Конь нес Кейту навстречу опускающемуся солнцу. Его лучи, пробиваясь сквозь стволы деревьев, окрашивали все вокруг в кроваво-золотые тона. Воздух становился холоднее, а тени — длиннее. Стук лошадиных копыт отбивал в голове шаманки тревожный ритм. Она прибыла на место встречи, когда солнце уже коснулось верхушек дальних гор. Скалы Плачущей Верблюдицы, казалось, плакали не слезами, а кровью, залитые лучами заката. Здесь, в этой каменистой лощине, все выглядело так же, как и в день их первой встречи с Инсином. Только теперь вместо любопытства и неосознанного притяжения в воздухе висели тревога и предчувствие трагичного финала. Кейта спешилась, отпустив коня Арбана пастись на редких клочках травы. Девушка была абсолютно одна. Тишина давила, и каждый шорох, каждый порыв ветра заставлял ее вздрагивать. Удаганка встала в центре лощины, сжимая в руке тяжелую саблю воина Белого Сокола, и ждала удара с любой стороны. Ждала появления своего палача.

Время тянулось, как густая смола, минуты превращались в вечность. И в этой звенящей тишине, мысли Кейты, как бы она ни старалась их отогнать, снова вернулись к Инсину. Долетел ли до него слух о нападении степного войска на шаманский айыл? О ее возвращении? Это бы предупредило его глупое намерение отправиться в Нижний мир. Знает ли Инсин, что Кейта в одиночку отправилась на битву с его братом? Битву, из которой девушка может и не вернуться… Лесная шаманка пыталась представить лицо степного воина, когда он узнает. Что он испытает? Боль, гнев? Бессилие? Возможно, Инсин попытался бы остановить их обоих. Но север был слишком далеко, он не успеет. И, может, это и к лучшему.

«Один из них должен умереть, чтобы другой мог жить». Неужели все это время речь в пророчестве шла о ней? Неужели гибель Кейты — это та цена, которую нужно заплатить, чтобы Инсин смог исполнить вторую часть пророчества? «Предать свой род, чтобы спасти свой народ». Может, ее гибель от рук одержимого брата станет той последней каплей, что заставит степного воина окончательно порвать со своим прошлым и возглавить борьбу? Эта мысль принесла Кейте странное, горькое утешение. Если ее смерть будет не напрасной, если она даст ему, им всем, хоть какой-то шанс…

На гребне скалы появилась темная фигура. А за ней — еще одна, и еще. Это был Бату и его десяток телохранителей. Заприметив их, Кейта тут же вернулась из своих мыслей в реальность. Сердце девушки предательски застучало, а брови гневно нависли над переносицей.

— Лжец, — прошипела угаданка, ее голос эхом отразился от скал. — Обещал ведь прийти один!

Бату негромко рассмеялся, спускаясь в лощину. Его люди остались наверху, наблюдая за происходящим, как стая грифов.

— А ты действительно поверила, что я буду соблюдать какие-то условности с лесной ведьмой? — сказал он, подходя ближе. Его раненая рука была грубо перевязана, а на лице играла предвкушающая улыбка. — Не беспокойся, они просто зрители. Чтобы потом рассказать орде о моем великом триумфе. Бой, как и договаривались, пройдет один на один.

Старший сын хана остановился в нескольких шагах от Кейты, вытаскивая из ножен свою изогнутую саблю.

— Что же, Дочь Леса? Готова стать частью этой земли?

— Я всегда была ее частью, степной шакал, — холодно ответила лесная шаманка, поднимая свое тяжелое оружие. — Это ты здесь чужой. Незваный гость, которому пора уже и честь знать.

— Красноречиво, — хмыкнул Бату, потирая подбородок. — Посмотрим, как ты запоешь, когда моя сталь коснется твоего горла.

Не дожидаясь реакции девушки, степной воин бросился на нее. Их мечи сошлись с оглушительным звоном, высекая искры в сгущающихся сумерках. Бату был силен, невероятно силен. Каждый его удар был полон такой ярости и мощи, что Кейте приходилось вкладывать все свои силы, чтобы его отразить. Но она не просто защищалась, а вела свою игру. Девушка уклонялась, отступала, заманивала его все дальше от скал, в самый центр лощины. Кейта выигрывала время, изматывая противника, заставляя его ярость работать против него самого.

— Что такое, ведьма? Устала? — рычал Бату, нанося очередной удар. — Лесные духи тебе здесь не помогут!

В этот момент Кейта поняла, что пора. Удаганка сделала глубокий вдох. «Сейчас!» — мысленно прокричала она, и этот крик, полный ее воли, долетел до ее айыла. В этот же миг Бату замер. Его тело выгнулось дугой, воин издал нечеловеческий, полный муки вопль. Глаза закатились, из рта и носа потекла черная, густая кровь. Бату выронил саблю и схватился за голову, словно ее разрывали изнутри. Удар шаманов достиг своей цели! Кейта не стала медлить — но она не бросилась добивать эту безвольную марионетку. Вместо этого девушка развернулась и побежала к скалам. Туда, где стояли телохранители Бату. Те опешили от такого маневра — они видели, как их предводитель корчится в агонии, а лесная ведьма бежит прямо на них.

— Убить ее! — прохрипел один из них, и нукеры, выхватив луки, начали осыпать Кейту стрелами. Но к тому моменту удаганка уже была у подножия скал. Она вскинула руки вверх, словно рисуя в воздухе какие-то символы.

'О, иччи скал, чей древний лик

Хранит и холод, и огонь,

Придите в зове ветра струн

И напоите камни силой вновь!'

И скалы ожили — камни, большие и маленькие, посыпались сверху, создавая смертоносную лавину. Они обрушивались на нукеров, сметая их, как щепки. Те, кто уцелел, в ужасе отступили. Кейта создала хаос, отвлекая тем самым всех. Бату же, тем временем, начал приходить в себя. Ментальный удар был силен, но краток, а Эрлик внутри него был ранен, но не побежден. Степной воин, шатаясь, поднялся. Он увидел, как его люди отступают, увидел, как Кейта стоит у скал, тяжело дыша. И он понял, что в очередной раз проигрывает. Эта мысль заставила собрать его все оставшиеся силы в кулак. Пока все внимание было приковано к камнепаду, Бату, хромая, бросился к девушке со спины. Из-за пояса он выхватил короткий ритуальный кинжал с лезвием из черного обсидиана. Нечто похожее Кейта видела и в своем видении, на наконечнике стрелы Инсина.

Удаганка, почувствовав резкий всплеск темной энергии, обернулась. Но было поздно. Бату был уже рядом, но он не пытался ее убить. Воин сделал быстрый, точный выпад и полоснул Кейту по плечу. Девушка вскрикнула от острой, обжигающей боли и отскочила назад. Кровь выступила на лезвии черного кинжала. Бату посмотрел на клинок, на котором сверкали алые капли, и на его лице появилась торжествующая, безумная улыбка.

— Попалась, — сквозь зубы процедил он. Бату проиграл битву, но он получил то, за чем на самом деле пришел. То, что приказал ему достать его господин. Клинок, омытый кровью Дитя Тэнгри. Кейта стояла, зажимая раненое плечо, и с ужасом смотрела на Бату. Кровь текла сквозь ее пальцы, горячая и липкая. Она понимала, что произошло нечто ужасное, но не до конца осознавала, что именно.

Добившийся своего Бату окончательно ослабел. Боль от ментального удара и физических ран навалилась на степного воина с новой силой — он пошатнулся и тяжело рухнул на одно колено, тяжело дыша. Сын степного хана поднял черный кинжал, так, чтобы его мог видеть невидимый наблюдатель.

— Я добыл… что ты просил, — прохрипел воин, и его голос был полон рабской преданности. В нескольких шагах от него воздух замерцал и сгустился — из пустоты, словно шагнув из-за невидимой завесы, материализовался Эрлик. Он был все в том же облике светловолосого юноши, и на его лице играла удовлетворенная улыбка. Но за этой маской самодовольства Кейта, чье восприятие сейчас было обострено до предела, увидела то, чего не могли видеть другие. Его образ слегка подрагивал, как марево над раскаленной землей, а в светло-серых глазах на мгновение промелькнула тень боли.

Удар шаманов все-таки достиг его. Злой дух был ослаблен, хоть он и пытался это скрыть, но его сущность была ранена. Эрлик небрежно подошел к своему павшему слуге и, не говоря ни слова, забрал из его трясущихся рук обсидиановый клинок. Он с почти нескрываемым наслаждением посмотрел на капли крови Кейты, сверкающие на черном лезвии.

— Неплохая работа, малыш, — скучающе бросил он Бату, даже не взглянув на него. — Можешь быть свободен.

Затем Владыка Нижнего мира поднял свой самодовольный взгляд на Кейту.

— Ну что, дитя Тэнгри? Думала, твоя маленькая хитрость сработает? — он медленно пошел в ее сторону, поигрывая кинжалом в руке. — Ты лишь сделала все именно так, как я того и хотел. Я знал, что ты так просто не сдашься, будешь драться, подключишь своих стариков. Да, эти пройдохи причинили мне… легкое неудобство, — злой дух с кривой ухмылкой провел пальцами по плечу, словно стряхивая с себя невидимую пыль. — Но за это время мой юный друг получил то, что было нужно.

Эрлик с нежностью, как на величайшее сокровище, посмотрел на кинжал.

— Этот клинок выкован из застывшей слезы Первой Тени. Он сам по себе — мощный артефакт. Но ему не хватало катализатора, чего-то, что могло бы направить его силу против самой Жизни. — светловолосый юноша снова посмотрел на Кейту, в его глазах зажегся огонь триумфа. — И тут, как нельзя кстати, пришлась твоя кровь. Кровь божественной искры. Омытый ею, этот кинжал теперь способен не просто ранить, он способен уничтожить бога. Высосать всю силу из самого источника. Из твоей дорогой матушки.

Кейта стиснула зубы. Вся эта битва была лишь прикрытием для одной-единственной цели. Получить ключ к убийству Тэнгри! Оружие, которое было способно забрать все силы и практически уничтожить Великую Мать, теперь было в руках у Тьмы. И виной тому была она, ее легкомыслие и отсутствии вариативности выбранной стратегии. Отчаяние накрыло девушку с головой. Она проиграла так, как даже не могла себе представить. Предводительница лесного племени не просто не смогла защитить свой мир, а сама, собственными руками, отдала врагу оружие для его уничтожения. Рана на плече Кейты горела огнем, но эта боль была ничем по сравнению с ледяным холодом отчаяния, сковавшим ее душу. Девушка была слишком слаба, чтобы сражаться дальше, она потратила почти все свои духовные силы на призыв и управление мощью леса. А Эрлик торжествовал, наслаждался этим моментом, смаковал его, как редкое вино. Он видел отчаяние дитя Тэнгри, видел ее бессилие. Это был его триумф. Владыка Нижнего мира поднял черный кинжал к серому, безразличному небу.

— Ты слышишь меня, Великая Мать⁈ — закричал он, и его голос, усиленный магией, прогремел, как раскат грома, заставив содрогнуться сами скалы. — Ты видишь это? Твоя драгоценная искорка проиграла! Оружие, что положит конец твоему скучному правлению, уже у меня в руках! — Эрлик повернулся к Кейте, и его глаза горели безумным огнем. — Хватит прятаться за спинами своих детей, выходи! Я, Эрлик-хан, Владыка Нижнего мира, вызываю тебя на поединок! Один на один! Богиня против бога!

Злой дух в обличие светловолосого юноши снова обратил свой взор к небу.

— Явись передо мной, или я на твоих глазах, медленно и мучительно, выпью душу твоего последнего дитя этим самым клинком! Заставлю тебя смотреть, как гаснет твоя последняя искра!

Казалось, мир ответил на его вызов. Земля задрожала — сначала едва заметно, а потом все сильнее и сильнее, заставляя камни скатываться со склонов скал. Небо, до этого серое и бесцветное, в один миг затянулось густыми, клубящимися тучами. Поднялся ураганный ветер, который с воем закружился по лощине, поднимая в воздух пыль и мелкие камни. Засверкали молнии, но они не били в землю, а змеились между тучами, создавая в небе причудливую, пугающую паутину. Эрлик самодовольно улыбался. Он был уверен — она идет, Великая Мать Тэнгри приняла его вызов. Но появился вовсе не тот, кого он ожидал.

На горизонте, там, где степь встречалась с небом, начал сгущаться туман. Плотный, белый, как молоко. Он клубился, рос, надвигался с неестественной скоростью. И из этого тумана, как из-за занавеса, выступила одинокая фигура. Это был человек — высокий, широкоплечий, с длинными, развевающимися на ветру волосами, тронутыми сединой. На нем было полное ритуальное облачение верховного шамана, а в руке он сжимал большой бубен, расписанный знаками трех миров. Кейта смотрела на мужчину, и ее сердце, которое, казалось, уже окончательно умерло, пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой. Она узнала эту осанку, эту походку, несокрушимую, спокойную силу, что исходила от него. Это был не дух и не видение — живой, настоящий человек. Тот, кого она так давно хотела видеть и которого она так боялась считать потерянным навсегда.

— Папа?.. — едва слышно прошептала Кейта, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули из ее глаз. Это был вождь шаманского племени собственной персоной, тойон Алтан. Его появление спутало Эрлику все карты. Такого в его грандиозном плане точно не было! Злой дух избавился от этого шамана, выбросил его душу в бесконечный поток Междумирья, обрекая на вечное забвение. Его древний враг, единственный смертный, кто когда-либо побеждал его, тот, кого он так отчаянно пытался запечатать так же, как тот запечатал его много лет назад, снова стоял обеими ногами на землях Среднего мира. Живой и полный силы.

Самодовольная улыбка сползла с лица Эрлика, сменившись выражением холодного, недоверчивого бешенства. Но Кейта не видела его, в этот момент для удаганки не существовало никого, кроме человека, который шел к ней сквозь постепенно затихающий ураган.

— Папа!

Девушка бросилась ему навстречу, спотыкаясь, хромая от бессилия, не чувствуя боли. Кейта бежала, и слезы застилали ей глаза. Тойон шел ей навстречу, его шаги были уверенными, а в глазах, которые Кейта страшилась больше никогда не увидеть, горел знакомый мудрый свет. Они встретились посреди лощины — юная шаманка вцепилась в мужчину, уткнувшись лицом в его пропахшую дымом и травами одежду, и зарыдала в голос. Впервые за долгое время она позволила себе быть не предводительницей, не богиней, не воительницей, а просто дочерью, нашедшей своего любимого отца. Алтан крепко обнял ее, большая, мозолистая рука гладила девушку по волосам.

— Тихо, кыыс, — его голос, глубокий и родной, был сейчас самым прекрасным звуком во вселенной. — Тихо, мой медвежонок. Все хорошо, я здесь.

Алтан держал Кейту в своих объятиях несколько мгновений, давая ей выплакаться, почувствовать, что она снова не одна, что ее стена и опора снова рядом. Затем верховный шаман мягко отстранил девушку и внимательно посмотрел ей в лицо, вытирая слезы с щек.

— Ты ранена, — нахмурившись, произнес Алтан, увидев кровь на ее плече. В его голосе прозвучали стальные нотки.

— Это пустяки, — отмахнулась Кейта, улыбка на ее лице сменилась удивлением. — Но ты… как ты вернулся? Эрлик сказал, что твоя душа потеряна навсегда…

— Что ж, не стану спорить, он почти преуспел, — серьезно ответил Алтан. Его взгляд переместился на упомянутого духа, который стоял поодаль, наблюдая за их сценой воссоединения с нескрываемой ненавистью. — Мой кут действительно был выброшен в поток. Но Эрлик забыл одно — моя душа связана не только с телом, она связана и с тобой. Твой зов, доченька… твое пробуждение, оно было как маяк во тьме. Эта сила дотянулась до меня, дала точку опоры, нить, ухватившись за которую я смог найти дорогу назад. Ты спасла меня, кыыс. Сама того не зная.

Алтан посмотрел на Кейту с такой гордостью и любовью, что у девушки снова перехватило дыхание. А затем его лицо вмиг стало суровым.

— Я все видел, шел за твоим духом с самого момента возвращения. Видел твой поединок, твой план, твою смелость. Ты стала настоящей предводительницей, дочь моя. Я горжусь тобой.

Эта простая похвала от него, от ее отца и наставника, сейчас значила для Кейты больше, чем все божественные откровения вместе взятые.

— Но теперь, — сказал Алтан, и его рука легла на бубен, висевший на поясе, — позволь мне закончить битву. Это мой долг. Старый и неоплаченный долг.

Верховный шаман повернулся, чтобы встать между Кейтой и Эрликом. Теплая встреча отца и дочери была окончена.

— Нет! — воскликнула удаганка, тут же вставая рядом с Алтаном. — Мы будем биться вместе!

— Это не твоя битва, медвежонок. — отец посмотрел на Кейту и ласково, тепло улыбнулся. В этой улыбке было столько любви и уверенности, что весь ее боевой настрой на мгновение угас. — Ты сейчас должна быть в другом месте, — продолжил Алтан тихо, чтобы слышала только она. — И ты знаешь, в каком.

Кейта замерла. Девушка поняла верховного шамана без слов, но… «Он знает! Знает о пророчестве, об Инсине!» Ее сердце пронзила новая волна тревоги. Пока Кейта была здесь, он там, на севере, готовился шагнуть в пропасть ради нее.

— Но я не могу… — прошептала удаганка, неуверенно хватаясь пальчиками за рукав отца. — Бросить тебя здесь. Одного, с ним.

Алтан, словно предупреждая ее беспокойство, положил свою тяжелую руку ей на плечо.

— Он ранен, — сказал верховный шаман, кивнув в сторону Эрлика. — Ваш ментальный удар ослабил его, очень сильно, я это чувствую. Конечно, этот негодяй сейчас все равно силен, но уже не всемогущ. — он посмотрел в глаза Кейты, в этом взгляде была несокрушимая мощь. — Я уже побеждал его однажды, когда был слабее, чем сейчас, а он был на пике своей силы. Поверь мне, кыыс, в этой битве я уж точно не проиграю. А теперь иди. — Алтан легонько подтолкнул ее. — Твой путь — там, мой — здесь. Иди, защити Сына Степи. Он нам еще понадобится.

Кейта на мгновение заколебалась, услышав сказанное отцом. Но времени на вопросы, и уж тем более, на пререкания, не было ни у нее, ни у него. Удаганка доверяла своему наставнику. Больше, чем кому-либо в мире. Кейта в последний раз крепко обняла его.

— Возвращайся домой, в наш айыл, — только и смогла прошептать она.

— Непременно, — ответил Алтан. Девушка развернулась и, не оглядываясь, со всех ног побежала в лес, в ту сторону, где оставила коня Арбана.

— Стоять! — взревел Эрлик, поняв, что терять время нельзя — его главная добыча ускользает из рук. Он метнул в ее сторону сгусток черной энергии, но Алтан, шагнув в сторону, с легкостью пресек его атаку, ударив в сгусток своим бубном. Тьма с шипением рассеялась.

— Твоя битва — со мной, — сказал Алтан, его голос был спокоен, как тихая река перед бурей. Верховный шаман встал напротив Эрлика, и двое древних врагов сошлись взглядами посреди залитой закатным светом лощины. — Ну что, Владыка Нижнего мира, — сказал мужчина, медленно начиная бить в бубен, словно задавая ритм грядущей битве. — Наша незаконченная партия, стало быть, снова продолжится. И снова в этом легендарном месте.

Много зим назад оно выглядело иначе. Скалы были те же, но мир был моложе, зеленее. И страх был гуще. Юный шаман, почти еще мальчишка, стоял на этом самом месте, и его сердце колотилось, как пойманная в силки птица. Это был Алтан. Еще не верховный тойон, не отец, а просто ученик бубна, самый сильный в своем поколении.

Перед ним, так же, как и сейчас, стоял Эрлик. Но тогда он был на пике своей мощи. Он только что уничтожил его наставника, великого шамана, и упивался своей победой, терзая айыл мором и кошмарами. Молодой Алтан был последней надеждой своего народа. Он помнил ту битву, что длилась целую ночь. Эрлик не сражался с ним физически, а ломал его изнутри, показывал ему смерть его родителей, снова и снова, искушал его видениями власти, предлагая ему стать владыкой всех народов Среднего мира. Злой дух насылал на него иллюзии, в которых его друзья и близкие предавали и убивали его. Но Алтан выстоял. Он цеплялся не за свою силу, не за свою гордость, а за простые, земные вещи. За воспоминание о том, как мать заплетала ему волосы. За то, как пахнет сосновая смола после дождя. За смех его друзей у костра, любовь к своему дому. Эта простая, человеческая любовь оказалась сильнее вечной Тьмы Эрлика.

Когда рассветные лучи коснулись скал, Алтан, измотанный, но не сломленный, провел свой ритуал. Он не пытался убить бессмертного бога, лишь сплел вокруг него паутину из воли, света и любви своего народа. Шаман заточил его, создал печать, которая привязала сущность Эрлика к Нижнему миру, не давая ему свободно проникать в Средний. И все это произошло здесь, на этом самом месте. У Скал Плачущей Верблюдицы.

Теперь, много лет спустя, круг замкнулся, враги снова встретились здесь. Но Алтан был уже не испуганным учеником, а мудрым мастером, а Эрлик, хоть и обрел плоть, был ранен и ослаблен. Алтан в очередной раз ударил в бубен, и земля под его ногами отозвалась гулким, низким гулом.

Битва началась без предупреждения, не было ни выкриков, ни угроз, только тишина, разорванная гулким, низким ударом бубна Алтана. Эрлик двинулся первым, он, словно тень, скользнул по земле, из-под его ног по камням поползли черные, как смола, щупальца, сотканные из чистой энергии Нижнего мира. Они несли с собой холод могил и шепот отчаяния. Но Алтан стоял неподвижно, как скала. Шаман не стал призывать силы леса, против такого врага грубая сила природы была бесполезна. Оружием вождя шаманского племени были знание, духи и артефакты, которые он собирал всю свою жизнь.

Алтан ударил в бубен снова, и от инструмента отделилась серебристая, мерцающая волна. Она ударилась о черные щупальца, и те с шипением отступили, словно кислота коснулась живой плоти.

— Твои старые трюки, шаман? — процедил Эрлик, и его лицо исказила гримаса ярости. — Думаешь, звук и свет могут остановить меня?

Владыка Нижнего мира взмахнул рукой, и воздух вокруг Алтана сгустился, превращаясь в десятки призрачных, воющих фигур — абаасы, призванных из самой глубокой преисподней. Они бросились на шамана со всех сторон, но Алтан даже не посмотрел на них. Он лишь сорвал со своей шеи амулет — коготь пещерного медведя, почерневший от времени.

— Хозяин Леса, брат мой, проснись! — крикнул он, и коготь в его руке вспыхнул ярким, зеленым светом. Из-за спины Алтана выросла гигантская, полупрозрачная фигура духа-медведя. Она была вдвое выше самого шамана, и ее глаза горели изумрудным огнем. Дух издал яростный, беззвучный рев и, взмахнув своими могучими призрачными лапами, разметал всю стаю абаасы, как осенние листья.

Эрлик отшатнулся, с нервной ухмылкой на лице.

— Ты привел с собой друзей? Нечестно!

— А я никогда не бываю один, — спокойно ответил Алтан. Он полез в свою поясную сумку и достал оттуда горсть чего-то, что блеснуло в свете заката. Это были не камни, а волчьи зубы, нанизанные на кожаный шнурок. Шаман бросил их на землю перед собой.

— Дети ветра, волки степей, гончие луны, я призываю к вам!

Зубы на земле задымились, и из дыма, один за другим, выскочили три огромных, призрачных волка с горящими желтыми глазами. Они не издавали ни звука, но их вид был устрашающим. Волки окружили Эрлика, отрезая ему пути к отступлению.

— Думаешь, эти блохастые шавки могут удержать меня? — рассмеялся злой дух, но смех его звучал неуверенно. Он был пойман, заперт между духом-медведем и стаей призрачных волков. А в центре стоял шаман, который не собирался давать ему передышки. И тогда Алтан достал свое главное оружие — он снова полез в свою сумку и вытащил небольшой, сверкающий предмет. Моржовый бивень, который весь, от основания до кончика, был покрыт тончайшей, искусной резьбой — рунами, знаками и символами. А в его острие были вставлены… иглы. Те самые тонкие, костяные иглы, которыми Кейта когда-то «пригвоздила» оболочку Эрлика. Но эти отличались, они светились изнутри слабым, голубоватым светом.

— Что это? — прошипел Эрлик, в его голосе впервые прозвучал неподдельный страх. Он узнал эти иглы. И он понимал, что уж старый шаман найдет им более эффективное применение, нежели его дочь.

— Моя кыыс очень талантлива, — словно прочитав мысли оппонента, ответил Алтан. — Она инстинктивно нашла твое слабое место. Твою привязанность к физической оболочке, какой бы она ни была. Но она не знала, что твое тело — не единое целое, а «сшито» из множества частей. А я об этом прекрасно знаю. — он поднял бивень, направляя его на Эрлика. — Твоя сила — в умении распадаться и собираться заново, но это же и твоя слабость. Потому что, чтобы удерживать столько чужих частей вместе, тебе нужна постоянная подпитка и связь. Между твоей истинной сутью и этой куклой. И я знаю, как эту связь разорвать.

Алтан начал медленно, нараспев, читать заклинание на древнем языке, и иглы в бивне начали вибрировать, издавая тонкий, высокий звук, от которого у Эрлика, казалось, начала трескаться голова. Голубое свечение игл стало ярче.

— Ты думал, я заточил тебя в Нижнем мире? — продолжал Алтан, не прерывая заклинания. — О нет, я не такой сильный. Я лишь привязал тебя, наложил на твою душу печать, которая не давала ей полностью слиться ни с одним из миров. — свет от игл стал почти ослепительным. — И эти иглы не просто блокируют энергетические потоки. Они настроены на твою личную частоту, на твою боль, твою связь с этим телом. И сейчас… я ее оборву.

Эрлик понял — это была идеальная ловушка. Он не мог распасться на части, потому что призрачные волки тут же разорвали бы его нематериальную сущность. Он не мог атаковать, потому что дух-медведь блокировал любую его магию. Всемогущий бог был так нелепо пойман. Опять.

— НЕТ! — взревел Эрлик, и его прекрасное лицо начало искажаться, проступая чертами сотен разных лиц, из которых было соткано его тело. Но было поздно. Алтан закончил заклинание и с силой метнул бивень, который исчез и в то же мгновение появился прямо перед грудью Эрлика. Иглы, как живые, вылетели из артефакта и вонзились в тело демона в ключевых точках. Раздался нечеловеческий, полный агонии вопль, от которого, казалось, раскололось само небо. Тело Эрлика затряслось в конвульсиях. Из ран, оставленных иглами, хлынула не кровь, а черный, едкий дым. Его начало рвать на части изнутри. Связь, державшая тело злого духа, была разорвана. Эрлик посмотрел на Алтана взглядом, полным чистой, незамутненной ненависти. — Ты… пожалеешь об этом… Алтан! — прохрипел он. А затем тело Владыки Нижнего мира взорвалось. Облако черной пыли и пепла тут же подхватил ветер и унес прочь. Духи-помощники Алтана в этот же момент растворились в воздухе.

На поляне снова воцарилась тишина. На земле, там, где только что стоял Владыка Тьмы, не осталось ничего. Лишь несколько тонких костяных игл, которые, потеряв свою силу, тускло поблескивали в свете заката. Алтан стоял, тяжело дыша. Он победил, изгнал Эрлика. Но он знал — это была не последняя их встреча. Битва была выиграна, но война только начиналась.

* * *

Далеко на севере, под покровом наступающей полярной ночи, в лагере клана Синего Нарвала царила деловитая суета. Небольшой отряд готовился к походу к Великому Леднику. Лина, как самоназначенный и никем не оспариваемый квартирмейстер этой странной экспедиции, ходила от одних нарт к другим, придирчиво проверяя снаряжение. За ней, словно безвольные тени, следовали Инсин и Саян, которые, хоть и были славными воинами в своих землях, здесь чувствовали себя неуклюже.

— Так, — скомандовала Лина, останавливаясь у нарт Инсина. — Малица меховая есть? Есть. Унты запасные есть? Есть. Вяленая оленина, тюлений жир, сушеная рыба… — она перебирала мешки. — А это что за веник банный?

Блондинка с подозрением вытащила из его мешка небольшой, туго связанный пучок какой-то сухой, пахучей травы.

— Это полынь, — хмуро пояснил Инсин. — Отгоняет злых духов.

— Злых духов? — Лина скептически хмыкнула. — Многоуважаемый степной принц, там, куда мы идем, злые духи — это самая мелкая из проблем. Их там наши местные духи-хранители едят на завтрак. Но ладно, — она брезгливо бросила пучок трав обратно. — Если тебе так будет спокойнее, пусть будет. Главное, чтобы эта трава в суп никому не попала ненароком.

Ведающая перешла к нартам Саяна. Тот как раз пытался приторочить к ним свой огромный походный мешок, который был размером почти с него самого.

— А у тебя что там? — поинтересовалась она. — Целый балаган с собой притащил?

— Здесь все самое необходимое! — с достоинством ответил Саян, пыхтя и затягивая ремень. — Целебные травы, амулеты, запасные шкуры, котелок, еда на неделю…

— На неделю? — Лина удивленно вскинула брови. — Окстись, лесной проглот, мы идем на один, ну максимум на два дня!

— А вдруг мы там задержимся? — нахмурившись, буркнул шаман. — Или сильно проголодаемся? Или встретим голодного духа, и его нужно будет задобрить? Шаман всегда должен быть готов к любым неожиданностям!

Лина театрально закатила глаза.

— Судя по размерам этого баула, ты готов не просто к неожиданностям, а к концу света и последующей зимовке. Ладно, фиг с тобой, вези. Если застрянем в снегу, будет чем костер разводить. — северянка хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Ну что, мой ударный отряд, готовы к небольшой прогулке по льду? Настрой боевой?

— Я готов, — твердо сказал Инсин, его лицо было серьезным и сосредоточенным.

— А я уже немного подмерз, долго еще эти сборы продолжаться будут? — поежился Саян, плотнее закутываясь в свою меховую накидку. — Еще и забыл взять свои самые теплые носки.

— Не переживай, — Лина ободряюще похлопала его по плечу. — Если отморозишь ноги, мой наставник тебе новые вырежет. Из дерева. — девушка улыбнулась своей задорной, обезоруживающей улыбкой. — Не дрейфьте, мальчики, все будет хорошо. Я ведь с вами, а со мной, как известно, никогда не пропадают. Ну, почти никогда.

Она повернулась к своим охотникам, которые уже стояли наготове со своими оленьими упряжками.

— Йорви! Все готово?

— Готово, — пробасил огромный бородач. — Олени накормлены, нарты смазаны, а парни так горят желанием повидать врата в Нижний мир, что от них можно прикуривать.

— Отлично, — кивнула Лина. Блондинка в последний раз оглядела свой маленький, разношерстный отряд. Немногословный вождь северного племени, принц-изгнанник, шаман-недоучка, трое суровых следопытов и она — дерзкая девчонка, возомнившая себя главной героиней. Команда была, конечно, та еще. — Тогда, как говорят у нас на севере: пусть лед под нами будет крепким, а духи — добрыми. Поехали!

И маленький караван, скрипя полозьями по снегу, двинулся прочь из лагеря, в сторону темнеющих на горизонте пиков Великого Ледника.