День продолжал неустанно клониться к вечеру. После того как Кейта немного отдохнула, а местный целитель обработал и перевязал ее рану на плече, сидеть в четырех стенах стало совсем невмоготу, поэтому она решила составить компанию троице, собравшейся на рыбалку. Те, как раз, все еще не покинули лагерь, выслушивая наставления Лины. Прознав, что лесная шаманка пойдет с ними, северянка еще больше воодушевилась — раз их будет четверо, можно будет даже поделиться на команды. От такого соревновательного элемента их боевой дух окрепнет еще больше.

Через полчаса вся их разношерстная компания уже стояла на замерзшем озере, которое в лучах низкого полярного солнца казалось огромным золотым блюдом.

— Так, команда смешанных единоборств, слушай сюда! — скомандовала Лина, выгружая из нарт пешни и удочки. — Правила простые. Мы поделимся на две команды: Юг против Севера. Я одна, а вас трое, но я талантливая северянка, так что это честно. У кого к закату улов будет больше — тот и победил. Проигравшая команда чистит всю рыбу для ужина. Идет?

— Идет! — азартно потер руки Саян, предвкушая ужин даже больше, чем само соревнование. Кейта и Инсин переглянулись. И в ее синих, и в его медовых глазах промелькнула одна и та же искорка. Вызов был принят.

Первым делом — лунки. Саян начал с энтузиазмом колотить по льду, больше напоминая лесного дятла, чем рыбака, Инсин же работал методично и точно. Что же до Кейты, то она просто подошла к выбранному месту, положила ладонь на лед, что-то тихо прошептала, и лед под ее рукой начал медленно, без единого звука, таять, образуя идеально круглую прорубь.

— Эй, так нечестно! — насмешливо возмутился Саян, утирая пот. — Это колдовство!

— Не колдовство, а эффективное использование ресурсов, — подмигнув, ответила Кейта.

— Что ж, правилами такое не запрещено, предводительница дельные вещи творит, — поддакнула Лина. — А ты, лесной человек, пока машешь своей железякой, вся рыба уже к ней уплывет!

Все расселись у своих лунок. Кейта и Инсин оказались рядом. Стеснение, которое между ними стремительно улетучивалось еще во время поездки на нартах, сейчас и вовсе улеглось, сменившись азартом соревнования. Первую рыбу, ко всеобщему удивлению, поймала Кейта. Едва ее леска коснулась воды, поплавок тут же исчез. Она уверенно, как это когда-то делал Инсин у лесного ручья, вытащила на лед приличного окуня.

— Один-ноль в пользу Юга! — победно объявила Кейта, бросая взгляд на степного воина, ожидая его поддержки. Которую юноша, конечно же, предоставил, с гордостью улыбнувшись успехам шаманки и одобрительно кивнув ей. Затем клевать стабильно начало у Лины. Блондинка ловила быстро, умело, и вскоре на ее стороне уже лежала целая горка серебристой рыбы. Улов Саяна был куда скромнее — несколько мелких рыбешек, которых Лина тут же окрестила «закуской для кошки».

Не клевало пока только у Инсина. Юноша сидел, сосредоточенно наблюдая за своей лункой, хмуро вглядываясь в абсолютно ровный водяной покров.

— Может, им не по вкусу степные принцы? — подтрунивала над ним Лина. — Тебе стоит рассказать какое-нибудь олонхо, наши рыбы это любят. О, или попробуй сменить наживку — да хотя бы возьми эту закусь, которую с «потом и кровью» выловил лесной человек.

— Даже не думай минусовать это из нашего общего счета! — увидев, как степной воин послушно выудил одну из мелкий рыбешек в ведре, стоявшем возле Саяна, возмутился шаман. Инсин, нахмурившись, менял наживку — проигрывать он абсолютно не собирался. Но даже после этих манипуляций никаких изменений не последовало. Причем у всех — рыба в озере словно закончилась подчистую. Когда просто сидеть и гипнотизировать взглядом свою и чужие лески надоело, Лина хитро прищурилась, словно замышляя что-то, после чего вскочила, воодушевленно показывая пальцем куда-то вдаль.

— Эй, Кейта! Погляди! — услышав внезапное обращение в свой адрес, удаганка даже не заподозрила ничего подозрительного, лишь послушно повернула голову в сторону, куда указывала ведающая клана Синего Нарвала. И тут же почувствовала, как ей в затылок прилетело что-то мягкое и холодное — обернувшись под звонкий хохот северянки, Кейта поняла, что это было объявление войны. Войны снежками!

— Ах, ты… — беззлобно прошипела лесная шаманка, тут же подыскивая взглядом около себя заснеженное место. Спешно смяв в руках небольшой снежок, Кейта замахнулась на Лину, но совсем не рассчитала, что стояла на льду. Поскользнувшись, девушка упала, вместе с этим отправляя снежок не по заданной траектории — «снаряд» прилетел аккурат в ухо Саяна, который в это время что-то бодро выкрикивал, доставая удочку. Из-за этой атаки же удочка вылетела из рук юноши, а вместе с ней и очередной улов. Пробормотав что-то нечленораздельное и потирая раскрасневшееся ухо, Саян переводил взгляд с хохочущей до колик в животе Лины на сложившую ладони в жест извинения Кейту. Ребята сами того не заметили, как оказались втянуты в эту игру. Даже Инсин позабыл о своей лунке, которая так и не принесла сегодня никакого результата. Лина и Кейта, как две дикие кошки, перебегали от одного сугроба к другому, осыпая парней зарядами снега. Все четверо носились по льду, кричали, смеялись, падали в сугробы. Инсин, с его меткостью, был опасным противником, но Кейта, используя свою ловкость и знание местности, умудрялась уворачиваться от его самых точных бросков. Саян же просто лепил огромные снежные комья и пытался накрыть ими Лину, как лавиной. Ребята дурачились, словно маленькие дети. В пылу этой веселой битвы исчезли все ранги — было лишь четверо друзей, которые, забыв обо всем на свете, радовались солнцу, даже такому холодному, снегу и друг другу.

Когда, уставшие, но довольные, они вернулись к лункам, их ждал сюрприз — удочка Инсина была согнута в дугу, а леска уходила глубоко под лед.

— Тащи! — тут же крикнул Саян. Степной воин подбежал, хватаясь за удочку. Он чувствовал, что на том конце засело нечто действительно внушительных габаритов. Инсин начал медленно вываживать добычу, а Кейта, Лина и Саян столпились вокруг, раздавая советы.

«Не торопись!»

«Дай ей глотнуть воздуха!»

«Да тяни сильнее, что ты как девчонка!»

Борьба длилась несколько минут. Наконец, в лунке показалась огромная голова, а затем и все тело… гигантской озерной щуки! Она была такой большой, что едва пролезла в лунку. Когда Инсин, с помощью Саяна, вытащил ее на лед, все ахнули. Даже Лина.

— Ну, степнячок! — присвистнув, сказала она, с уважением разглядывая трофей. — Признаю свое поражение. Такую царь-рыбу даже мой наставник ловил всего раз в жизни. Команда Юга победила в этой гонке!

Инсин посмотрел на свой улов, потом на разрумянившееся, улыбающееся лицо Кейты, которая смотрела на него с нескрываемым восхищением, и впервые за очень долгое время почувствовал себя по-настоящему счастливым. Без всяких «но» и «если». И это простое, чистое счастье было дороже всех побед и трофеев в мире.

С победными возгласами и богатым уловом четверка возвращалась в лагерь. Инсин и Саян гордо несли гигантскую щуку на специально сооруженных носилках из копий, а Лина с Кейтой тащили остальную рыбу в деревянных ведрах. Их возвращение произвело в лагере фурор. Северяне, привыкшие к хорошему улову, и те цокали языками от удивления, разглядывая царь-рыбу. Торвальд, вышедший из своего жилища, смерил щуку уважительным взглядом, а затем, посмотрев на сияющего Инсина, одобрительно хмыкнул. Кажется, Сын Степи прошел еще одну, незапланированную проверку.

По условиям спора, команда Севера, а точнее, одна-единственная ее участница, Лина, должна была чистить всю рыбу. Но, конечно, ей тут же вызвались помочь все, включая победителей. Работа закипела у большого общего костра, вокруг которого вскоре собралась почти вся молодежь клана. Планировался грандиозный ужин — щуку, как главный трофей, решили запечь целиком в глине, по особому рецепту Торвальда. Остальную рыбу жарили на рожнáх, и скоро по всему лагерю поплыл такой восхитительный аромат, что у Саяна, по его собственному признанию, «начали подкашиваться ноги от голодного предвкушения».

Атмосфера была легкой и праздничной. Северяне, сначала относившиеся к чужакам с настороженностью, теперь смотрели на них с интересом и уважением. Особенно на Инсина, который не только оказался великим воином, но и принес им такую удачу. Когда рыба была готова, начался настоящий пир. Все сидели вокруг костра, ели горячую, сочную рыбу и травили байки. Лина, оправившись от поражения, снова была в центре внимания, рассказывая очередную невероятную историю о том, как она однажды поспорила с белым медведем, кто дальше плюнет, и выиграла. Кейта и Инсин сидели рядом, но не слишком близко — Саян предусмотрительно устроился между ними, выполняя роль живого буфера и главного дегустатора щуки. Но расстояние не мешало Дочери Леса и Сыну Степи чувствовать друг друга.

Они почти не разговаривали напрямую, но смотрели друг на друга украдкой, словно это была их тайная игра. Когда Кейта смеялась над шуткой Саяна, она искоса бросала взгляд на Инсина, чтобы посмотреть, улыбается ли он тоже. И встречала его теплый, внимательный взгляд, направленный на нее. Он не слушал Саяна, а слушал ее смех. Когда же Инсин рассказывал северянам о повадках степных орлов, он делал это, обращаясь ко всем, но его глаза искали только ее лицо, ждали ее реакцию. Он видел, как Кейта, делая вид, что увлечена едой, на самом деле внимательно ловила каждое его слово. Они то и дело бросали друг на друга короткие, как вспышки, взгляды, и каждый такой взгляд был как исключительно личный диалог.

«Ты видела, как я ее поймал?» — спрашивали его глаза.

«Видела! Ты был великолепен», — отвечали ее.

«Ты такая красивая, когда смеешься», — говорил его восхищенный взгляд.

«А ты такой сильный и… добрый», — смущенно отвечал ее.

В этих взглядах было все: и нежность, и гордость, и пугающее, но такое желанное чувство. Они были как два магнита, которые, несмотря на все преграды, неумолимо тянуло друг к другу. Саян, сидевший между Кейтой и Инсином, старательно делал вид, что ничего не замечает, увлеченно работая челюстями. Но он все видел, чувствовал это электричество в воздухе. И хоть Саян и ворчал про себя на «удачливого степняка», в глубине души он был рад за свою подругу, потому что он никогда не видел ее такой… живой. И такой счастливой.

Этот ужин у костра, под холодными северными звездами, был лишь короткой передышкой. Они знали, что совсем скоро предстоит очередная поездка, очередной шаг в бездну. Но сейчас, в этот самый момент, герои пророчества позволили себе быть просто людьми, которые едят вкусную еду, смеются над глупыми шутками и робко, украдкой, смотрят на тех, кто им дорог. И, возможно, именно ради таких вот моментов и стоит сражаться и неустанно идти вперед.

Когда огонь в костре начал угасать, а холодный ночной ветер становился все настойчивее, пришло время расходиться по жилищам. Ужин, такой теплый и веселый, закончился, оставив после себя лишь приятную сытость и легкую грусть от того, что передышка подходит к концу.

— Так, — Лина хлопнула в ладоши, лениво поднимаясь на ноги. — Пора по норам, тюлени мои. Завтра день тяжелый, уже вечером надо будет потихоньку выдвигаться. — она подошла к Кейте. — Пойдем, предводительница. Я подготовлю тебе место у себя в яранге. Потеснишь меня немного, а то наш скромный лагерь, как вы понимаете, не был рассчитан на такой наплыв важных гостей.

Кейта уже было согласилась, как Лина вдруг остановилась и снова хитро прищурилась, посмотрев сначала на Инсина, который молча собирал в кучу остатки снастей, а потом на Саяна, с тоской смотрящего на недоеденную щуку, которая уже даже в него не лезла.

— Хотя… — протянула Лина задумчиво. — Знаете, я тут подумала. — северянка повернулась к Саяну. — Лесной шаман, а не хочешь ли ты заночевать у меня? А то нашему принцу, наверное, неуютно тесниться с тобой вдвоем. У меня в яранге шкуры мягкие, правда, ветер иногда задувает.

Саян опешил от такого предложения.

— Я? У тебя? С чего это вдруг⁈

— А что такого? — невинно захлопала ресницами Лина. — Места у меня достаточно, не бойся. Да и может я просто глаз положила на такого симпатичного и сильного паренька, — она смерила его насмешливым взглядом с ног до головы. — Или ты меня боишься? Думаешь, во сне тебя съем?

Саян вспыхнул, как маков цвет.

— Ничего я не боюсь! — пробурчал он. — Просто это как-то неправильно, для гостей в любом клане всегда должен быть выделен гостевой дом.

— Ой, да какие у нас, дикарей, могут быть правила, я тебя умоляю, — отмахнулась девушка. А затем, уже обращаясь к Кейте, как бы невзначай бросила: — А ты тогда, чтобы не мерзнуть, займешь его место. В гостевом жилище, с Инсином. Все равно оно самое теплое и просторное.

При этих словах Инсин, до этого собиравший удочки, замер, а Кейта почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Они? Вдвоем, в одном жилище? На ночь… Эта мысль была одновременно и пугающей, и волнующей до головокружения. Не слишком ли… близко?

— Я не… — начала было Кейта, пытаясь возразить.

— Что такое, предводительница? — Лина посмотрела на нее с самой невинной миной. — Тоже боишься, что тебе места не хватит? Или, — она понизила голос до заговорщицкого шепота, — боишься его?

Пока Кейта и Инсин стояли, зардевшись до кончиков ушей и не зная, что ответить, Саян и Лина уже устроили настоящую разборку.

— Я никуда не пойду! — упрямо твердил он.

— Пойдешь, как миленький, — не уступала она. — Или ты хочешь, чтобы ваша предводительница спала в холодном углу, пока ты тут храпишь на двух лучших шкурах? Какой из тебя после этого верный друг!

— Я могу и на полу поспать.

— На холодном полу⁈ Да ты к утру превратишься в ледышку! И кто тогда будет нашим «якорем»? Испустившая дух сосулька?

Их перепалка была такой громкой и смешной, что все вокруг, кто еще не спал, включая стоящего около своего жилища Торвальда, наблюдали за ними с улыбкой. Но Инсин и Кейта не улыбались. Они стояли, избегая смотреть друг на друга, и чувствовали, как их втягивает в этот хитроумный план, устроенный маленькой северной ведьмой. В конце концов, Саян, поняв, что проигрывает по всем фронтам, сдался.

— Ладно! — прорычал он. — Иду я, иду, но если я к утру покроюсь инеем, вся ответственность будет на тебе, северная колючка.

Лесной шаман с недовольным видом подхватил свой огромный мешок и поплелся за Линой, которая вела его, как на аркане, бросив через плечо на Инсина победный, заговорщицкий взгляд. Спустя какое-то время, они с Кейтой остались одни у догорающего костра. И тишина, опустившаяся на лагерь, казалась оглушительной. Впереди была целая ночь. И им предстояло провести ее вместе в одном, маленьком, теплом жилище.

Гостевая яранга была такой же, как и прошлой ночью, но теперь она казалась Инсину до смешного маленькой. Очаг в центре все еще отдавал тепло, и в его тусклом, багровом свете тени на стенах из шкур казались живыми. Два спальных места, два вороха мягких мехов, были расстелены на противоположных сторонах жилища. Так далеко, как только позволяло пространство.

— Я… лягу здесь, — пробормотала Кейта, указывая на то место, что было дальше от входа, и, не дожидаясь ответа, быстро метнулась в свой угол. Она забралась под тяжелые шкуры, не раздеваясь, и отвернулась к стене, практически упираясь лбом в деревянную жердь. Девушка лежала, не шевелясь, и слышала, как Инсин тоже устраивается на своем месте. Слышала шорох мехов, его тихий вздох. А затем воцарилась тишина. Плотная, густая, почти осязаемая. В ней было слышно лишь треск последних угольков в очаге и биение сердец, которое, как обоим казалось, гремело на всю ярангу. Кейта лежала, накрывшись шкурами почти с головой, и водила пальцем по узорам, вырезанным на деревянных жердях. Она пыталась думать о чем угодно — о вернувшемся отце, об Эрлике, о предстоящем возвращении в Нижний мир. Но все ее мысли возвращались к одному. К тому, что Инсин здесь. Совсем рядом, в нескольких шагах. Дышит с ней одним воздухом.

— Не спится? — его голос, тихий и глубокий, прозвучал из другого угла, заставив Кейту вздрогнуть, напряженно вскинув брови.

— Нет, — так же тихо ответила девушка. — Мысли путаются, слишком много всего произошло.

Снова тишина. Она длилась, казалось, вечность.

— Тебе удобно? Шкур хватает? — снова спросил Инсин.

— Да. Даже слишком жарко, — вырвалось у Кейты, и она тут же прикусила язык.

— Странно, — сказал юноша, и в его голосе появились легкие, игривые нотки. — Мне казалось, лесные люди не боятся ни холода, ни жары.

— А мне казалось, степняки не болтают попусту, а сразу засыпают, как только их голова касается подушки, — парировала шаманка, чуть поворачивая голову в его сторону. Она видела в полумраке лишь его силуэт, лежащий на боку, подперев голову рукой.

— Мы болтаем, когда есть достойный собеседник, — протянул он. — Или когда обстановка располагает.

— И чем же она располагает? — спросила Кейта, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более язвительно, хотя он предательски дрогнул.

— Тишиной. Теплом, — Инсин сделал паузу. — И отсутствием ворчливых друзей, которые вечно лезут не в свое дело.

Кейта невольно улыбнулась.

— Саян не ворчливый. Он заботливый.

— Такой заботливый, что, кажется, готов был проделать во мне дыру своим взглядом.

— Ну прекрати, он просто беспокоится за меня, — сказала Кейта.

— Я тоже, — ответил Инсин, и от этой простой фразы, сказанной так серьезно, у нее потеплели щеки. Девушка снова отвернулась к стене, не зная, что ответить.

— У тебя… плечо болит? — спросил степной воин после непродолжительного молчания.

— Немного, — честно призналась Кейта. — Этот их врачеватель сделал хорошую припарку. Но все равно еще саднит.

— Плохо. Я могу тебе чем-нибудь помочь? Например, что если… — Инсин замолчал, подбирая слова. Они словно давались юноше с большим трудом, учитывая, что он говорил сейчас все, что думал, никак не стопоря себя, — Если бы я сейчас подошел и подул на рану, как делают дети, когда ушибутся, она бы стала болеть меньше?

Дыхание Кейты перехватило. Да это был уже не просто намек — это было что-то большее. Словно в разгорающийся костер подбросили не ветку, а целое полено!

— Думаю, — сглотнув, прошептала девушка, и ее голос сел, — что тогда у меня заболело бы что-нибудь другое.

— И что же? — спросил он так же тихо.

— Сердце. От страха, что кто-нибудь войдет и увидит.

— А если никто не войдет? — голос Инсина, казалось, стал еще ближе, хотя он не сдвигался с места. — Если во всем мире остались только мы, эта яранга и холодные звезды за ее стенами. Тогда… ты бы позволила?

Кейта зажмурилась. Она чувствовала, как все ее тело горит. Она хотела сказать «нет». Должна была сказать «нет»! Это было какое-то безумие. Но девушка лишь медленно повернулась и посмотрела на степного воина через весь полумрак их маленького, временного дома. И в этой тишине, в этом взгляде, полном невысказанного желания, был весь ее ответ. Взгляд, которым она ответила, был и разрешением, и приглашением, и капитуляцией. Инсин медленно, почти бесшумно, поднялся со своей лежанки. Каждый его шаг по мягким шкурам отдавался в ее теле гулким, оглушительным эхом. Он подошел и остановился рядом с ее постелью, нависая над девушкой высокой, темной тенью. Удаганка не отводила взгляда, глядя на него снизу вверх, и ее сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и разобьется о свод яранги.

Инсин опустился на колени у ее изголовья. Так близко, что Кейта могла чувствовать тепло, исходившее от его тела.

— Можно? — спросил он шепотом, и девушка уже не особо соображала, к чему именно относился этот вопрос. Она лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Юноша осторожно, почти невесомо, отодвинул мех с ее плеча, обнажая белую повязку, пропитанную травами. Он не стал ее трогать — вместо этого, как и обещал, он просто наклонился и легонько, едва касаясь губами ткани, подул на нее. Его дыхание, теплое и пахнущее дымом костра, было как самое нежное прикосновение. Кейта затаила дыхание, чувствуя, как по всей ее коже, от плеча и до кончиков пальцев на ногах, пробегают мурашки.

— Ну как? Помогло? — прошептал Инсин, его губы были так близко от ее уха, что она чувствовала вибрацию его голоса.

— Нет, — надрывно выдохнула Кейта, зажмурившись и вжимая голову в плечи. — Стало только хуже.

Степной воин поднял голову и посмотрел в глаза девушки, когда она вновь соизволила их открыть. В полумраке, освещенные лишь тлеющими углями, они казались бездонными озерами, в которых плескался огонь. Инсин видел в них отражение пламени. И отражение себя — растерянного, очарованного… тонущего.

— Тогда… — его голос казался сдавленным. — Может, стоит попробовать другое лекарство?

И юноша не стал дожидаться ответа. Медленно, давая ей целую вечность на то, чтобы отстраниться, если она захочет, он наклонился. И поцеловал. Это не был поцелуй воина — грубый, требовательный, завоевывающий. И не поцелуй принца — вежливый и отстраненный. Это был поцелуй изголодавшейся души. Нежный, почти робкий вначале, словно он боялся спугнуть дикую лесную птицу, что наконец-то доверилась ему. Его губы, чуть обветренные и горячие, осторожно, почти невесомо коснулись ее губ, пробуя, спрашивая, умоляя.

И Кейта ответила. Она подалась ему навстречу, и вся ее решимость, весь страх и вся боль — все растворилось в этом простом, но таком оглушительно правильном прикосновении. Ее рука, сама собой, медленно поднялась и легла ему на щеку. Кожа Инсина была горячей, а короткая щетина приятно покалывала ее ладонь. Почувствовав ее ответ, ее безмолвное «да», юноша стал смелее. Поцелуй стал глубже, настойчивее, полным той невысказанной страсти и отчаянной тоски, что так долго копилась между ними, отравляя их напускной ненавистью и притягивая друг к другу с непреодолимой силой. Инсин целовал девушку так, словно пытался вдохнуть в нее всю свою жизнь, всю свою душу. Словно пытался доказать — не словами, а этим прикосновением, что она для него не просто часть пророчества. Она и есть все пророчество. Весь этот мир.

Границы, которые Кейта и Инсин так старательно выстраивали, рухнули, смытые этой неудержимой волной жара. Он осторожно, одной рукой, приподнял ее голову, а другой скользнул под ее спину, прижимая к себе. Девушка почувствовала, как твердые мышцы его груди вжимаются в нее, и ее собственное тело ответило, обмякнув в его руках, доверяясь ему полностью. Кейта запустила пальцы в его длинные, густые волосы, ощущая их шелковую прохладу, и слегка потянула на себя, требуя большего, не желая, чтобы этот момент когда-либо заканчивался. Они отстранились друг от друга лишь тогда, когда воздуха стало катастрофически не хватать. Двое тяжело дышали, их лбы соприкасались, и в полумраке они смотрели друг другу в глаза, пытаясь осознать то, что только что произошло. В их взглядах было изумление, неверие и робкое, опьяняющее счастье.

— Я… — начал Инсин, но Кейта приложила палец к его губам, которые все еще горели от ее поцелуя.

— Молчи, — прошептала она. — Не говори ничего, прошу… Не сейчас.

Слова ей были не нужны. Зная их обоих, они могли только все испортить. Вернуть в реальность, где были война, обязанности и запах смерти. А ей так хотелось еще хотя бы немного побыть здесь, в этом моменте, где не было ничего, кроме него, ее и огня, что горел теперь не только в очаге, но и в их крови. Инсин понял это. Он нежно убрал ее палец своими губами и снова поцеловал. На этот раз — не так отчаянно, а медленно, дразняще, смакуя каждую секунду. Юноша целовал ее веки, закрытые от наслаждения, ее скулы, линию подбородка, спускаясь все ниже, к шее. И каждое его прикосновение было как клеймо, оставляющее на коже невидимый, но вечный след. А Кейта отвечала ему, покрывая его лицо, его шею, его сильные плечи такими же легкими, как дыхание, но обжигающими, как искры, поцелуями.

Инсин осторожно помог ей сесть, и она, не раздумывая ни секунды, обвила его ногами, прижавшись всем телом. Его руки, мозолистые и сильные от тетивы лука, оказались невозможно нежными, когда они скользнули под край ее простой рубахи. Они не торопились, исследуя изгибы ее спины с трепетным, почти благоговейным любопытством. Острый, электрический разряд пронзил тело Кейты, и она выгнулась ему навстречу, подаваясь в его прикосновение, в этот безмолвный вопрос, на который все ее существо отвечало оглушительным «да!» Широкие, теплые ладони Инсина медленно скользили вверх, поглаживая ее гладкую, горячую кожу, очерчивая линию позвоночника, изучая ее, словно пытаясь выучить наизусть.

Этот безмолвный язык прикосновений разжег в Кейте ответный огонь. Ее собственные руки, до этого лежавшие на его плечах, начали свое исследование. Пальцы, чуть дрожащие от волнения, нашли жесткие кожаные завязки на дээле Инсина. Она дернула за одну, потом за вторую, и узел поддался. Тяжелая ткань соскользнула с его могучих плеч с тихим шорохом, упав на шкуры и обнажив его торс, рельефный и сильный, в пляшущих отблесках догорающего очага. Воздух в яранге, казалось, стал плотнее, жарче. Он был наполнен новыми звуками, которые вытеснили ночную тишину. Шорох сбрасываемой одежды. Резкие, судорожные вдохи, которые вырывались у них каждый раз, когда их обнаженная кожа соприкасалась. Его тихий, сдавленный стон, когда ее пальцы пробежались по его груди. Ее тихий вздох, когда его губы оставили огненный след на плече, рядом с ее ранением, заставляя забыть о боли и помнить лишь о наслаждении. Их поцелуи снова стали другими — не нежными, а жадными, голодными, словно они пытались наверстать всю жизнь, прожитую порознь, за одну эту ночь.

— Кейта… — выдохнул Сын Степи ей в шею, его горячее дыхание было сладкой пыткой.

— Инсин… — прошептала Дочь Леса в ответ, ее голос был едва слышен.

И больше не было слов. Лишь их имена, повторяемые снова и снова, как заклинание, как единственная молитва в этом новом, общем для них мире. Инсин осторожно опустил девушку на мягкие, теплые меха, накрывая их обоих тяжелым одеялом, отгораживаясь от всего остального мира. В этом уютном, темном коконе, под аккомпанемент биения двух сердец, слившихся в один бешеный ритм, они наконец стерли последнюю границу, что разделяла их. Ветер и Корень стали единым, неразрывным целым, исполняя пророчество, о котором не догадывались ни боги, ни демоны. Пророчество их собственных, нашедших друг друга, душ.

В то время как в гостевой яранге бушевал пожар, в жилище ведающей Лины горел лишь тихий, ровный огонек масляной лампы. На полу, между двумя ворохами шкур, на плоском камне была расчерчена игровая доска. Это была «Хнефатафл», древняя игра северных народов, похожая на шахматы, где один игрок с горсткой защитников должен был провести своего короля из центра доски к одному из краев, а другой, имея вдвое больше фигур, окружить и захватить его.

— Да абаасы тебя побери! — Саян с досадой стукнул кулаком по шкуре. — Опять ты окружила моего конунга! Как у тебя это получается, северная ты нечисть⁈

Фигурка его короля, вырезанная из моржового клыка, стояла в полном окружении темных фигур противника. Это была уже пятая партия. И пятый разгромный проигрыш! Лина победно усмехнулась, собирая свои фигуры.

— Все просто, лесной ведьмак. Ты слишком прямой, идешь напролом, как медведь-шатун. А здесь нужна хитрость — нужно думать, как песец. Заманивать, делать ложные ходы, жертвовать малым, чтобы выиграть главное.

— Да брось ты! — Саян раздраженно смахнул свои фигуры с доски. — Глупая игра. Кто вообще в такое играет? Только сидеть и думать, никакой битвы, никакого веселья!

— Это игра не про битву, а про стратегию, — назидательно сказала Лина, вздохнув. — То, чего тебе, очевидно, не хватает.

Девушка наблюдала за тем, как шаман, надувшись, как филин, собирает свои разбросанные фигурки, и хихикнула.

— Ладно, не дуйся. Может, в следующий раз я даже дам тебе фору. Одну фигурку.

— Знаешь куда засунь свою фору? — пробурчал Саян, но было видно, что юноша уже не злится. Проигрывать он, конечно, не любил, но эта занозистая северная девчонка не вызывала настоящей злости, лишь досаду. Лина собрала игру и убрала ее в кожаный мешок. Некоторое время они сидели в тишине.

— Интересно, — сказала наконец девушка, глядя на тлеющие угли. — Как там сейчас наши герои древнего олонхо поживают?

Саян фыркнул.

— Наверняка уже дрыхнут без задних ног, — проворчал он, удобно развалившись на шкурах. — Двух таких зануд еще сыскать надо. Одна вечно думает о долге и спасении мира, а другой — о чести и прочих степных глупостях. Удивительно, как эти двое вообще находят общий язык!

— О, поверь, — Лина загадочно улыбнулась, ковырнув палкой уголек в костре. — Я думаю, язык они нашли. И очень даже хорошо. Знаешь, иногда, чтобы найти общий язык, слова совсем не нужны.

Саян посмотрел на нее, скептически сузив глаза.

— Ты о чем это?

— Да так, ни о чем, — Лина зевнула и потянулась. — Просто думаю, что завтра утром они оба будут выглядеть либо очень-очень отдохнувшими, либо очень-очень уставшими. Третьего не дано. — девушка посмотрела на Саяна, которого едва не перекосило от услышанного, и в ее глазах плясали смешинки. — А ты, я смотрю, переживаешь? Боишься, что твою подружку детства украдет коварный степной принц?

— Вот и нет! — снова вспылил Саян, чувствуя, что краснеет. — Просто Кейта… не такая. Она серьезная, ответственная. Она бы никогда…

— Твоя подруга — живая девушка, дурень, — мягко прервала его Лина. — А не каменный идол. И Инсин-нойон, как бы ты к нему ни относился, единственный в мире, кто понимает, что она чувствует. — блондинка устало вздохнула, завалившись на живот на медвежьи шкуры. — Ладно, хватит уже о них. Пусть сами разбираются. А ты, раз уж мы все равно не спим, расскажи лучше еще раз про вашего бобра-строителя. Уж больно он мне запомнился. Кстати, интересно вот, а если его сюда привезти, он сможет нам ледяную плотину построить?..