Путники шли по выжженной равнине, но теперь она не казалась такой безнадежной. Освобожденные души рассеялись, Дерево Скорби исчезло, и даже багровый свет, казалось, стал чуть менее гнетущим. Впервые за все время пребывания в Нижнем мире у Кейты и Инсина появилось ощущение, что они не просто жертвы, а стратеги, у которых есть план. И этот план им дал тот, кто шел сейчас впереди. Идан вел их уверенно, и его походка, хоть и была еще слабой, с каждым шагом становилась все тверже. Великий шаман словно заново учился быть живым, вспоминал, каково это — иметь цель.

— Он практически никогда не заходит сюда сам, — произнес Хранитель библиотеки, когда они вошли в узкое ущелье. — Эрлик-хан презирает прошлое, считает его мусором. Для него эта библиотека была лишь кладовой, складом для его коллекции, он отправлял сюда меня, чтобы я каталогизировал его трофеи, но сам никогда не прикасался к книгам. Не понимал, что знание — это тоже сила. И немалая. — как только перед их глазами показались бесконечные полки, Идан в недоумении уставился на них. Кейта уже была готова снова идти по лабиринту из несбывшихся судеб, которые уже не могли внушать прежний ужас, они были бы, скорее, не кладбищем, а арсеналом ошибок, которые нельзя повторять. Но проследив за взглядом Хранителя библиотеки, девушка ахнула. Леденящий ужас сковал ее. Все ниши, полки и стеллажи до самого верха, насколько хватало глаз, были пусты. Библиотека Неспетых Песен была абсолютно пуста! Тысячи книг, свитков, табличек, хранивших в себе молчание и сожаление тысяч поколений, исчезли без следа. Остались лишь голые пыльные полки, похожие на выпотрошенные ребра огромного скелета.

Преследуя какую-то ему одному известную цель, Идан спешно бросился к отделу, где хранилась запись о былом герое, с которой ранее уже представилась возможность ознакомиться Кейте. Не обнаружив там искомого фолианта, мужчина отшатнулся назад, едва не впечатываясь спиной в соседние полки.

— Не может быть… — прошептала Кейта, подходя ближе и окидывая изумленным взглядом пустующую библиотеку. — Куда все делось?

Идан стоял посреди ущелья, озираясь по сторонам с растерянным, почти безумным видом. Он потерял не просто книги, хранящие истории когда-то живших в Среднем мире душ. Он потерял свою темницу, свое проклятие. Мир, в котором он жил сотни лет.

— Он был здесь, — тяжело выдохнул Идан. — Эрлик-хан, он… все забрал.

— Но зачем? — спросил Инсин, вспоминая рассказ Кейты об этом месте. — Зачем ему эти пустые книги, изжившие себя истории? Они же бесполезны для него.

— Не бесполезны, — ответил Хранитель библиотеки, и в его голосе прозвучало страшное озарение. — Он может использовать их в своих целях.

Идан посмотрел на Кейту и Инсина, и в его глазах был такой ужас, какого они не видели даже перед лицом самого Эрлика.

— В Среднем мире принято считать, что армия Хозяина Нижнего мира — это его верные абаасы. Но это грубая, примитивная сила, которая хороша для устрашения, но не для настоящей войны. Его истинная армия… всегда была здесь. — мужчина указал на пустые полки. — Каждая книга — это не просто несбывшаяся судьба, а пустой сосуд. Идеальный, чистый сосуд, хранящий в себе потенциал великого воина, могущественного мага или гениального стратега. Все, что нужно Эрлик-хану, это наполнить этот сосуд Тьмой… — немного помолчав, чтобы дать своим слушателям переварить информацию, а заодно и самому сложить пазл в собственной голове, Идан продолжил. — Кажется, я знаю, куда он понес книги. К своему источнику силы, черному сердцу этого мира. Он собирается провести ритуал, наполнить эти пустые оболочки своей волей и ненавистью. Эрлик-хан хочет создать армию из тех, кто мог бы стать величайшими героями этого мира, но вместо этого станет его самыми ужасными монстрами. Он превратит свет в тьму, а надежду — в отчаяние.

Ладони Кейты самопроизвольно сжались в кулаки. Когда кажется, что хуже уже быть не может, Эрлик подкидывает им все новые и новые препятствия. А сейчас и вовсе все указывало на то, что рассерженный правитель Нижнего мира больше не планирует плести интриги. Он готовится к продуманной, финальной атаке — собирается устроить войну, равной которой еще не видел ни один из трех миров.

— Эрлик-хан спешит, — сказал Идан, и его голос, до этого дрожавший от ужаса, снова стал холодным и аналитическим, как у шамана-стратега. Мужчина заставил себя думать, отодвинув панику. — Он никогда бы не пошел на такой шаг, на создание такой армии, если бы не был уверен в своей связи со Средним миром. — Хранитель библиотеки перевел взгляд на Инсина. — Твой отец все еще удерживает связь, которая накрепко соединяет Владыку Тьмы со Средним миром. Договор на крови, который был заключен с Хулан-ханом, это не просто разрешение на вход, а постоянный, открытый канал, по которому он может перекачивать свою силу туда, а энергию оттуда — сюда. Этот договор позволяет Эрлик-хану так легко перемещаться между мирами, принимать физический облик, поднимать мертвых.

— Значит, если мы расторгнем договор… — выслушав его, начал Инсин.

— … то перережем пуповину, — закончил за юношу Идан. — Он потеряет свой главный источник силы в Среднем мире, не сможет поддерживать свою армию, потеряет возможность так легко появляться там сам. Эрлик-хан снова станет лишь тенью, пленником своего собственного царства, которому придется веками копить силы для нового прорыва.

Это был единственный реальный шанс. Не сражаться с бесконечной армией злого духа, а лишить эту армию ее генерала.

— Но как мы это сделаем? — спросила Кейта. — Один ведомый с севера говорил, что уничтожить договор с Эрликом практически невозможно.

— И он прав, — кивнул Идан. В отличие от Юки, на которого ссылалась удаганка, он не просто видел это во снах, а знал наверняка, проведя множество лет в самом сердце владений Эрлика. — Договор на крови нельзя сжечь, разорвать или развеять. Он защищен самой сутью Нижнего мира. Аннулировать его может лишь одна сущность. Сам Эрлик-хан, по своей воле.

— Чего он, конечно же, никогда не сделает, — мрачно подытожил Инсин.

— Никогда, — согласился Хранитель библиотеки. — Если только… — он замолчал, и в темных глазах блеснул огонь рискованной, почти безумной идеи. — Если не предложить ему сделку. Обмен. Нечто такое, что будет для него ценнее, чем власть над Средним миром.

— И что же это может быть? — с сомнением спросила Кейта, сложив руки на груди. — Что может быть для него ценнее целого мира?

Идан медленно повернул голову и посмотрел на нее — в этом взгляде девушка прочла ответ, от которого у нее похолодело все внутри.

— Ты, — практически озвучил догадки шаманки мужчина. — Не твоя смерть и даже не твоя сила. Твоя душа, добровольно отданная ему. Ты, дитя Тэнгри, как его вечная пленница, величайший трофей Эрлик-хана. Это — та цена, за которую он, возможно, согласится разорвать договор с простым смертным.

Тишина в пустом ущелье стала оглушительной.

— Нет, — решительно отрезал Инсин, делая шаг вперед и становясь между ними, словно защищая Кейту от самой этой мысли. — Ни за что! Мы не станем рисковать Кейтой, эта идея не имеет никакого права на существование.

— Но это может быть единственный выход, — спокойно ответил Идан, пожимая плечами.

— Тогда мы найдем другой!

Хранитель библиотеки посмотрел на степного воина, на его яростную решимость защищать Кейту, и на его губах снова появилась слабая, горькая улыбка.

— Возможно, — сказал он. — Вы оба и есть тот самый другой выход… В любом случае, оставаться здесь уже нет смысла — нужно добраться до тронного зала. Именно там, в основании своего трона, Эрлик-хан хранит все свои договоры. И именно там нам предстоит либо одержать победу, либо заключить самую страшную сделку в истории.

* * *

Ночь в айыле медленно уступала место хмурому рассвету. Бату лежал на шкурах в лечебнице и чувствовал, как к нему постепенно возвращаются силы. Раны, обработанные умелыми руками Илин, уже не так сильно болели. Он пошевелил перевязанной рукой — двигалась. И на том спасибо.

Тяжело вздохнув, степной воин сел. В балагане было тихо, целительница Илин, видимо, ушла собирать утреннюю росу. На столике рядом с лежанкой стояла плошка со свежей водой. Должно быть, оставила та молоденькая, пугливая ученица. Бату усмехнулся своим мыслям, после чего взял плошку, чтобы утолить жажду, но едва он сделал глоток, как его голову пронзила такая острая, невыносимая боль, что он выронил посуду и схватился за виски, издав сдавленный стон.

«Проснулся, мой герой?»

Голос Эрлика, холодный и насмешливый, прозвучал прямо у него в мозгу, заставляя каждый нерв гореть огнем.

— Опять… ты! — прохрипел Бату, падая на колени. — Да что тебе от меня нужно⁈

«Я немного разочарован твоим провалом, сын Хулан-хана, — продолжал ментальный голос. — Ты упустил девчонку, но не могу и не поблагодарить за то, что ты добыл главное. Теперь пришло время для второго этапа нашего плана. У меня для тебя новое, более ответственное, задание».

— Какое задание… — помотал головой юноша, с глупой надеждой избавиться таким образом от досаждающего его голоса. — Я ранен, я в плену, к тому же…

«Это все неважно, — отрезал Эрлик. — Слушай внимательно. В балагане вождя шаманов, Алтана, хранится одна вещь, древний талисман. Он выглядит, как ожерелье из зубов белого медведя. Этот талисман позволяет носителю напрямую обращаться к духам Верхнего мира. Мне нужно, чтобы ты украл его».

— Зачем? — простонал Бату, пытаясь справиться с болью.

«Не задавай глупых вопросов, малыш, — голос стал жестче. — С его помощью мы сможем достучаться до самой Тэнгри. Это не стопроцентная гарантия, но есть шанс, что она откликнется на зов из мира смертных, если почувствует угрозу чему-то очень дорогому. А когда она явится…»

В руке у Бату, лежавшей на полу, внезапно похолодело. Он опустил глаза и увидел, что в его ладони лежит черный, обсидиановый кинжал, с запекшимися на нем каплями крови.

«…настанет твой час. Твой никчемный отец отказался от этой великой чести. Значит, теперь миссия по убийству богини лежит на тебе, мой друг. Ты станешь тем, кто изменит этот мир! Тем, чье имя будут помнить вечно!»

Искушение было слишком велико. Обрести вечную славу и безграничную силу… Старший сын хана напряженно открыл глаза.

— Я сделаю это, — выдохнул он. Соглашаясь не столько ради дела, сколько ради желания наконец избавиться от чужеродного в своей голове голоса.

«А я в тебе и не сомневался. Тогда добудь талисман и жди моего знака».

И с этими словами боль так же внезапно прекратилась, как и началась, а голос в голове пропал. Бату остался на коленях, тяжело дыша, его одежда промокла от пота. Он сжал в руке холодную рукоять кинжала, после чего спрятал оружие за пояс. План был ясен, но оставалась одна проблема. Как ему, пленнику, врагу, попасть в балаган их вождя, в самое охраняемое место в айыле, и что-то оттуда украсть? Это было немыслимо.

— Что с вами⁈ Вам плохо?

Юноша поднял голову. В дверях, с корзинкой в руках, стояла та самая ученица целительницы. Ее лицо было искажено искренним, неподдельным испугом за него. Бату смотрел на Ирену, на ее широко раскрытые, доверчивые глаза, ее готовность помочь, сопереживать. И в его жестоком, расчетливом мозгу мгновенно созрел новый план. Может быть, не нужно никуда прокрадываться? Если дверь ему откроют… изнутри? Нужно лишь немного поиграть, проникнуться «доверием» к этой глупой, сердобольной девчушке. Сделать ее своим инструментом, своим ключом к балагану вождя шаманского айыла.

Бату скорчился, изображая приступ боли.

— Помоги мне… — простонал степной воин. — Похоже Тьма возвращается.

Глядя, как ученица целительницы, бросив свою корзинку, бросается к нему на помощь, он понял — это будет даже проще, чем ожидалось. Ирена подбежала к Бату, ее сердце колотилось от страха. Она опустилась на колени рядом, ее руки растерянно порхали в воздухе, не зная, чем помочь.

— Что я могу сделать? Боль вернулась? Где болит? Ох, мне лучше позвать Илин…

Бату медленно поднял на девушку свой взгляд. Но теперь в нем не было боли, только глубокая, трагическая мука человека, борющегося с невидимым врагом. Он схватил Ирену за руку, его хватка была слабой, но отчаянной.

— Нет, не уходи… — прошептал юноша, его голос дрожал. — Прошу, не оставляй меня одного. Когда я один, приходит Тьма.

Старший сын хана говорил, и каждое слово было тщательно выверенной нотой в этой симфонии лжи. Он смотрел юной целительнице в глаза, позволяя ей увидеть свою «уязвимость» и «слабость». Могучий воин теперь был похож на испуганного ребенка, ищущего защиты.

— Я здесь, — растерянно ответила Ирена, чувствуя, как ее щеки заливает румянец от его неожиданной близости и отчаяния в его голосе. Девушка помогла пациенту лечебницы подняться с пола и умоститься на лежанке.

— Ты… такая светлая, — продолжал Бату, глядя на девушку, поправляющую его подушку, так, словно она была единственным источником света в его мрачном мире. — Возможно, прозвучит странно, но голос у тебя, он как песня ручья. Охлаждает и дарит успокоение.

Юноша медленно, словно с огромным усилием, поднес ее руку к своему лбу, покрытому испариной.

— Эти руки… сразу видно, что принадлежат целительнице. Иного лекарства мне и не требуется.

Ирена замерла. Никто никогда не говорил ей таких слов, никто не смотрел на нее так. Ее всегда считали тихой и незаметной, а этот могучий воин, этот почти мифический герой, сейчас цеплялся за нее, как за свое единственное спасение. Ее юное, неопытное сердце было готово растаять окончательно. И все же, девушка продолжала держать в себя в руках, не позволяла собственным мыслям унести ее дальше стен лечебницы, пропитанных запахом лечебных трав.

— Это вы вовремя напомнили. Я принесу отвар! — пролепетала Ирена, пытаясь высвободить руку.

— Нет! — Бату сжал ее пальцы чуть крепче. — Не нужно никакого отвара. Просто посиди со мной. Поговори со мной о чем-нибудь. О твоем мире, твоих знаниях о травах, о чем-нибудь светлом. Чтобы я мог удержаться… чтобы не провалился обратно в свой бесконечный кошмар.

И Ирена осталась. Она села рядом с лежанкой и, чтобы отвлечь Бату от «боли», начала рассказывать о своем детстве, о том, как Илин учила ее различать сотни оттенков зеленого, о том, как она любит слушать шепот ветра в кедровых лапах. А Бату слушал. Лежал с закрытыми глазами, изображая слабость, но его ухо ловило не только слова юной целительницы, но и интонации, паузы, вздохи. Он, подобно змее, изучал свою жертву, искал ее слабые места, мечты и страхи. Юноша поддакивал, задавал наводящие вопросы, восхищался ее знаниями и добротой.

— Ты, наверное, станешь великой целительницей, — сказал Бату, когда Ирена сделала паузу в своем повествовании. — Даже сильнее, чем твоя наставница.

— Ой, что вы, — смутилась она. — Мне до Илин еще далеко!

— Я так не думаю, — степной воин открыл глаза и серьезно посмотрел на ученицу целительницы. — В тебе есть нечто большее, чем просто знание трав. Сострадание. Настоящее, а это — самый редкий и самый сильный дар.

Бату подлизывался к девушке, умело играя на струнах ее души. Хвалил ее, восхищался ею, делал ее особенной. А Ирена, никогда не знавшая такого внимания, таяла, как снег под весенним солнцем. Когда Илин вернулась в лечебницу, она застала удивительную картину. Ее обычно робкая и молчаливая ученица сидела у постели степного воина и оживленно щебетала, рассказывая ему какую-то историю, а он, «умирающий» пациент, смотрел на нее с самой нежной и благодарной улыбкой. Старая целительница нахмурилась, почувствовав что-то неладное. Но она списала это на простую человеческую привязанность, которая иногда возникает между лекарем и больным. Она еще не знала, что на ее глазах змей уже почти полностью околдовал свою невинную пташку. И что скоро он попросит эту пташку принести ему ключ от клетки.

Прошло еще полдня. Бату мастерски играл свою роль, он был идеальным пациентом — слабым, благодарным, немного капризным. Юноша жаловался на кошмары, и Ирена часами сидела у его изголовья, держа его за руку, пока тот «не уснет». Он отказывался есть, и девушка уговаривала его, кормя с ложечки, как маленького ребенка. Бату медленно, но верно, превращал Ирену из целительницы в свою личную сиделку, свою рабыню. Илин, хоть и хмурилась, видя, как ее ученица забросила все свои остальные обязанности, не мешала. Она считала, что забота о таком тяжелом больном — хорошая практика для юной целительницы, воспитывающая терпение и сострадание.

И вот, ближе к вечеру, наступил момент, которого Бату так ждал.

— Я отнесу свежий отвар тойону, — сказала Илин, беря дымящуюся плошку. — Присмотри здесь, Ирена. И проследи, чтобы наш гость не вставал. Ему нужен полный покой.

Как только старая целительница покинула балаган, Ирена, прежде сидящая за столом и перебирающая баночки с настойками, тут же, как мотылек, летящий на огонь, вернулась к постели Бату.

— Как вы себя чувствуете? — прошептала она. Старший сын хана открыл глаза и слабо улыбнулся ей.

— Теперь, когда ты здесь, гораздо лучше. Словно солнце снова выглянуло из-за тучи.

Ирена покраснела и опустила глаза.

— Ну что за глупости вы говорите.

— Это не глупости, — сказал Бату, и его голос стал ниже, интимнее. Он взял девушку за руку. — Это правда. Я никогда не встречал такой доброты и чистоты. У нас, в степи, женщины другие. Гордые, сильные, как волчицы. А ты… как лесной цветок. Хрупкий и прекрасный.

Юноша нагло, в открытую заигрывал с Иреной, пользуясь ее наивностью и неопытностью. Говорил ей те слова, которые, как он инстинктивно чувствовал, она хотела услышать всю свою жизнь.

— Ничего подобного, я не такая, — пролепетала юная целительница, но не отняла свою руку.

— Именно такая, — Бату погладил ее тонкие пальчики своим большим, мозолистым пальцем. — Знаешь, я лежу здесь, в самом сердце шаманского племени, вдали от родного дома, и думаю. Как странно все устроила судьба! Я пришел сюда, чтобы нести смерть. А нашел… нечто совсем иное. — он посмотрел девушке прямо в глаза, и в его взгляде была такая тоска и такая нежность, что у Ирены замерло сердце. — Может, духи привели меня сюда не ради войны? Может, они привели меня, чтобы я встретил тебя?

Она смотрела на степного воина, полностью обезоруженная. Девушка даже не замечала подвоха, не видела хищного блеска в глубине глаз. Она видела лишь то, что хотела видеть: прекрасного, сильного воина, чье сердце она исцелила не только травами, но и своей добротой.

— Мне… нужно проверить припарки, — спешно пробормотала Ирена, пытаясь вырваться из этого дурманящего плена.

— Подожди, — Бату бережно удержал ее, после чего приподнялся на локте, приблизившись к девушке. — Еще одну минуту. Пожалуйста… Когда я закрою глаза, — прошептал он, и его дыхание коснулось щеки Ирены, — я хочу видеть не кошмары, которые посылает мне Тьма. Я хочу видеть твое лицо.

И, прежде чем девушка успела что-либо сообразить, Бату быстро, но нежно поцеловал ее в уголок губ. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но для Ирены он был подобен удару молнии. Она отпрянула, прижимая руку к губам, ее глаза были огромными от шока. Бату тут же упал обратно на подушки, изображая слабость.

— Прости, — тяжело выдохнул он. — Я не должен был. Это… болезнь говорит во мне. Прости меня.

Покрасневшая словно алая ягода, Ирена быстро заморгала, после чего что-то неразборчиво ответила Бату, поклонилась ему головой, и, едва ли не спотыкаясь, выбежала из лечебницы. Но он все видел. Видел, как она смотрит на него. Видел смятение в ее глазах. Юноша понял — плод созрел, пора было его срывать. Скоро он попросит девушку о «маленькой» услуге. И он был уверен, что она не сможет ему отказать.

Илин осторожно, стараясь не расплескать, внесла дымящуюся плошку с отваром в балаган верховного шамана. Алтан сидел у очага, перебирая свои ритуальные амулеты. Он выглядел уставшим, но его присутствие наполняло жилище привычным ощущением покоя и силы.

— Твой вечерний отвар, тойон, — сказала целительница, ставя плошку на низкий столик. — Крепкий, как ярость медведя, и успокаивающий, как песня ручья. Поможет восстановить силы.

— Спасибо, старая подруга, — Алтан взял чашу, и его пальцы благодарно коснулись ее руки. — Твои отвары — лучшая магия в этом лесу.

Женщина не уходила. Переминаясь с ноги на ногу, она смотрела на вождя, и на ее морщинистом лице была написана тревога, которая не имела отношения к его здоровью.

— Что тебя гложет, Илин? — спросил Алтан, сделав глоток и заметив ее состояние. Пожилая целительница вздохнула.

— Этот степняк. Старший сын хана, — проговорила она, и в голосе звучало неприкрытое недоверие и враждебность. — Он все еще в нашем лагере. Лежит в моей лечебнице, ест наш хлеб, пьет наши отвары.

— Я знаю. Ты хорошо за ним ухаживаешь, — спокойно ответил верховный шаман.

— Ухаживаю, потому что таков мой долг! — вспылила Илин. — А не потому, что мое сердце этого просит. Тойон, он вызывает у меня дурные предчувствия. Этот Бату хитер, как старый лис. Я вижу, как он смотрит, как он слушает. Он — змея, которую мы пригрели на своей груди! — целительница подошла ближе. — Почему степняк до сих пор здесь? Его раны уже не смертельны, он скоро будет на ногах. Не пора ли его гнать взашей? Вышвырнуть из нашего айыла обратно в его проклятую степь, пока он не натворил здесь бед?

Алтан слушал ее, не перебивая. Когда женщина закончила свою гневную тираду, он медленно поставил чашу.

— Я понимаю твои чувства, Илин. И твое недоверие оправдано, от старшего сына степного хана, действительно, можно ожидать чего угодно.

— Так почему же⁈ — не унималась пожилая целительница.

— Потому что иногда лучше держать змею в клетке у себя на виду, чем отпускать ее в траву, где ты не будешь знать, когда и откуда она нанесет свой удар. — Алтан посмотрел на Илин. — Я вижу его черное, раненое сердце, чувствую остатки смрада Эрлика на его душе. Но именно поэтому Бату и должен оставаться здесь.

— Я не понимаю, — покачала головой Илин.

— Он — ключ к пониманию планов Владыки Нижнего мира, — сказал верховный вождь. — Пока Бату здесь, Эрлик будет пытаться связаться с ним, будет давать ему приказы, нашептывать свои замыслы. Эта марионетка — окно в мысли нашего врага. — он снова взял чашу с отваром. — К тому же, он нужен нам здесь и по другой причине. Как заложник. Пока старший сын хана в наших руках, его армия не посмеет напасть. Они будут ждать, а это дает нам бесценное время.

Илин молчала, обдумывая его слова. В них была холодная, но неоспоримая логика стратега.

— А что, если он… навредит кому-то здесь? Моей ученице Ирене, например? Она так наивна, она…

— Ирена умная девочка, — мягко прервал женщину Алтан. — И она не одна. Мы все наблюдаем за степным воином, старая подруга. И я, и старейшины, и духи этого леса. — Алтан сделал еще один глоток отвара. — Так что продолжай свое лечение. Лечи его тело, но будь начеку. Его душой займусь я, в нужное время. Пусть пока что думает, что обманул всех. Иногда, чтобы победить врага, нужно позволить ему считать себя победителем.

Когда за Илин закрылся тяжелый полог, маска спокойной уверенности сползла с лица Алтана. Он медленно опустил плошку с отваром на столик. Слова целительницы лишь подтвердили его собственные, самые мрачные опасения. На самом деле, в душе верховного шамана сейчас шли те еще терзания. Снаружи он был несокрушимым вождем, мудрым стратегом. Но внутри… игроком, сидящим за шахматной доской с противником, который не знал правил чести.

Эрлик — великий стратег, мастер лжи и манипуляций. Алтан не уступал ему в уме, но их философия войны была кардинально разной. Вождь шаманского племени играл, чтобы защитить свои фигуры. Владыка Нижнего мира же играл, чтобы с наслаждением смотреть, как фигуры противника пожирают друг друга. Нужно было знать своего врага на несколько его шагов вперед, предвидеть его ловушки, так изящно расставленные на каждом шагу. Битва у Скал Плачущей Верблюдице была выиграна, но это был лишь размен пешек. Настоящая партия только начиналась.

Брови Алтана сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он сидел в тишине своего балагана и думал так напряженно, что, казалось, сам воздух вокруг него потрескивал от ментальной энергии. Что этот нетленный гений зла задумал на этот раз? Его первоначальный план — использовать хана Хулана, чтобы развязать войну и собрать урожай душ, — провалился. Его вторая ставка, на Бату и убийство Кейты, тоже не сработала. Теперь он изгнан, ослаблен. Что он будет делать? Затаится и будет копить силы? Нет, это не в его стиле. Он нанесет ответный удар. Быстро и неожиданно. Но куда? Алтан мысленно расставлял фигуры на доске.

Фигура первая: Хан Хулан. Сломлен, но все еще связан с Эрликом договором. Опасен ли он? Вряд ли. Сейчас он скорее заложник, чем игрок. Эрлик будет держать его, как козырь в рукаве.

Фигура вторая: Бату. Ранен, в плену у шаманского племени. Но его душа полна ненависти, что представляет собой идеальный сосуд для нового вселения. Но Алтан был уверен — Эрлик не станет повторять один и тот же трюк дважды. Он будет использовать Бату, но иначе. Более хитро.

Фигура третья, главная: Дочь Леса и Сын Степи. Кейта и Инсин. Они сейчас на севере, вероятнее всего, уже смогли пробраться в царство Владыки Тьмы. Это — главная угроза. И это же — главная цель.

Значит, внимание Эрлика будет направлено туда. Он попытается остановить Кейту и Инсина, прежде чем они доберутся до его трона. Устроить засаду? Возможно, но слишком предсказуемо. Алтан закрыл глаза. Нужно было думать, как Эрлик: не как воин, а как игрок, наслаждающийся самим процессом, а не только результатом. Что самое ценное для Кейты и Инсина сейчас? Их союз, вера друг в друга, их надежда. Злой дух ударит именно туда. Он не будет пытаться их убить, а будет пытаться их разлучить. Посеять между ними семя сомнения и недоверия.

И тут в голове Алтана, как вспышка молнии, родилась страшная, ледяная догадка. Он вспомнил слова Илин о пропавших моржовых бивнях. Случайность? Нет, в этой игре случайностей не было. Кто-то в их родном айыле помог Эрлику, украл их, чтобы выманить Кейту. Предатель. Тот, кто был способен на предательство, кто уже заключил сделку с Тьмой, мог сделать это снова. Какой шаг нужно было сделать Алтану на этой шахматной доске? Решение казалось очевидным. Нужно было найти предателя, немедленно. Потому что Алтан был уверен — именно через него, через эту рану в самом сердце их айыла, Эрлик и нанесет свой следующий, самый коварный и болезненный удар. Он пошлет ложь, которая отравит души детей и заставит их обернуть свое оружие друг против друга, даже находясь за десяток лиг отсюда.

Игра переходила на новый уровень, и Алтану нужно было спешить.