инсина, и ее сердце наполнялось тихим удивлением. Их миры были такими разными. Одни говорили с корнями, другие со звездами. Но, по сути, они говорили об одном и том же — о связи, о том, что они не одни в этом мире. Что есть нечто большее, что направляет их и оберегает.

— Смотрите!

Уже в преддверии вечера, троицу на шедших позади всех нартах, погруженную в бесконечные разговоры, вернул в реальность голос Лины. Девушка, что ехала впереди, указывала вперед — там вдали, в темноте, на фоне заснеженных холмов, показался огонек. Маленький, дрожащий, но такой долгожданный. А затем — еще один, и еще. Это был дым от костров лагеря клана Синего Нарвала. Они возвращались, и при виде этих огней, на душе у всех стало немного теплее.

— Ну вот, почти приехали, — бодро отрапортовала Лина, оборачиваясь к остальным. — Успеем как раз к ужину. Кстати! — ее глаза хитро блеснули. — Раз уж у нас целый день на отдых и подготовку, а у вас двоих, — блондинка кивнула на Инсина и Саяна, — толком никаких дел нет, кроме как вздыхать и точить оружие… А не пойти ли нам рыбу ловить?

— Рыбу? — переспросил Саян. — В такой холод?

— Именно в такой! — фыркнула Лина. — Самая лучшая рыба — подледная! Сделаем прорубь, накидаем приманки… А тот, кто поймает самую большую, получит право съесть два куска на ужин! — она посмотрела на Инсина. — Что скажешь, степнячок? Покажешь нам, как ты своим копьем орудуешь? Или боишься, что наши северные рыбы окажутся хитрее твоих степных лис?

Это был вызов. Дружелюбный, но вызов. И, глядя на задорное, улыбающееся лицо северянки, Инсин понял, что не может отказаться. Эта простая, мирная затея — рыбалка — была сейчас для них лучшим лекарством от страха и ожидания.

— Боюсь, — ответил юноша с едкой ухмылкой, — что вашим мелким рыбешкам придется подвинуться. Потому что я собираюсь поймать самую большую.