Трое всадников мчались что есть силы сквозь вездесущие деревья. Айыл был уже близко, Кейта чувствовала его — по знакомому запаху дыма, едва уловимой ауре защитного купола. Девушка сидела в седле позади воина из клана Белого Сокола, и ее мучил болезненный вопрос. Где сейчас Инсин? Сердце Кейты разрывалось от противоречивых мыслей. Он остался в их лагере или уже ушел? Услышав о походе брата, он мог решить, что его место — там, со своим народом, со своей кровью… Мог ли он вернуться в степное племя? Или — самая страшная, самая предательская мысль, от которой становилось холодно, — он сейчас на стороне Бату? Нет, этого быть не могло однозначно! Кейта гнала глупую мысль, как назойливую муху. Тот Инсин, которого она узнала у лесного ручья, тот, кто смотрел на нее с такой нежностью в Сердце Тэнгри, не мог так поступить. Не мог! Но сомнения, как ядовитые змеи, все равно жалили душу шаманки.

Когда всадники выскочили на поляну перед айылом, открывшаяся картина заставила их резко натянуть поводья. Айыл стоял целый и невредимый. Но это было не мирное поселение, весь лагерь гудел, как растревоженный улей. У частокола стояли наготове все, кто мог держать оружие, женщины и дети сновали от балаганов к частоколу, поднося воду и стрелы. А над всем поселением, едва заметно мерцая в утреннем свете, вибрировал защитный купол, который поддерживали старейшины, собравшиеся у большого сэргэ. Все готовились к бою, который должен был вот-вот начаться.

— Алани! — крикнула Кейта, спрыгивая с коня еще до того, как он остановился, и бросаясь к воротам. Они тут же отворились — на пороге стояла ее подруга. Ее лицо было бледным и сосредоточенным, а в руке Алани сжимала короткое копье. Увидев дочь верховного шамана, живую и невредимую, она на мгновение замерла, а затем на лице девушки отразилось огромное облегчение.

— Кейта! Великая Мать, где же ты была⁈ Откуда ты…

— Не время для этих вопросов, — спешно ответила Кейта, вбегая в айыл. — Южное племя уже объявилось?

— Могут напасть на нас в считанные часы, — ответила Алани, идя рядом с ней. — Каскил вернулся час назад, он видел их. Степняки разбили временный лагерь в лиге отсюда. Он сказал, что Бату с несколькими воинами сейчас кружат у границ, разведывают, пытаются найти слабое место в нашем куполе. Они могут атаковать в любой момент!

Значит, они успели. Буквально в последний момент.

— А где… — оглядывая оживленный айыл, словно ожидая встретить кого-то определенного, начала Кейта, и ее сердце замерло в ожидании.

— Хочешь спросить, где Инсин-нойон? — закончила за нее Алани, и в ее голосе прозвучали нотки облегчения. — Надеюсь, что в безопасности. С ним сейчас должен быть Саян, они на севере, в лагере клана Синего Нарвала.

«Что они оба там забыли⁈» — хотела возмутиться Кейта, но не было времени для выяснения подробностей. К тому же, подруга и без того отвечала на ее немой поток вопросов.

— Инсин бросился тебя искать практически сразу после того, как ты ушла. Но он так и не вернулся… А потом, когда мы уже готовились к худшему, и Саян решил отправиться искать вас, прилетела Призрачная сова, — сказала Алани, и в ее глазах все еще читалось удивление. — Дух-проводник с севера. Она нашла Саяна и передала ему видение, где был нойон. Он находился в лагере Синего Нарвала, сидел у костра с их вождем, Торвальдом. А потом вождь начал подготовку к какому-то ритуалу. Саян видел руны, Священный Ледник, кровь…

Алани посмотрела на подругу, в ее глазах читалась тревога.

— Судя по образам, что передала сова… Инсин-нойон думает, что ты в беде, что тебя забрали в Нижний мир.

Кейта замерла. Кровь отхлынула от ее лица.

— Что?..

— Похоже, он решил, что Эрлик похитил тебя, — прошептала ученица бубна. — И он… сам собирается отправиться в его царство. За тобой. Ритуал, который готовят северяне, судя по тому, что увидел Саян, был похож на древний ритуал открытия врат.

Кейта в ужасе слушала ее. Нет, нет, нет! Этого не может быть. Инсин думает, что девушка в плену и собирается добровольно, по своей воле, спуститься в Нижний мир, чтобы спасти ее. Но он не знает, что Кейта уже вернулась, что она здесь. Он направляется в смертельную ловушку, а Эрлик только этого и ждет!

— Когда⁈ — выкрикнула она, хватая подругу за плечи. — Когда ритуал?

— Я… не знаю точно, — испуганно ответила Алани. — Но похоже, что скоро, дух передал чувство спешки. Может, завтра… может, уже сегодня ночью.

Паника охватила Кейту. Это была просто катастрофа. Худшее, что могло случиться! Лесная шаманка вернулась, чтобы сражаться здесь, а он, ее пророчество, ее Сын Степи, вот-вот шагнет в бездну, из которой нет возврата. Один. Удаганка посмотрела на частокол, за которым в любой момент мог появиться Бату. Затем — мысленно, на север, где Инсин готовился к своему самоубийственному походу в преисподнюю. А потом на своих людей, которые ждали от вернувшейся предводительницы приказов. Кейта была в ужасной, безвыходной ловушке. Если она останется здесь, чтобы защищать айыл, Инсин погибнет. Если она бросит все и помчится на север, чтобы его остановить, ее народ несомненно будет уничтожен армией Бату.

Кейта посмотрела на Алани, и в ее глазах было такое отчаяние, какого подруга не видела никогда.

— Что мне делать? — прошептала она. — Что же мне делать, Алани?

Впервые в своей жизни всемогущая Дочь Леса, наследница Тэнгри, не знала ответа. Она могла сражаться со злыми духами и людьми, но она никак не могла быть в двух местах одновременно. И какой бы выбор она ни сделала, Кейта обрекала на смерть тех, кто был ей дорог. Алани смотрела на свою подругу, на ее бледное лицо, на отчаяние в ее глазах, и ее собственное сердце сжималось от боли и бессилия. Она хотела что-то сказать, как-то утешить, но все слова казались пустыми и бессмысленными перед лицом такого чудовищного выбора. Кейта несколько мгновений стояла неподвижно, глядя в пустоту. Казалось, в эти секунды внутри нее шла титаническая борьба, решалась судьба не только ее, но и всего мира. А затем она медленно подняла голову. Слезы, подступавшие к ее глазам, она сдержала, загнала их обратно, вглубь, туда, где они смешались с ее страхом и болью, превратившись в холодную ярость. Девушка крепко сжала руки в кулаки, так, что ногти впились в ладони. Кейта приняла решение, которое буквально разрывало ее душу на две части.

— Готовимся, — сказала удаганка, ее голос был твердым, как камень. — Сегодня мы дадим отпор армии степного хана.

Алани вздрогнула от холода, прозвучавшего в ее голосе. Это была уже не та Кейта, которую она знала. Это была предводительница, идущая на войну.

— Но… Инсин-нойон?.. — прошептала она.

— О нем мы подумаем потом, — отрезала Кейта, не позволяя себе даже на мгновение поддаться слабости. — Если будет это «потом». Если мы не выстоим сегодня, то спасать будет уже некого. И некому.

Девушка развернулась, ее фигура, казалось, стала выше и увереннее.

— Алани, собери всех женщин и детей в большом балагане. Пусть готовят кипяток, смолу, все, что можно будет лить со стен. Арбан, Улан! — крикнула она воинам Белого Сокола. — Вы отличные лучники. Займите позиции на сторожевых вышках. Ваша задача — снять их командиров. Содор! — Кейта обратилась к старейшине, вышедшему из толпы. — Укрепите купол над главными воротами. Пусть он будет тонким по всему периметру, но здесь — толстым, как дебелая шкура медведя!

Приказы лились из нее ровным, ледяным потоком. Кейта думала обо всем: о расстановке сил, о запасах стрел, о путях отступления для раненых. Ее разум работал четко, как хорошо отлаженный механизм, но это был лишь фасад. Пока она ходила по айылу, проверяя готовность, отдавая распоряжения, ее душа была не здесь. Она была далеко на севере. Кейта тонула в собственных, мучительных переживаниях. Каждая стрела, которую она передавала охотникам, казалась ей стрелой, что вонзится в ее собственное сердце, если она не сможет остановить Сына Степи. Каждый камень, который клали для укрепления частокола, ложился на ее душу. Удаганка ярко представляла все то, что могло уже сейчас происходить за много лиг отсюда. Вот Инсин прощается с северянами, с Саяном. Вот идет к леднику. Вот вождь клана Синего Нарвала начинает ритуал, и Инсин подносит нож к руке, чтобы окропить алтарь, пестрящий рунами, своей кровью…

«Нет… нет… пожалуйста, нет…» — роилось в голове Кейты. Она делала то, что должна — защищала свой народ, исполняла свой долг предводительницы. Но каждая минута этого долга ощущалась как предательство по отношению к нему. Девушка отошла в тень большого кедра, якобы для того, чтобы осмотреть дальние подступы, а на самом деле, чтобы никто не видел ее лица. Кейта закрыла глаза и взмолилась. Она, наследница богини, никогда ни о чем не просила, она действовала. Но сейчас девушка была бессильна. Дитя Тэнгри молила всех богов, всех духов, саму Великую Мать.

«Пожалуйста… сделайте что-нибудь. Что угодно. Пошлите метель, которая задержит их. Пошлите видение вождю, которое заставит его отменить ритуал. Пусть Саян… пусть он свяжет его, украдет его коня, да пусть сделает хоть что-то, чтобы он не смог уйти! Пожалуйста… не дайте Инсину совершить эту глупость. Не дайте ему умереть из-за меня…»

Кейта стояла, сцепив руки, и молилась с таким отчаянием, с каким еще никогда не молилась в своей жизни. Она была готова на все, отдать свою силу, свою жизнь. Лишь бы произошло хоть что-то, хоть малейшее чудо, что помешает Инсину совершить задуманное.

Айыл тем временем гремел все больше в лихорадочном ожидании битвы. Но ждать долго не пришлось. Внезапно воздух задрожал, раздался низкий, вибрирующий гул, а затем — громкий, похожий на треск ломающегося льда, звук. Защитный купол, до этого бывший почти невидимым, на мгновение вспыхнул ярким светом, и по его поверхности пробежала сеть едва заметных глазу трещин.

— Они начали! — крикнул кто-то из дозорных на вышке. — Степняки атакуют наш купол!

С каждым новым гулким толчком трещины на куполе становились все больше. Старейшины, стоявшие в центре круга, пошатнулись, Ойгон упал на одно колено. Их силы были на исходе. Кейта смотрела на все это, на испуганные, но полные решимости лица своих друзей, которые сжимали в руках оружие, на детей, которых женщины спешили спрятать в самых надежных балаганах, на стариков, которые из последних сил держали щит. Она смотрела на свой народ, свой дом. Удаганка поняла — время молитв прошло, а время для личных переживаний закончилось. Сейчас Кейта должна была занять место своего отца. Не просто как предводительница, а как верховный шаман. Быть их вожаком, их защитой и стеной.

Кейта знала, что одной божественной силы, той, что проснулась в ней, будет недостаточно. Эта сила все еще была дикой, неуправляемой, как лесной пожар. А сейчас нужен был не огонь, а гранит. Древняя, вековая мощь самого леса.

— Алани! — крикнула девушка. — Принеси мне чашу для подношений и молоко! Тэмир, разожги ритуальный огонь у большого сэргэ! Быстро!

Друзья в удивлении посмотрели на Кейту, но ее властный, уверенный тон не оставлял места для споров. Все бросились выполнять ее приказы, и через несколько минут все было готово. У подножия священного сэргэ горел небольшой, но жаркий костер. Алани принесла девушке большую деревянную чашу, наполненную лучшим, самым свежим молоком. Купол снова содрогнулся, и на этот раз трещины пошли по нему с таким громким звуком, что, казалось, само небо раскалывается на части. Кейта вышла в центр поляны, к сэргэ. Она взяла чашу в руки, подняла ее над головой и закрыла глаза. Удаганка отогнала все мысли — об Инсине, об отце, о войне. Она стала совершенно пустой, сосудом, готовым наполниться. И Кейта воззвала, но не к Великой Матери, и не к мелким духам-иччи. Она преклонила колено перед старшими, перед теми, кто был здесь до прихода людей. Теми, чьи имена произносили лишь шепотом в самые священные ночи.

— Хозяин Леса, древний дед, дух-медведь! — голос Кейты, усиленный ее волей, разнесся по всему айылу. В нем не было просьбы, в нем был зов. — Ты, чьи лапы — это корни гор, а рев — это ветер в кронах деревьев! Твой дом в опасности, твоих детей хотят погубить! Пробудись!

Удаганка сделала глоток молока и выплеснула его в огонь. Пламя взревело, взметнувшись на несколько метров.

— Хозяйка Реки, вечная сестра, дух-щука! — продолжала девушка, и ее голос становился все сильнее. — Ты, чья чешуя — это рябь на воде, а молчание — мудрость глубин! Твою воду хотят отравить, твоих детей хотят погубить! Пробудись!

Кейта снова выплеснула молоко в огонь.

— Дух Неба, вечный сокол! Дух Камня, спящий старейшина! Все вы, старшие иччи, что помнят, как рождался этот мир! — кричала предводительница племени, и по ее щекам текли слезы, но не от горя, а от напряжения. — Враг пришел не ко мне, он пришел к вам! Он хочет сжечь ваш дом, отравить вашу кровь, погубить ваших детей! Я, Кейта, дочь Великой Матери, наследница этого леса, я не прошу, а требую! Пробудитесь! Встаньте рядом со мной и защитите свой дом!

Кейта опрокинула остатки молока в огонь. И в этот момент купол над головами лесного племени, который уже, казалось, готов был разлететься на тысячи осколков, не просто треснул. Он с оглушительным грохотом рухнул. Но на его месте не образовалась пустота. В тот же миг из-под земли, с треском ломая мерзлую почву, вырвались гигантские, узловатые корни, оплетая частокол живой, непробиваемой стеной. Из леса донесся такой яростный, могучий рев, что у степняков, уже буквально обивающих пороги айыла, заледенела кровь в жилах. А над лагерем, в небе, закружили сотни птиц, которые сбились в одну огромную, живую тучу, готовую ринуться вниз.

Лесные духи проснулись, и они были в ярости. Они ответили на зов своей Дочери. Кейта стояла посреди всего этого, тяжело дыша, чувствуя, как древняя, необузданная сила леса течет через нее. Она была сейчас не простой девушкой, а волей леса, готового защищать себя до последнего вздоха.

— Пусть идут, — прошептала удаганка. — Мы готовы.

Когда магический купол рухнул, Бату, наблюдавший за этим издалека, издал торжествующий, гортанный крик.

— Их защита пала! Вперед! Растоптать лесных червей!

Сотня лучших воинов орды, разъяренных долгой осадой, пьяных от предвкушения битвы и жаждущих крови, с гиканьем и свистом ринулась в атаку. Земля задрожала под копытами их низкорослых, выносливых коней. Орда лавиной неслась на айыл, ожидая увидеть перед собой лишь хлипкий частокол и горстку напуганных дозорных. Они были готовы к быстрой и легкой победе, к богатой добыче и славе.

Но их встретило нечто иное. Едва первый ряд всадников, самые смелые и безрассудные, вырвался на поляну, земля под ними буквально взорвалась. Гигантские, узловатые корни, толщиной с тело человека, покрытые острыми шипами, выстрелили из-под земли, как змеи. Они с треском обвивали ноги лошадей, ломая им кости, и сбрасывали обезумевших от страха всадников на землю, где их тут же опутывали, утаскивая в израненную землю. Те, кто пытался прорваться следом, на полном скаку влетали в густую, колючую стену из терновника и ежевики, что выросла за считанные секунды там, где только что была ровная поляна. Вопли людей и предсмертное ржание лошадей смешались в один кошмарный хор.

Степные воины, обескураженные таким началом, инстинктивно остановились. И в этот момент шаманы племени нанесли второй, еще более страшный удар. Старейшины, стоявшие у сэргэ, начали бить в бубны. Но это был не мирный, ритуальный ритм, а бешеный, боевой грохот, проникавший в самую душу. И с этим грохотом на степняков обрушился морок. Мир перед их глазами исказился, превратившись в персональное чистилище для каждого. Для одних тайга вокруг внезапно превратилась в непроходимое, зловонное болото, из которого тянулись костлявые, зеленые руки утопленников, хватая за стремена. Другие увидели, как небо темнеет, и на них, расправив огненные крылья, пикирует гигантская, призрачная птица, чьи когти были готовы вырвать их сердца. Третьи с ужасом смотрели, как их собственные братья по оружию превращаются в уродливых, рогатых абаасы с горящими глазами. Орда, еще мгновение назад бывшая единой, несокрушимой силой, превратилась в толпу обезумевших от ужаса людей. Они кричали, рубили саблями воздух, отчаянно нападали друг на друга, пытаясь отбиться от собственных кошмаров.

Сама природа, казалось, восстала против захватчиков. С верхушек деревьев, словно по команде, на головы нападающих посыпались целые тучи разъяренных шершней, чей гул был подобен реву бури. Из самой глубокой лесной чащи, с яростным ревом, вышли несколько огромных медведей-шатунов. Их глаза горели неестественным, зеленым огнем, а с клыков капала пена. Они не нападали, а просто стояли на задних лапах по краям поляны, перекрывая пути к отступлению, и одного их вида и рева было достаточно, чтобы посеять в сердцах степняков, не привыкших к таким зверям, первобытный ужас.

Кейта стояла на сторожевой вышке, ее длинные волосы развевались на ветру, который она сама же и призвала. Удаганка не сражалась, как остальные, а дирижировала этой симфонией хаоса, была ее центром, ее сердцем. Девушка указывала рукой, и порыв ураганного ветра, срываясь с ее пальцев, сбивал с ног целый отряд, смешивая коней и людей в одну кучу. Она пристально смотрела, и земля под ногами врагов становилась зыбкой и вязкой, как болотная трясина. Кейта чувствовала каждую ветку, каждый камень, каждый корень как продолжение своего собственного, разгневанного тела. И посреди этого хаоса она услышала голос. Громкий, усиленный какой-то неестественной магией, он пронесся над полем битвы, перекрывая и крики, и рев, и грохот бубнов. Голос старшего сына хана.

— Эй, Дочь Леса! Я к тебе с предложением!

Кейта нашла Бату взглядом. Он стоял на небольшом холме, в стороне от основной битвы, окруженный десятком своих самых верных телохранителей.

— Ты ведь хочешь, чтобы мы не проливали лишней крови сегодня, не так ли? — кричал он, и в его голосе звучала насмешливая, уверенная сила. — Твои фокусы впечатляют, не спорю. Но моих воинов много. Они рано или поздно прорвутся. Так уж и быть, я проявлю милосердие! Всего лишь заберу жителей айыла как пленных. Они станут хорошими рабами. Мне нужна лишь твоя голова! Отдай мне ее добровольно, и я сохраню жизнь твоему народу!

Своей обостренной, божественной сутью, Кейта чувствовала то, что скрывалось за словами. И это были не просто гордыня и жестокость Бату. В его голосе звучали чужие, медовые, издевательские нотки. Нотки Владыки Нижнего мира.

Ну, конечно. Старая марионетка, хан Хулан, оказалась не такой уж пригодной к роли палача, он сломался. И Эрлик, не теряя времени, переключился на его сына. На того, в ком сейчас было больше ярости, больше ненависти, больше жажды власти. И он, судя по всему, заранее это все продумал. Вот почему и так легко отпустил ее из Нижнего мира! Эрлик не просто давал ей шанс, а с нетерпением ждал этого момента, как она, дрожащая, не понимающая, что происходит, пешка, совершит свой следующий ход в таких невыносимых условиях. Он хотел посмотреть, что она выберет: жизнь своего народа или свою собственную. Для Владыки Нижнего мира это было лишь очередным увлекательным представлением.

Кейта посмотрела на Бату, на его самодовольное, одержимое тьмой лицо. А затем — на своих людей, которые, несмотря на весь ужас, продолжали отчаянно сражаться. Девушка горько усмехнулась. Что ж, представление так представление. Она была готова и знала, что должна делать. И еще удаганка знала, что Эрлик, наблюдающий за всем этим откуда-то из теней, получит сюрприз, которого он никак не ожидал.

— Ты слышишь меня, ведьма⁈ — голос Бату снова разорвал шум битвы. Он звучал искаженно, неестественно громко. — Твоя голова в обмен на их жизни! Это самое щедрое предложение, которое ты когда-либо услышишь. Подумай хорошо, пока я не передумал!

Рука лесной шаманки медленно поднялась, и этот простой жест, полный власти, заставил грохот бубнов и вой ветра на мгновение стихнуть. Магическая буря улеглась, морок над полем боя рассеялся, как утренний туман, и степняки, приходя в себя, с ужасом смотрели на дело рук своих — на раненых и убитых товарищей, павших от дружеской стали, на обезумевших от ужаса лошадей.

— Я слышу тебя, сын Хулан-хана! — крикнула Кейта в ответ. Ее голос разнесся по всей поляне, чистый и ясный, заставив замолчать даже стоны раненых. — И я принимаю твое предложение!

По рядам и шаманов, и степняков пронесся изумленный, недоверчивый гул. Арбан и Улан, стоявшие на вышке рядом с предводительницей, в ужасе посмотрели на нее, словно девушка сошла с ума.

— Хотун, ты чего это⁈ — прошипел Арбан, хватая Кейту за плечо. — Нельзя! Это ловушка, он убьет тебя!

Но она мягко отстранила его руку. Удаганка не слушала никого, она смотрела прямо на Бату, на его торжествующую, искаженную Тьмой фигуру.

— Ты получишь то, что хочешь, — продолжала Кейта, и ее голос был спокоен и холоден, как лед северных рек. — Но ты получишь это на моих условиях.

— Условиях? — Бату гомерически расхохотался. — Ты, побитая лесная крыса, не в том положении, чтобы ставить условия!

— Ошибаешься, — ответила девушка, и от ее спокойствия по коже Бату пробежал неприятный холодок. — Я все еще могу приказать корням этого холма утащить тебя под землю, а медведям — доделать то, что не успел морок. Мое условие одно — не здесь. Я не хочу, чтобы кровь оскверняла землю моего дома и пугала моих людей. Мы встретимся один на один. Ты и я. Там, где соединяются миры, у Скал Плачущей Верблюдицы.

Кейта играла на его тщеславии. Она выводила Бату из-под защиты его армии и уводила решающую битву подальше от своего беззащитного дома. Старший сын хана на мгновение задумался, глядя на нее с прищуром. Поединок один на один… Это было почетно, в традициях степи. А еще, это была верная победа. Он — могучий воин, в котором теперь текла и сила Эрлика. Она — простая девчонка, пусть и с колдовскими трюками. Без поддержки своего леса, на нейтральной, каменистой земле, она будет беззащитна. К тому же, это было красиво. Эффектно. Обезглавить предводительницу шаманов на глазах у духов двух миров. Это принесет Бату славу, о которой он всегда мечтал. И это будет достойное начало его правления!

— Хорошо! — крикнул степной воин, и его голос был полон предвкушения. — Я согласен. Но если ты посмеешь обмануть меня, лесная крыса, если я увижу хоть тень одного твоего шамана — я разверну войско и вырежу твой айыл до последнего младенца, а их черепами украшу свое седло! Ты придешь одна!

— Я буду одна, — коротко подтвердила Кейта.

— Тогда до встречи, ведьма, — бросил Бату с усмешкой. — Готовься к смерти.

Он отдал короткий, лающий приказ, и орда, хоть и с неохотой, сбиваясь в кучи, начала отступать, унося с собой раненых, бросая убитых. Они оставляли за собой вытоптанную, изуродованную, окровавленную землю и звенящую, напряженную тишину. Битва была окончена. Вернее, отложена. Как только последний степняк скрылся за деревьями, к Кейте со всех ног бросились ее соплеменники.

— Дитя, что ты наделала⁈ — кричал Ойгон, едва волоча ноги и пробираясь к спускающейся с вышки девушке, его лицо было искажено ужасом. — Ты не можешь идти туда! Это чистое самоубийство!

— Бату одержим, — сказала Кейта, минуя последнюю ступень деревянной лестницы. — В нем течет сила Эрлика, я это чувствую. В честном бою, в простой схватке, мне его не одолеть.

— Так зачем же ты согласилась⁈ Зачем ты сама идешь в пасть к волку! — не понимал Содор. Кейта посмотрела на своих встревоженных, любящих ее людей, на их испуганные лица.

— Потому что это — не просто бой. Это, можно сказать, ритуал. И у меня есть план. — удаганка повернулась к старейшинам, ее взгляд стал жестким, как у главнокомандующего войском. — Эрлик хочет зрелища. Он хочет не просто моей смерти — насладиться моим поражением. И он будет там, будет наблюдать своим духовным оком.

— И что? — с полным непониманием произнес Ойгон, все еще не оправившись от шока.

— А то, — Кейта посмотрела на небо, где солнце уже начало свой путь к горизонту, окрашивая облака в кроваво-красный цвет, — что, когда он будет увлечен представлением, когда все его внимание, вся его концентрация будет прикована ко мне, он будет уязвим.

Девушка повернулась к Эрдэни, самому могущественному из оставшихся шаманов.

— И в этот самый момент, вы все — Эрдэни, Ойгон, Содор, все ученики бубна, что остались в айыле, — вы должны будете ударить. Не по Бату, а по нему, по самому Эрлику. Вы должны будете собрать всю свою волю, свою силу и ярость нашего леса и нанести общий ментальный удар по его духовной сущности.

Старейшины замерли, осознавая весь масштаб, все безумие и всю гениальность ее плана.

— Мы… — прошептал Эрдэни, и его глаза загорелись. — Мы попытаемся пробить его защиту, разорвать его связь с Бату. Или, по крайней мере, ранить его дух.

— Это отвлечет Эрлика, — кивнула Кейта. — Причинит ему боль. Всего на мгновение, но этого мгновения мне должно хватить.

— Хватить на что? — спросила Алани, и ее глаза были полны страха за подругу. Кейта посмотрела на нее, и на ее губах появилась печальная, но решительная улыбка.

— Чтобы сделать то, что должно.

Она не стала ничего больше объяснять. Удаганка подошла к Арбану.

— Мне снова понадобится твой конь, воин Белого Сокола. И твоя сабля.

Юноша молча отстегнул свой тяжелый, прямой меч и протянул ей.

— Сил тебе, Кейта-хотун, — только и сказал он, в его голосе было безграничное уважение. — И чести.

Девушка взяла саблю, одним движением вскочила на коня. Она в последний раз оглядела свой дом, своих друзей, свой народ, за который была готова даже отправиться на сражение, из которого можно было уже и не вернуться.

— Оставайтесь на страже айыла, — сказала Кейта, искренне улыбнувшись. — А я обязательно защищу наш дом. Ведь отцу нужно место, куда возвращаться.