Ночь после битвы прошла в айыле в тревожном затишье. Племя, измотанное битвой и магическим напряжением, спало чутким, беспокойным сном. Лишь дозорные на вышках да старейшины, собравшиеся в общинном балагане для подведения итогов, бодрствовали. Они сидели у огня, и их лица были мрачны — атака степняков была отбита, но какой ценой? Шаманы отогнали стаю волков, но знали, что где-то в темноте ждет волк-вожак, еще более страшный и сильный. А главное, они отправили свою последнюю надежду, свою предводительницу, на верную смерть.

Рассвет только-только начал окрашивать восточный край неба, когда дозорный на главной вышке издал удивленный, почти испуганный крик.

— Кто-то идет!

Все, кто был на ногах, тут же бросились к частоколу. Старейшины вышли из балагана, пессимистично ожидая увидеть либо гонца с вестью о гибели Кейты, либо новый авангард степного войска. Но то, что они увидели, заставило замереть старейшин на месте, их челюсти, казалось, вот-вот упадут на мерзлую землю. Из утреннего тумана, окутывавшего лес, медленно, но уверенно, выходила одинокая фигура. Высокая, широкоплечая, с длинными, развевающимися на ветру волосами. На ней было знакомое до боли ритуальное облачение, а походка была исполнена несокрушимого, спокойного достоинства.

Это был тойон Алтан. Но он ли это? Или злой дух, принявший обличие верховного шамана, чтобы обманом проникнуть в ослабленный айыл? Старейшины стояли, как вкопанные, не зная, как реагировать. Но когда Алтан подошел ближе, все сомнения отпали. Это был он, их вождь, в его глазах была все та же мудрость и сила, а на его лице — следы тяжелейшей битвы, но не поражения. Он вернулся, но не один.

На своем могучем плече, как мешок с зерном, Алтан нес другую, не менее знакомую им фигуру. Старшего сына степного хана, Бату. Воин был без сознания, его одежда была разорвана и покрыта кровью, а лицо — бледным, как смерть. Алтан подошел к воротам и остановился, глядя на ошеломленных соплеменников.

— Откройте, — сказал он, и его голос, хоть и был уставшим, прозвучал так же властно, как и всегда. Ойгон, первым пришедший в себя, бросился к воротам и сам отодвинул тяжелый засов.

— Алтан… тойон! — бормотал он, и по его щекам текли слезы облегчения. — Ты вернулся! Мы думали…

Вождь племени вошел в айыл. Он аккуратно, почти бережно, опустил бесчувственное тело Бату на землю.

— Он жив, — произнес Алтан, отвечая на немой вопрос в глазах встречающих его людей. — Но его дух ранен. Тьма покинула его, когда ее хозяин сбежал. Битва у Скал окончена, но настоящая война только начинается. Собирайте Совет, немедленно. У меня мало времени, и многое нужно вам рассказать.

Возвращение Алтана было подобно удару сердца, заставившему снова забиться почти умерший организм. Айыл ожил, засуетился, уныние и страх, царившие здесь еще некоторое время назад, сменились лихорадочной деятельностью и новой, яркой надеждой. Их вождь вернулся! А значит, они не одни, значит, у них есть шанс. Охотники снова заняли свои посты на вышках, но теперь в их позах была не обреченность, а уверенность. Женщины снова разожгли очаги, но теперь — чтобы приготовить целебные отвары и сытную еду для уставших соплеменников. Сам воздух, казалось, стал чище и легче.

Бессознательного Бату, по приказу Алтана, отнесли в лечебницу. Илин, увидев на пороге своего жилища того, кто еще вчера хотел сжечь ее дом и всех поубивать, лишь презрительно поджала губы. Целительница не горела желанием тратить свои драгоценные травы на степного варвара, но приказ вождя был приказом. А долг целителя — лечить любого, кто нуждается в помощи, будь он друг или враг, — был выше личной обиды.

— Оставьте его здесь, на шкурах, — проворчала Илин, когда дозорные внесли Бату внутрь. — И чтобы духу вашего здесь не было, мне нужна тишина.

Целительница начала свою работу. Сняла с воина разорванные, пропитанные кровью и грязью доспехи, осмотрела раны. Та, что оставила стрела, пущенная Кейтой, еще тогда, на границе, была неглубокой, но уже начала гноиться. Были и другие — порезы, ушибы. Но самое страшное было не на теле. Дух Бату, его сур, был истерзан, Илин видела это своим внутренним зрением. Тьма, что владела им, уходя, оставила после себя глубокие раны. Его жизненная сила была слабой, утекала, как вода сквозь пальцы.

Старая целительница вздохнула. Лечить такой недуг было долго и сложно. Илин принялась за работу, смешивая травы, готовя припарки, бормоча древние заклинания очищения. Она работала молча, сосредоточенно, но в какой-то момент, когда она склонилась над Бату, чтобы промыть глубокую рану на плече, она услышала шепот. Старший сын хана метался в горячечном бреду. Его лицо было искажено мукой, а с губ срывались бессвязные, обрывочные фразы.

— Нет… не надо… Отец…

Илин не обращала на это внимания. Бред раненого — обычное дело. Но потом он произнес отчетливо, жалобно, как ребенок, просящий прощения:

— Прости… прости меня…

Женщина замерла. К кому он обращался? К отцу, которого предал? К убитым им людям? Она склонилась ниже.

— Инсин… брат… прости…

Старая целительница выпрямилась, и ее суровое лицо на мгновение смягчилось. Она смотрела на этого могучего, жестокого воина, который сейчас, в бреду, лишенный своей гордыни и ярости, превратился в кающегося, страдающего человека. Илин не знала, искренним ли было это раскаяние, или это просто игра измученного разума. Но она знала одно — Тьма ушла, и на ее месте осталась лишь опустошенная, израненная человеческая душа. Целительница вздохнула и снова принялась за работу. Но теперь она делала это не только из чувства долга, а из сострадания. Даже самый страшный зверь, когда он ранен и беспомощен, заслуживает хотя бы капли милосердия.

Пока Илин занималась своим нежеланным пациентом, в большом общинном балагане собрался экстренный Совет. В центре, на своем законном месте, наконец сидел сам Алтан. Он выглядел уставшим, в его волосах, казалось, прибавилось седины, но его спина была прямой, а взгляд — ясным и твердым. Перед ним полукругом сидели старейшины, удаганки племени и старшие дозорные.

— Я знаю, у вас много вопросов, — начал Алтан, его знакомый, спокойный голос наполнил балаган, принося с собой уверенность. — И я отвечу на них.

Вождь сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Мое камлание с самого начала пошло не по плану. Я намеревался достичь Верхнего мира, чтобы спросить совета у светлых Айыы о надвигающейся войне. Но путь был прегражден. Тропы духов кишели тенями, мелкими, но злобными абаасы, которых было неестественно много. Я понял, что кто-то намеренно пытается не пустить меня наверх. Мне пришлось пробиваться с боем, это заняло почти два дня. Когда же я наконец достиг чертогов Айыы, они уже ждали меня. И весть, которую они мне поведали, была страшнее любой войны с людьми.

— Пророчество, — понимающе кивнув, тихо сказал Эрдэни.

— Верно. Они рассказали мне о нем, о Сыне Степи и Дочери Леса. О Тьме, идущей из Нижнего мира. И о том, что моя дочь, Кейта… совсем скоро узнает о своем истинном происхождении.

— Прости меня, тойон, мне пришлось, — расстроенно произнес Ойгон. Старейшина был уверен, что именно его болтливый язык мог стать причиной упомянутого. — Когда Кейту настигла шаманская болезнь… Мы оказались в тупике, я не знал, что и делать. Поэтому мне пришлось рассказать ученикам всю правду о ней, думал, что придется прибегнуть к крайним мерам…

— Не вини себя, старый друг, — с вежливой улыбкой прервал его Алтан. — Думаю, друзья кыыс не планируют говорить с ней об этом, истина откроется ей иным путем. Я слушал голоса духов, пока возвращался, и знаю обо всем, что произошло в айыле. О ее болезни, о визите Сына Степи… — вождь племени снова сделал паузу, и его лицо стало суровым. — Получив знание от Айыы, я немедленно отправился в обратный путь. Но на границе Среднего мира, в Междумирье, меня ждал сам Эрлик-хан во плоти.

— И вы сразились? — не выдержав, спросил Каскил.

— Это была не битва, а скорее… шахматная партия, — задумчиво произнес Алтан. — Эрлик был силен, но я был в своей стихии, на тропах духов. Я мог бы одолеть его, изгнать его временное тело. Но он показал мне видение. Что будет, если я его сейчас изгоню. Владыка Нижнего мира показал мне хана Хулана, который, потеряв своего темного покровителя, окончательно сходит с ума и ведет свою орду на самоубийственную бойню. Показал два наших народа, уничтожающих друг друга в бессмысленной резне, пока Тьма просто ждет, чтобы сожрать то, что останется.

Старейшины слушали, затаив дыхание.

— Я понял его план, — продолжал верховный шаман. — Это была ловушка. Эрлик провоцировал меня на бой. Если бы я победил его там, в Междумирье, я бы проиграл здесь, в Среднем мире. Попросту запустил бы механизм самоуничтожения.

— И что ты сделал? — прошептал Ойгон.

— Я сделал то, что он ожидал меньше всего, — на губах Алтана промелькнула тень усмешки. — Отступил. Позволил злому духу думать, что он победил. Я разорвал свою связь со Средним миром, чтобы он «потерял» мою душу в потоке, притворился побежденным.

— Но зачем, тойон? — оглядев присутствующих, чтобы убедиться, что этот вопрос волнует сейчас не только его самого, спросил Содор.

— Нужно было запустить цепочку других, более важных событий, — спокойно ответил вождь шаманского племени. — Чтобы нарушить идеальный сценарий Эрлика. Я знал, что, потеряв меня, он сосредоточится на Кейте. Знал, что это заставит ее пробудить свою силу, что это столкнет ее с младшим сыном хана и заставит их не сражаться, а взаимодействовать. И я знал, что мое мнимое «поражение» сделает Эрлика самонадеянным и неосторожным.

Алтан посмотрел на всех, в его глазах читалась мудрость стратега, видящего на несколько ходов вперед.

— Временное исчезновение было необходимой жертвой. Я должен был дать пешкам на доске, моей дочери и Сыну Степи, возможность превратиться в ферзей. Дать им пройти свои испытания, узнать друг друга, узнать правду. А теперь, когда я вернулся, смог вмешаться в битву Кейты и Бату и изгнать Эрлика, у нас есть небольшая передышка. Но не для отдыха, а для того, чтобы подготовиться к иной битве. Эрлик не отступит, он будет искать новую марионетку, будет пытаться помешать детям пророчества объединиться против него. Наша задача — обеспечить безопасный путь для них. Им придется встретиться с Владыкой Нижнего мира на его территории… а это крайне высокий риск, никто не может победить Эрлика в созданных им самим условиях.

— Тогда зачем им спускаться в Нижний мир⁈ — воскликнул Ойгон, и в его голосе слышалось неподдельное отчаяние. Он вскочил со своего места. — Ты же здесь, Алтан, и ты изгнал злого духа! Зачем подвергать детей такой ужасной, смертельной опасности? Они же могут вообще не вернуться!

Страх старейшины был понятен всем, кто сидел в балагане. Отправлять двух юнцов, пусть и отмеченных судьбой, прямо в логово Владыки Тьмы казалось верхом безумия. Алтан спокойно выдержал его взволнованный взгляд.

— Сядь, старый друг, — сказал он мягко, но властно. — Как я уже сказал, я не победил Эрлика, лишь выиграл нам немного времени. Я уничтожил его физическое тело, но его сущность и воля все еще здесь, в Среднем мире. Он как яд, разлитый в реке, будет искать новую жертву, новое тело. Эрлик и дальше продолжит плести свои интриги, а мы не можем вечно отбиваться от его марионеток, вечно латать дыры в защите. Чтобы победить Тьму, нужно ударить в ее сердце. А его сердце, его источник силы в данный момент, это связь с ханом Хуланом.

— Сделка на крови, — прошептал Эрдэни.

— Именно, — кивнул Алтан. — Эрлик черпает силы для пребывания в нашем мире через договор, скрепленный кровью и отчаянием смертного. Пока этот договор в силе, злой дух может возвращаться снова и снова, в любом обличии. Эту связь, этот темный канал, нужно разорвать. А сделать это можно только в его владениях, где Эрлик хранит, как зеницу ока, свои контракты.

— Но почему именно они, Алтан-тойон? — не унимался Ойгон. — Почему не ты, ведь ты знаешь дорогу, знаешь его слабости. Ты намного сильнее этих детей.

— Потому что я — часть старой вражды. Моя сила уравновешивает Эрлика, мы можем биться вечно, и никто не победит. Но они… это — другое, нечто абсолютно новое. Я понимаю твои страхи, даже отчасти разделяю их, но я скажу тебе вот что, Ойгон. Поодиночке — да, что моя дочь, что сын степного хана, уязвимы. Их сомнения, их страхи, их прошлое — все это оружие в руках Эрлика. Но вместе… — на лице Алтана снова появилась та редкая, теплая улыбка. — Пока они вместе, им не страшен даже самый злой дух, даже если они будут находиться на его территории. Я видел это, их души резонируют. Свет Кейты, ее божественная искра, это щит, который не может пробить Тьма Эрлика. А честь Инсина, его несгибаемая воля, это меч, которого боится его ложь. Они дополняют друг друга, усиливают, защищают.

Вождь племени обвел глазами присутствующих.

— Эрлик вовсе боится не Кейту, не Инсина. Он боится того, чем они становятся, когда вместе. Потому что это — та сила, которую он не может контролировать. Сила, которой Айан когда-то пытался спасти наш мир в одиночку. Именно поэтому Эрлик будет делать все, чтобы их разлучить: посылать им видения, играть на их чувствах, пытаться посеять между ними недоверие. Их главное испытание в Нижнем мире — это не битва с демонами, а битва за то, чтобы сохранить веру друг в друга. — тяжело вздохнув, Алтан поднялся из-за стола, упершись в столешницу руками. — Так что не бойся за них, старый друг, бойся за нас. Потому что нам предстоит удержать этот мир до их возвращения. И сделать так, чтобы Дочери Леса и Сыну Степи было куда возвращаться.

* * *

Рассветное солнце окончательно одолело ночную мглу. Его лучи коснулись заснеженных вершин, и те вспыхнули нежно-розовым, а затем — ослепительно-белым светом. Великий Ледник был не просто горой из чистого льда, это было живое, едва ли не дышащее существо. Гигантская, замерзшая волна, застывшая тысячелетия назад. Лед был неровным, испещренным глубокими синими трещинами, которые словно уходили в самое сердце мира. В лучах восходящего солнца Великий Ледник переливался и сверкал, как драгоценный камень неземных размеров. От него исходил не холод, а древняя и могущественная энергия.

Следопыты Клана Синего Нарвала остановили оленей у подножия, глядя на это великолепие с благоговейным трепетом.

— Ну вот, — бодро произнесла Лина, спрыгивая со своих нарт и нарушая торжественную тишину. — Наш пункт назначения. Просьба не забывать в нартах свои вещи. И не облизывать лед, каким бы вкусным он ни казался. Прилипнете — до весны здесь проторчите.

Шутка северянки, немного неуместная в такой момент, тем не менее, помогла всем немного расслабиться. Напряжение последних дней достигло своего пика, и теперь, перед самым финалом, нужно было хоть немного выдохнуть.

— А я думал, здесь будет страшнее, — признался Саян, заинтересованно оглядывая ледяные стены.

— Это мы еще нужную пещеру не нашли и врата в преисподнюю не открыли, — отмахнувшись, спокойно произнесла Лина, доставая из мешка бурдюк с горячим отваром. — Наслаждайся пейзажами, пока есть возможность, не каждый день удается посмотреть на врата между мирами. Отличный вид для утреннего завтрака.

Девушка сделала глоток и протянула бурдюк Саяну.

— Пей, лесной человек, энергия лишней не будет. Тебе ведь быть сегодня нашим главным… э-э-э… держателем нити? Очень ответственная роль, знаешь ли. Главное, не усни, а то проснешься, а наш принц степной уже где-нибудь в Нижнем мире свой улус отстраивает.

— Не переживай, не усну, — с достоинством возразил Саян, принимая бурдюк.

— Вот и славно, — кивнула Лина, а затем повернулась к Инсину, который молча стоял, глядя на ледник. — Ну а ты что, степнячок? Нервничаешь?

Юноша не ответил, лишь крепче сжал кулак, в котором когда-то оборвалась нить между мирами. Но тогда с ним была Кейта, если бы не она, Инсин бы мог так и остаться блуждать в Междумирье, пока абаасы не растерзали бы его душу в клочья. Эти мысли следовало гнать прочь — степной воин ведь обязательно найдет Кейту в Нижнем мире, чего бы ему это ни стоило. А вместе они найдут выход из любого тупика.

— Правильно делаешь, — не дождавшись ответа, сказала ведающая, подходя к Инсину. Ее голос стал серьезнее, но в нем все равно сквозила очевидная поддержка. — Бояться — это нормально. Только дураки и мертвецы ничего не боятся. А ты у нас… Ах, ну да, несостыковочка выходит. — хихикнула Лина, припомнив недавний разговор с юношей. Блондинка подошла и бодро похлопала того по плечу. — Ладно, ты вот что. Когда туда попадешь, главное — помни, зачем пришел. Не воевать, не укладывать всех встречных абаасы на лопатки. В первую очередь, ты идешь за ней. Думай о лесной предводительнице: о том, как она смеется, как злится, какие у нее дурацкие веснушки на носу, которые она терпеть не может…

— У Кейты нет веснушек, — машинально перебил ее Инсин.

— Уверен? Неужели так досконально успел изучить ее лицо? — смело парировала Лина. Увидев, как степной воин смутился и отвел глаза, девушка улыбнулась. — Вот и будет отличный повод рассмотреть ее повнимательнее, когда вернетесь! Просто держи образ в голове, это будет твой щит. Посильнее любого, что мастерят лесные шаманы.

Лина отошла в сторону, становясь центром их маленького отряда.

— Так, парни, хватит сопли морозить! Пора действовать. Йорви, ты и твои ребята — оцепление. Ни один лемминг не должен подойти к месту ритуала ближе, чем на полет стрелы. Саян, ты пойдешь с нами, будешь помогать наставнику чертить руны. Рука ведь с голодухи еще не трясется? А ты, степной принц… — блондинка снова посмотрела на Инсина, смерив его взглядом. — Да просто дыши пока. И готовься, скоро начнется самое интересное.

Пока северянка раздавала последние указания, к отряду, бесшумно ступая по снегу, подошел Торвальд. Огромная фигура вождя, окутанная паром от дыхания, казалась частью самого ледника. Он остановился перед Инсином, практически заглядывая юноше прямо в душу.

— Время, — только и сказал Торвальд своим низким, рокочущим голосом. Все переглянулись, и, согласно кивнув друг другу, последовали за вождем. Торвальд вел отряд вдоль подножия ледника, к неприметной с виду расщелине, которая уходила вглубь ледяной толщи. Внутри оказалась небольшая, но идеально круглая ледяная пещера — стены ее переливались всеми цветами радуги, а в центре, на ровном ледяном полу, едва виднелись следы от былых ритуалов, нацарапанных рунических символов. Вглубь прошли только Торвальд, Инсин, Саян и Лина, следопыты остались караулить у входа в пещеру. Здесь же их уже поджидали ведающие клана Синего Нарвала.

— Слушай меня внимательно, Сын Степи, — сказал вождь клана Синего Нарвала, когда они остановились в центре. Его голос гулко отдавался от ледяных стен. — То, что мы сейчас сделаем, это не магия в том виде, в каком она может быть тебе знакома. Мы не откроем дыру в земле, куда ты сможешь шагнуть, а откроем брешь в твоем духе. — мужчина положил свою руку на плечо Инсина. — Мы не сможем перенести туда твое тело, лишь твой кут. Это будет отчасти похоже на процесс шаманского камлания — твое тело останется здесь, в этом кругу, под нашей защитой. А дух отправится в путешествие.

— Я не боюсь, — спокойно ответил Инсин. — Мне уже приходилось отделяться от тела. Когда я отправлялся в Междумирье.

— Междумирье? — переспросил Торвальд, в ответ на что степной воин уверенно кивнул. Вождь на мгновение нахмурился, и его взгляд помрачнел. — Тогда слушай меня еще внимательнее. То, где ты был, это лишь предбанник, прихожая. Междумирье — это серая, нейтральная зона, пустота между мирами. Нижний мир — совсем иной случай. Там все живое, все хочет тебя поглотить твой дух. Воздух, которым ты будешь «дышать», это отчаяние. Земля, по которой ты будешь «ходить», это боль. Каждый камень, каждое дерево там, это ловушка, созданная, чтобы сломить твою волю. — Торвальд посмотрел на Инсина так, словно пытался взвесить силу его духа. — В Междумирье ты был гостем, там же ты будешь пищей. Единственное, что у тебя будет — цель и воля. А еще, связь с этим мальчишкой, — вождь кивнул на Саяна, который тем временем спокойно разгуливал по пещере, вглядываясь в свои отражения во льду, как в кривые зеркала. — Все остальное Тьма попытается отнять — воспоминания, эмоции, чувства, само твое «я». Будь готов ко всему этому, нойон.

— Я готов, — без раздумий ответил Инсин. Война за собственную душу его едва ли пугала. Торвальд подвел юношу к самому центру ритуального круга. Ледяной пол здесь был идеально гладким, словно отполированное стекло. В нем тускло отражались их фигуры и свод пещеры.

— Сперва — защита, — проговорил Торвальд. Он взял из рук подоспевшей Лины небольшой кожаный мешочек и достал из него кусок белого, как снег, мела. Вождь клана опустился на колени и начал чертить руны. Это была целая вселенная. Сначала Торвальд нарисовал большой внешний круг — символ Среднего мира, границу, которую не должны пересечь тени. Внутри него — еще один, поменьше, — символ дальнего пути. А в самом центре он оставил пустое место, где должен был лечь Инсин. Затем Торвальд передал мел Саяну. — Теперь ты, лесной человек. Внутри этого круга нарисуй защитные знаки твоего народа. Те, что оберегают от морока и укрепляют дух. Смешай нашу силу с вашей.

Саян, хоть и нервничал, взялся за дело уверенно. Его рука, привыкшая вырезать обереги, твердо выводила знакомые символы: голову медведицы — для силы, переплетенные корни — для стойкости, летящего сокола — для ясности пути. Эти знаки, более плавные и природные, гармонично вписались в строгую, угловатую геометрию северных рун. Когда рисунок был готов, Торвальд поднялся на ноги.

— А теперь — ключ. — вождь посмотрел на Инсина. Лина на мгновение замешкалась, но собравшись, протянула мужчине ритуальный нож. Он был сделан не из стали, лезвие выточено из прозрачного, как вода, горного хрусталя, а рукоять — из бивня нарвала, вся покрытая резьбой. — Дай руку, Сын Степи.

Инсин, не колебляся, протянул левую руку ладонью вверх.

— Кровь должна быть чистой, — сказал Торвальд. — Не от ярости битвы, а от добровольной жертвы. Она должна быть наполнена не желанием убить, а желанием спасти.

С этими словами мужчина быстрым, точным движением провел острием хрустального ножа по ладони Инсина. Боль была острой, но недолгой. На коже выступила алая капля, которая на фоне белого льда и синих рун казалась невероятно яркой. А за ней — еще одна, и еще.

— Окропи камень, — приказал вождь.

В самом центре круга, там, где должна была находиться голова Инсина, из льда выступал небольшой, плоский камень темного, почти черного цвета. Он был теплым на ощупь. Инсин наклонился и позволил своей крови капать на камень. Как только первая капля коснулась его поверхности, камень зашипел, словно на него вылили воду, и по всему руническому кругу пробежала слабая, голубоватая пульсация. Инсин почувствовал легкое головокружение. Словно эта капля крови была весомой частью его самого, и теперь она соединилась с этим местом, устанавливая связь.

— Достаточно, — сказал Торвальд, когда несколько капель упали на камень. Лина тут же подбежала и прижала к ладони юноши кусок чистого мха, останавливая кровь. — А теперь — ложись. Вот здесь. Головой к камню.

Инсин лег на холодный, но не обжигающий лед, в самый центр сложнейшего узора из рун. Он смотрел вверх, на свод пещеры, который, казалось, был усыпан замерзшими звездами.

— Закрой глаза, — приказал Торвальд. — Очисти свой разум. Думай только о той, кого намереваешься спасти из логова врага. О ее лице, ее голосе. Эта девушка — твой маяк во Тьме Нижнего мира. А ты, — вождь поднял глаза на Саяна, и протянул ему окровавленный нож. — Держи, садись рядом с кругом. Видишь, на лезвии проступают твои руны? Если их сияние ослабнет, это значит, что душа гостя Нижнего мира начинает терять связь со Средним. Твоя задача — поддерживать силу этих рун и заряжать их силой, если потребуется.

Саян что-то промычал в ответ, словно и соглашаясь со словами Торвальда, и не до конца понимая их. Он повертел ритуальный кинжал в своих руках — действительно, кровь на нем становилась все бледнее, зато на хрустале все ярче проявлялись лики медведицы, древесных корней и сокола. Не давая ни Инсину, ни Саяну толком осознать происходящее, Торвальд вскинул руки вверх.

— Начинаем!

И ведающие в один голос затянули гортанную, вибрирующую песнь. Ледяная пещера наполнилась гулом, руны на полу начали светиться ровным, голубым светом. Инсин почувствовал, как его тело становится невесомым, а мир вокруг — тает. Он снова отправлялся в путешествие, но на этот раз гораздо дальше. Прямо в пасть ненасытного зверя. Гул песнопений становился все громче, он вибрировал в самой его сущности, раскачивая дух, как лодку на волнах. Голубое сияние рун окутало Инсина, и юноша почувствовал, как привычный мир окончательно отступает. Он погружался, проваливался в вязкий, серый туман, в тишину, что лежала на пороге других миров. Степной воин уже почти отпустил последнюю нить, связывавшую его с телом, готовясь шагнуть в бездну…

Где-то далеко, на самой грани слуха, Инсин услышал знакомый голос. Голос, от которого у него сразу стало тепло на душе.

«Инсин!»

Юноша подумал, что это — его собственная память, его воля, цепляющаяся за ее образ, как и велел Торвальд. Но голос прозвучал снова, уже не как эхо, а отчетливо и ясно, пробиваясь сквозь монотонный гул ритуала.

«Остановитесь, прошу вас!»

Звук был настолько реальным, настолько живым, что серый туман, в который погружался Инсин, мгновенно заколебался, пошел рябью и растворился. Ощущение падения в неизвестность прекратилось. Глаза юноши сами собой распахнулись, он снова увидел над собой переливающийся свод ледяной пещеры. Песнопение ведающих тоже оборвалось — они замолчали, растерянно переглядываясь.

— Что это было? — прошептал Саян, с непониманием глядя на Торвальда. Ведь это был голос Кейты! Определенно ее голос, но почему все его слышат? Но Торвальд смотрел не на него, он смотрел на вход в пещеру. И в этот момент в проеме, очерченная ярким светом полярного дня, появилась запыхавшаяся фигура. На ней была потрепанная одежда из волчьего меха, волосы растрепаны, а лицо — бледное и уставшее. В синих же глазах горел огонь.

— Остановитесь!

Это была Кейта, которую даже не смогли остановить пораженные следопыты у входа в пещеру. Измученная бешеной скачкой, ведомая отчаянной надеждой, она все-таки успела. Она добралась до Великого Ледника!

Инсин рывком сел. Юноша смотрел на нее, и его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он не мог поверить своим глазам. Она здесь. Живая. Настоящая!

— Кейта? — судорожно выдохнул степной воин. Лесная шаманка, тяжело дыша, сделала несколько шагов внутрь пещеры. Ее взгляд метнулся по лицам — ошеломленного Саяна, приоткрывшей рот Лины, сурового Торвальда, и, наконец, остановился на нем. На юноше, сидящем в центре магического круга. Они смотрели друг на друга через всю пещеру, и в этом взгляде было все: облегчение, радость, недоумение. И тысяча невысказанных вопросов. Ритуал был прерван, путешествие в преисподнюю отменялось. Потому что та девушка, которую собирались спасать из лап древнего зла, только что сама, своей волей, предстала перед ними всеми.