Глубокая полярная ночь вступила в свои права. За стенами яранги Торвальда завывал ветер, бросая в шкуры пригоршни колючего снега. Внутри, в мерцающем свете единственной масляной лампы, время, казалось, остановилось.

Тела Кейты и Инсина лежали неподвижно, укрытые шкурами. Лица девушки и юноши были безмятежны, словно они спали глубоким сном, но это была лишь оболочка. Их души были далеко, в ином, страшном мире. А между ними двумя, как несокрушимая скала посреди бушующего моря, сидел Саян. Он держался, как только мог. Уже практически несколько суток лесной шаман сидел в одной и той же позе, скрестив ноги и выпрямив спину. Все его существо было сконцентрировано на одной-единственной задаче — удерживать незримую нить. Саян чувствовал их, две далекие, слабые искорки, блуждающие во тьме, юноша посылал им свое тепло и воспоминания, свою несгибаемую веру в то, что Дочь Леса и Сын Степи вернутся целыми и невредимыми. Но это продолжало забирать у шамана силы, его тело онемело и затекло, голова гудела от напряжения.

Главным же врагом Саяна сейчас был сон. Он подкрадывался, как хитрый хищник, окутывая сознание сладким туманом, обещая покой и забвение. Лина сдалась пару часов назад. Она долго пыталась развлекать Хранителя Очага: рассказывала бесконечные северные байки, задавала каверзные вопросы, пыталась научить его какой-то сложной игре в кости, пока ее собственный организм не взял верх. Девушку просто поборол сон. Она боролась, ее голова несколько раз падала на грудь, но в конце концов ведающая сдалась, оперевшись на плечо Саяна, и тут же уснула. Теперь она тихо сопела, что-то бормоча во сне про упрямых оленей и вкусную рыбу, и ее светлые волосы щекотали ему щеку. Присутствие Лины, ее тепло, было единственным, что помогало Саяну не сойти с ума от одиночества и напряжения.

Но он был уже на пределе, юноша практически пошатывался на месте. Веки налились свинцом, и каждый раз, когда Саян моргал, казалось, проходила целая вечность. Образы в его голове начали путаться, реальность яранги смешивалась с отголосками путешествия Кейты и Инсина в Нижнем мире, которые он чувствовал через свою связь. Вот он видит, как Лина смеется во сне, а в следующий миг ему кажется, что это — смех Эрлика. Вот он чувствует тепло от огня, а ему чудится холод костяного леса. Саян кусал губы, щипал себя за ногу, делал все, чтобы не отключиться. Он знал, что если он заснет, нить, которую он держал с таким трудом, ослабнет, и его друзья могут потерять дорогу домой. Саяну оставалось только молиться — не как шаману, обращающемуся к великим духам, а как простому, испуганному парню, который искренне переживает за своих товарищей. Он молил всех богов, и своих, и чужих, и светлых, и темных. «Пожалуйста, — билось в голове лесного шамана. — Великая Мать… Вечное Небо… Духи Леса, Духи Севера… кто-нибудь, помогите им! Помогите мне… Пусть они скорее возвращаются».

Саян чувствовал, как сознание уплывает. Он уже почти сдался, почти провалился в предательскую дремоту. И в этот самый миг он почувствовал рывок. Не сильный, но отчетливый, словно на другом конце его невидимой нити кто-то потянул. А затем — еще один. И вместе с этим рывком он почувствовал свет. Теплый, золотой, знакомый. Свет души Кейты. Она возвращалась. Они возвращались! Саян резко открыл глаза, и вся сонливость мгновенно улетучилась, сменившись лихорадочным, радостным ожиданием. Юноша выпрямил спину и сконцентрировался, вкладывая в нить все свои оставшиеся силы, помогая им найти дорогу обратно из бездны.

— Давай же, Кейта, — прошептал он в тишину яранги. — Давай, Инсин. Вы почти у цели. Идите домой…

Но то, что измученный Саян счел за долгожданный знак возвращения, на самом деле было лишь отчаянной вспышкой надежды, за которой последовало погружение в еще более безнадежную тьму.

Кейта, Инсин и Идан ворвались в тронный зал Эрлика, как вихрь. Он был таким же, каким его запомнила девушка — огромным, холодным, давящим своей чуждой, неправильной геометрией. Но теперь он был пуст. Ледяной трон стоял без своего хозяина, и его пустота, казалось, насмехалась над незваными гостями.

— Похоже, он отправился в Средний мир, — сказал Идан, его голос эхом разнесся в гулкой тишине. — Но Эрлик-хан почувствует наше вторжение. Он уже чувствует, так что у нас очень мало времени.

— Где они? — спросил Инсин, голос юноши был напряжен, как натянутая тетива. — Договоры.

Хранитель библиотеки взглядом указал на основание трона.

— Там. В самом его ледяном сердце.

Степной воин тут же бросился к возвышению. Оно казалось монолитным, высеченным из цельного куска замерзшей ночи. Но Идан, подойдя следом, положил свою ладонь, уже не такую призрачную, как раньше, на одну из гладких граней. Он что-то прошептал на древнем языке, и слова эти были похожи на треск ломающегося льда. Лед, который не мог растопить никакой огонь Среднего мира, беззвучно, как туман, разошелся в стороны, открывая глубокую нишу, из которой пахнуло вековой пылью и угасшими судьбами. Внутри, на полках изо льда, покоились книги. Десятки, сотни книг в черных, как смоль, переплетах. Каждый — якорь, когда-то державший Эрлика в Среднем мире. Каждая книга — история предательства, боли и сделки с Владыкой Тьмы.

Кейта, не помня себя от нетерпения, бросилась к ним.

— Который из них? — спросила девушка, ее взгляд метался по рядам одинаково зловещих томов.

— Я не знаю, — ответил Идан. — Эрлик-хан никогда не подпускал меня к своему Хранилищу Силы. Ищите самый… живой?

Тогда лесная шаманка, не теряя больше ни секунды, начала действовать. Она устроила в этом священном для Тьмы хранилище сущий бардак — хватала книги одну за другой, ее пальцы, казалось, обжигал их могильный холод. Кейта рывком открывала их, вглядывалась в кровавые, потускневшие от времени руны, чувствовала угасшую, мертвую энергию и с отвращением отбрасывала их в сторону. Горы договоров, заключенных за тысячи лет с отчаявшимися королями, обезумевшими магами и предавшими свой народ воинами, с глухим стуком летели на ледяной пол.

— Они почти все… — пробормотала Кейта, лихорадочно перебирая тома, — мертвы. Сила в них иссякла.

— Эрлик-хан аннулирует договор, когда жертва умирает или выполняет свою часть сделки, — пояснил Идан. — Ему нужны только действующие каналы.

Кейта продолжала свои спешные, лихорадочные поиски. Ей нужен был один единственный. Самый свежий, самый сильный — договор, заключенный Эрликом с ханом Хуланом.

— Вот он! — наконец, почувствовав среди мертвой энергии нечто подобное глотку свежего воздуха, девушка потянула за аккуратный корешок книги. В отличие от остальных, древних, покрытых пылью забвения, этот том был почти новым. Его переплет из гладкой, темной, как шкура пантеры, кожи еще, казалось, хранил тепло живого существа. А руны, начертанные на его страницах свежей кровью, не просто лежали на пергаменте — они медленно, зловеще пульсировали тусклым, багровым светом. Книга выглядела, как обычный пергамент, который, казалось, можно было легко порвать. Но от нее исходила такая волна темной, упрямой силы, что у Кейты закружилась голова.

— Надо пробовать, — сказала удаганка Инсину, и ее голос дрогнул. — Быть может… у нас с тобой получится разорвать этот договор? Ты ведь родная кровь Хулан-хана.

Юноша кивнул, подходя к Кейте, и бросая недоверчивый и осуждающий взгляд на книгу в ее руках. Они встали друг напротив друга, взявшись за договор с двух сторон. Инсин, сын того, чья кровь и воля были вплетены в эти страницы, и Кейта, та, против кого отчасти этот договор и был направлен, так как она — часть от Великой Матери. Они потянули за края, казавшиеся такими хрупкими, вложили в это движение всю свою силу, всю свою волю. Их руки, напряженные до предела, дрожали. Инсин стиснул зубы так, что заходили желваки. Но тонкий пергамент не поддавался — он был тверже алмаза, прочнее любой закаленной в битвах стали.

— Сильнее! — выдохнул Инсин, и на его лбу выступила испарина. Они потянули снова, упираясь ногами в скользкий ледяной пол, но книга даже не погнулась. Она словно насмехалась над этими жалкими, смертными усилиями. Кейту начала обуревать ярость и отчаяние. Они были так близко! Вот же, ключ к победе, само сердце их врага, прямо у них в руках! И они ничего не могли с ним сделать.

— Да как же так⁈ — закричала девушка, и ее крик, полный бессилия, эхом отразился от ледяных стен. Кейта в отчаянии отпустила книгу, после чего со всей силы ударила кулаком по ледяному трону, но лишь разбила руку в кровь, не оставив на его поверхности ни единой царапины.

— Я же говорил, — тихо, почти сочувственно, произнес Идан. — Договор со Средним миром может уничтожить только сам Эрлик. Или же…

— Бесполезно, — на полуслове прервала мужчину Кейта, тяжело дыша и глядя на свою кровоточащую руку. — Все было бесполезно!

Удаганка смотрела на проклятую книгу, лежавшую на полу, на пульсирующие на ней руны, и в ее душе поднималась волна удушающего отчаяния. Именно в этот момент Саян, находясь далеко от них в Среднем мире, и ощутил тот самый сигнал. Рывок души, готовой сдаться и признать свое поражение.

Когда отчаяние Кейты достигло своего пика, а Инсин, стиснув зубы, готовился предпринять еще одну, безнадежную попытку разорвать проклятый договор, атмосфера в тронном зале резко изменилась. Внезапно похолодало, причем холод этот был метафизическим, он шел не от ледяных стен, а словно просачивался из самой ткани этого мира, пробирая до костей, замораживая саму душу. Багровые вены, пульсировавшие на стенах, на мгновение погасли, и зал погрузился в почти кромешную тьму. И в этой тьме, из самого центра зала, раздался до боли знакомый голос, но сейчас он был лишен своей обычной, издевательской игривости. Зато был полон такой концентрированной и всепоглощающей ненависти, что у всех троих присутствующих волосы на затылке встали дыбом.

— Ну что же вы, дорогие мои гости, — голос, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда, он вибрировал в воздухе, в ледяном полу и их собственных костях. — Разве так положено себя вести? Врываться в чужой дом без приглашения, устраивать беспорядок, пытаться сломать чужие, такие дорогие сердцу, вещи…

В центре зала начала сгущаться тень — она росла, уплотнялась, обретая незнакомые очертания. И вот перед Кейтой, Инсином и Иданом, освещенный лишь слабым светом, который исходил от него самого, стоял Эрлик. Он был уже не в облике светловолосого юноши, в котором его запомнила удаганка, физическая оболочка злого духа была уничтожена. Теперь он явил гостям своей обители истинную, божественную, но внушающую ужас суть. Эрлик все еще был отчасти похож на человека, но был выше, тоньше, словно вытянутой тенью. Его кожа была белой, как полированная кость, а волосы — черными, как сама бездна, на нем были простые одежды, словно сотканные из ночного неба. Но самым страшным были глаза Владыки Тьмы. Они больше не были похожи на два хрустальных камешка, а были абсолютно черными, без белков и зрачков, и в них, как в двух колодцах, ведущих в ничто, отражалась вся скорбь и вся ненависть Нижнего мира. Эрлик не угрожал, не пытался выгнать тех, кто так бесцеремонно ворвался в его мир и устроил настоящий погром. Он просто стоял и смотрел на них, и этот спокойный, но полный холодной ярости взгляд был страшнее любой озвученной угрозы.

— Я немного задержался. Решал кое-какие неотложные дела в вашем мирке, — произнес Эрлик низким, бархатным голосом. — А вы, я смотрю, времени зря не теряли.

Злой дух медленно, с грацией пантеры, подошел к разбросанным по полу книгам. Он наклонился, поднял одну из них, сдул невидимую пылинку и аккуратно положил на место.

— Беспорядок, — сказал он с неодобрением, цокнув языком. — Знаете, я так не люблю беспорядок…

Выпрямившись, Эрлик поочередно начал разглядывать всех присутствующих, каждый из которых был напряжен, как натянутая струна, поджидая какого-либо подвоха от явившегося хозяина этих мест.

— Мой верный слуга решил вонзить кинжал мне в спину? — с насмешкой взглянув на Идана, и заводя руки за спину, произнес Владыка Нижнего мира. — Что ж, дело привычное. Винить тебя не за что, Азраил. За столько лет впервые захотелось ощутить немного свободы, верно? Пусть так и будет, позволю тебе эту небольшую слабость. В любом случае, бежать тебе отсюда некуда, так что поживи немного в своих иллюзиях, и возвращайся к своей работе. Что насчет вас, молодежь… — черные, бездонные глаза остановились на Инсине. — Так-так, кто же это тут у нас. Сын Степи, верно? Пришел по своей воле прямо ко мне в руки. Какая самоотверженность! Твой папаша гордился бы тобой. Если бы от него еще хоть что-то осталось, кроме ни на что не годной физической оболочки.

И, наконец, Эрлик посмотрел на Кейту. В этом хищном взгляде больше не было восхищения, желания поставить к себе на полку такой бесценный трофей. В нем царила исключительно деловитая ярость божества, чьи планы были втоптаны в грязь.

— А ты, дитя Тэнгри, принесла в мой идеальный, упорядоченный мир столько хаоса. Столько абсолютного ненужного здесь света. — злой дух поморщился, словно от зубной боли. — Это нужно срочно исправлять. Да, пожалуй… прямо сейчас.

Без какого-либо предупреждения, Эрлик поднял руку и резко опустил ее наискосок. Весь тронный зал, вся эта огромная ледяная проекция, содрогнулась до самого основания. Окружающий мир распадался, стали появляться какие-то искаженные силуэты, чужеродные звуки и голоса. Хозяин Нижнего мира начал мучить души, используя самые сокровенные страхи и воспоминания.

Инсин снова оказался в залитом солнцем степном улусе, в день той самой кровавой «свадьбы». Но на этот раз все было иначе — он увидел, как из гэр выходит его сестра Аяна, прекрасная, в своем белом платье. Юноша тут же хотел броситься к ней, но не смог сделать ни шага, словно его пригвоздили к земле. А затем он увидел, как Темуджин, полный ярости, вонзает меч не в воина орды, а прямо ей в сердце. Аяна упала, и, умирая, посмотрела на Инсина с укором: «Ты не спас меня… Ты позволил ему убить меня, иним…». Для Кейты реальность исказилась по-другому — она оказалась в своем родном айыле, но тот был объят пламенем. Из горящих балаганов доносились крики ее соплеменников. Девушка увидела своего отца, Алтана, стоящего на коленях, а над ним, с занесенной саблей, Бату. «Где ты была так долго, кыыс? — прохрипел верховный вождь. — Ты бросила нас ради какого-то степняка… Всех нас предала…». Под раздачу попал и Идан, причем его пытка была самой изощренной. Он снова был в Сердце Тэнгри, перед ним стоял Торвальд, его ученик и лучший друг. Но он не обнимал его, а смотрел с открытым презрением. «Ты проиграл, Идан, — сказал он. — Сотни лет ты гнил в его темнице, пока я сражался до последнего. Ты — слабак, позор шаманского рода. Лучше бы ты умер тогда и навсегда исчез!»

Это были не просто иллюзии — Эрлик не создавал какие-то скучные и банальные картинки, он брал их собственные, самые глубокие, самые болезненные страхи и сожаления и заставлял их переживать их снова и снова, усиливая боль в тысячу крат. Погружал их в личный, бесконечный ад. Кейта, Инсин и Идан стояли в нескольких шагах друг от друга, но каждый был заперт в своей собственной пыточной камере. Их лица исказились от муки, а с губ срывались беззвучные крики. Эрлик же стоял в центре, раскинув руки, и с наслаждением впитывал их страдания.

Но он кое-чего не учел. Даже погруженные в пучину своего личного кошмара, его пленники не были полностью одни. Их связь, закаленная в Сердце Тэнгри, та самая нить, которую он так презирал, она не оборвалась. Кейта, переживая ужас гибели своего народа, сквозь пелену огня и дыма, почувствовала боль Инсина. Она увидела его, стоящего на коленях, оплакивающего сестру, и ее собственное горе на мгновение отступило перед его. «Инсиним!» — мысленно позвала девушка. И степной воин, в своем персональном аду, где его обвиняла умирающая сестра, услышал ее. Он поднял голову и, сквозь кровавый туман, увидел Кейту, объятую пламенем. Он почувствовал ее отчаяние. «Кейтам…» Их руки начали инстинктивно тянуться друг к другу, души искали друг друга, как двое утопающих ищут спасательный круг. Несмотря на все мучения, на весь ужас, что насылал Эрлик, Кейта и Инсин, ведомые этой связью, сделали шаг друг к другу. А потом еще один. Они шли вслепую, но в одном направлении. Наконец, их пальцы соприкоснулись, и в тот миг, как Дочь Леса и Сын Степи вцепились друг в друга, иллюзии дрогнули. Боль не ушла, но Кейта ощутила то, как она перестала быть всепоглощающей. Тепло его руки, отчаяние ее хватки — это было настоящим, реальным. И эта реальность стала тем самым спасительным кругом. Юноша и девушка крепко вцепились друг в друга, став центром урагана из боли и страха. Что бы ни происходило в их разуме, какие бы кошмары ни насылал на них их враг, они не отпустят. Они должны быть вместе, они выдержат это! Вместе.

Эрлик смотрел на Кейту и Инсина, и на его идеальном, костяном лице впервые промелькнуло раздражение. Его пытка не работала так, как должна была! Эта презираемая им парочка лишь подпитывала друг друга своей болью и своей любовью. Злой дух понял, что индивидуальные пытки бессильны — пришло время для общего кошмара.

— Не хотите поодиночке? — по-змеиному прошелестел Эрлик, его голос был полон разочарованного яда. — Что ж, будет по-вашему.

Иллюзии, терзавшие каждого из них, схлопнулись. Огонь, горе, обвинения — все исчезло, сменившись непроглядной темнотой. Кейта, Инсин и Идан стояли в пустоте, где не было ни верха, ни низа, ни каких-либо звуков. А потом они почувствовали нечто странное, пугающее до глубины души. Чье-то незримое присутствие. Это было нечто огромное, древнее и непостижимое, что проснулось в этой темноте. Оно дышало. Кейта услышала медленный, глубокий вдох, который, казалось, втянул в себя остатки света и тепла из их душ. А затем — выдох. Вместе с этим выдохом мир вокруг начал обретать форму. Пленники Нижнего мира стояли на чем-то упругом, под ногами что-то ритмично пульсировало, словно гигантское сердце. Стены вокруг были уже не ледяными, а такими же живыми. Мясистыми, темно-красными, покрытыми сетью извивающихся, как змеи, синих вен. Они были внутри какого-то живого организма колоссальных размеров.

Ту-дум.

Утробный, раскатистый звук ударил узникам в грудь, заставляя вибрировать каждую косточку.

Ту-дум.

Это действительно было сердце! Кейта, Инсин и Идан стояли внутри гигантского, черного сердца! Но что самое жуткое, оно было не одно. Вокруг, в багровом полумраке, удаганка увидела и другие — десятки, сотни пульсирующих, истекающих темной кровью, сердец, соединенных друг с другом венами-капиллярами, уходящими во тьму.

И тут Кейта поняла, что это за место, от этого понимания девушку затошнило от ужаса. В ее голове всплыли слова, сказанные Иданом в Библиотеке Неспетых песен, когда была обнаружена пропажа книг. «Кажется, я знаю, куда он понес книги. К своему источнику силы, черному сердцу этого мира. Он собирается провести ритуал, наполнить эти пустые оболочки своей волей и ненавистью». Девушка с тревогой посмотрела на Хранителя библиотеки, словно хотела опровергнуть свои предположения. Но, судя по его усталому, практически разочарованному взгляду, который мужчина ответил юной шаманке, шансов на другие варианты не было. Все эти сердца… это были сердца тех, чьи истории не были до конца спеты. Судя по всему, ритуал Эрлика был успешно проведен — эти светлые души погрязли во мраке и страданиях, и каждый удар сердец был пульсирующей ненавистью. «Ну как, нравится? — прозвучал в головах пленников Нижнего мира мелодичный, насмешливый голос Эрлика. — Только взгляните, насколько каждый уникален. Каждое сердце бьется в своем собственном, неповторимом ритме отчаяния!»

Внезапно одно из сердец начало биться чаще, яростнее, налилось чернотой, и на его поверхности, как язвы, проступили руны. С потолка, который был похож на внутреннюю сторону грудной клетки, начали сочиться капли — густые и черные, как деготь. Они падали на пол, и там, где они падали, из пульсирующей плоти начинали расти существа. Уродливые, кошмарные пародии на жизнь. У одного вместо головы был клубок извивающихся червей. У другого — множество ртов, из которых торчали острые осколки костей. Третий был просто массой глаз, прилепленных к студенистому, дрожащему телу. Это была армия Эрлика, рожденная не из мертвой плоти, а из чистой эссенции отчаяния, выжатой из страдающих душ. Монстры, шатаясь, поднимались на ноги и, как лунатики, поворачивались в сторону Кейты и Инсина. Их безмолвные, искаженные рты были открыты в неутолимом голоде.

— Мои детки голодны, — мягко проворковал Эрлик в головах своих пленников. — Им так не хватает света, жизни и надежды. А вы… принесли им целый пир!

Чудовища неотвратимо начали двигаться на них. Они шли медленной, сомнамбулической походкой, от которой становилось еще страшнее. Идан, стоявший рядом с Кейтой и Инсином, выставил вперед руку, пытаясь создать защитный барьер, но его магия здесь, в этом месте абсолютной власти Эрлика, была слаба. Светлый щит вспыхнул и тут же погас.

— Я не могу… — прохрипел мужчина, стиснув зубы. — Их слишком много.

Неужели это был их конец? Окруженные армией кошмаров, рожденных из чистой боли, Кейта и Инсин не могли сражаться, бежать тоже было некуда. И когда первое существо, истекающее черной слизью, протянуло к ним свою когтистую руку, Инсин сделал единственное, что мог — оттолкнул Кейту за свою спину. Он был готов умереть, в голове набатом звучала единственная мысль: «Нужно защитить ее!» Но в тот самый момент, когда когтистая лапа чудовища почти коснулась плеча Инсина, а отчаяние в сердцах пленников достигло своего дна, произошло нечто, чего не ожидал даже сам Эрлик. Из ниоткуда возник ослепительный свет. Он не был похож на теплое, золотое сияние Тэнгри — этот свет был яростным и абсолютным. Словно свет рождающейся звезды, который с невыносимой силой ударил по этому царству пульсирующей плоти и тьмы. Чудовища, рожденные из мрака, взвыли от боли и начали таять так же быстро, как снег на раскаленной сковороде, испаряясь под натиском этого света. Мясистые стены начали съеживаться и чернеть, словно от невыносимого жара, а пульсирующие сердца забились в агонии.

— Что⁈ — голос Эрлика был полон не столько ярости, сколько неверия в происходящее. Он прекрасно понимал, что это означает, была лишь одна сила в Нижнем мире, способная породить такой очищающий свет. И принадлежала она не богам, а тому, кто решил принести сакральную жертву. — Азраил!..

Его послушная марионетка, его верный раб ослушался. Он использовал запретное заклинание — «Великое Изгнание». Древняя магия, о которой знали лишь немногие шаманы, способная силой воли и ценой собственной души разорвать связь заблудших душ с Нижним миром и насильно вытолкнуть их обратно, в Средний. Идан стоял позади Кейты и Инсина, выпрямившись во весь рост, и от всего его существа исходил этот невыносимый для детей Тьмы свет. Его глаза горели, словно два солнца. Великий шаман знал, что делает. Он прекрасно понимал, что наказание за использование такого заклинания здесь, в самом сердце владений Эрлика, не просто смерть, а абсолютное небытие. Идан навсегда будет стерт из ткани мироздания. Но он сделал свой выбор.

Кошмарная иллюзия вокруг Кейты и Инсина, это живое, бьющееся сердце тьмы, с оглушительным треском, как разбитое зеркало, рассыпалась в прах. Юноша и девушка почувствовали, как могучая сила подхватила их и потащила вверх, прочь из этой бездны, обратно к жизни. Последнее, что они видели — это фигуру Идана, сияющую, как сверхновая звезда, и искаженное от ярости лицо Эрлика, которое поглощал этот свет. Пленники Нижнего мира исчезли из тронного зала, словно их никогда здесь и не бывало.

Спустя время наступила полная тишина. Эрлик стоял посреди своего полуразрушенного зала — оглядев все равнодушным взглядом, он устало вздохнул. На полу, на коленях, стоял Идан. Он тяжело дышал, его фигура уже стала почти прозрачной, она мерцала и, казалось, вот-вот исчезнет. Великий шаман потратил все: всю свою многолетнюю скорбь, свою скрытую силу, свою душу на этот один-единственный, последний жест неповиновения и яркой надежды.

— Глупо, Азраил. Как же глупо, — произнес Эрлик, и в его голосе слышалось холодное разочарование. — Мы ведь с ними все равно еще встретимся, и они все равно встретят свой конец. Рано или поздно. Жаль, что свой ты решил встретить именно таким, бессмысленным и театральным образом.

Владыка Тьмы медленно подошел к своему бывшему слуге. Тень щелкнула пальцами, и тело Идана охватило холодное, голубое пламя. Оно не жгло, оно стирало. Душа великого шамана кричала от невыносимой боли, распадаясь на атомы. Но, растворяясь в пространстве, исчезая из бытия навсегда, Идан успел послать свою последнюю, безмолвную мысль.

«Ты не прав, Эрлик. За сотни лет, что я провел здесь, я ни разу не нарушил твоих правил. Я верил, что ты непобедим. Но сейчас я отчетливо вижу — эти двое… они могут тебя победить. Потому что ты так и не понял, что их настоящая сила — не в магии. А в том, что они готовы отдать жизнь друг за друга. А ты всегда будешь один».

И Идан исчез. Окончательно, не оставив после себя даже пепла.

В тот самый миг, как душа великого шамана прошлого окончательно растворилась в небытии, в яранге вождя клана Синего Нарвала произошло чудо. Два тела, неподвижно лежавшие в центре рунического круга, одновременно содрогнулись. Кейта и Инсин, словно два утопающих, вынырнувших из бездонного океана, судорожно вдохнули, их глаза распахнулись. Саян, который уже почти провалился в дремоту, от неожиданности практически подскочил на месте. От резкого движения спящая на его плече Лина соскользнула и с тихим, недовольным ворчанием ткнулась носом в шкуры.

— Вернулись! — выкрикнул лесной шаман, его лицо озарила широкая, хоть и измученная улыбка. — Они вернулись! Торвальд, они…

Саян вскочил на затекшие ноги, и его тут же повело в сторону. Голова закружилась от резкого подъема после стольких часов неподвижности, он едва не упал в обморок прямо на своих спасенных друзей. Ведающие, услышав крик юноши, тут же ворвались в ярангу, словно так и поджидали все это время за ее стенами. Руны на полу медленно погасли. Торвальд и Лина, которая моментально проснулась, подошли к ним.

— Живы, — немногословно констатировал вождь, с облегчением глядя на тяжело дышавших юношу и девушку.

— Я же говорила! — задорно воскликнула Лина, помогая Саяну устоять на ногах. — Говорила же, что они вернутся! Ну что, южане, как вам экскурсия? Привезли нам сувениры из преисподней?

Ведающая пыталась шутить, чтобы разрядить обстановку, но тут же осеклась. Тревога, застывшая на лицах Кейты и Инсина, быстро стерла улыбку с лица Саяна и заставила Лину нахмуриться. Они вернулись, но похоже, что не с победой. Кейта села, и ее взгляд был абсолютно отсутствующим. Она смотрела на свои руки, словно видела на них пепел тысяч уничтоженных душ. Инсин тоже сел, его лицо было мрачнее полярной ночи. Они не радовались своему возвращению, а были глубоко подавлены.

— Что? — спросил Саян, сердце юноши сжалось от дурного предчувствия. — Что там произошло? Вы… не смогли?

— Мы… — начала Кейта, ее голос сорвался. — Сделали только хуже.

Инсин поднял на них тяжелый, полный самобичевания взгляд.

— Все там было одной сплошной ловушкой. Дерево Скорби, души шаманов… Эрлик позволил нам их «освободить». А на самом деле, мы их уничтожили. И освободили место для армии Тьмы…

Тишина в яранге стала оглушительной, лишь потрескивал догорающий ритуальный огонь.

— Но что же Идан? — с надеждой спросил Торвальд, делая шаг вперед. — Вы ведь нашли его? Мой друг помог вам?

При упоминании Идана лицо Кейты исказилось от боли.

— Мы нашли его, — прошептала удаганка. — Мы даже вернули ему память, он вспомнил все, вспомнил и вас, Торвальд-тойон. И он очень хотел нам помочь. Но Эрлик…

Девушка судорожно выдохнула, после чего рассказала присутствующим все. О кошмаре, в который их погрузил злой дух, о живых, бьющихся сердцах, о чудовищах, рожденных из боли и непрожитых историй, прежде хранившихся в библиотеке Нижнего мира.

— Мы бы погибли, — закончил за нее Инсин. — Но Идан спас нас. Он использовал какую-то невероятную силу. Из ниоткуда возник такой яркий свет… Я даже в Сердце Тэнгри не видел настолько абсолютного света. Он буквально вытолкнул нас из Нижнего мира.

Кейта и Инсин не знали, что это было за заклинание, не догадывались, какова была его цена. Они видели лишь свет, который их спас. Но Торвальд все прекрасно знал. Вождь слушал их, и его каменное лицо, казалось, превратилось в ледяную поверхность. Он понял все.

— Великое Изгнание, — прошептал он, и в этих двух словах было столько горя, что даже Лина отступила на шаг. — Идан использовал Великое Изгнание…

— Что это за заклинание? — спросил Саян, и Торвальд медленно повернул к нему свое поникшее лицо.

— Это его прощание, — с печальной улыбкой, сказал вождь клана. — Заклинание, которое стирает душу шамана из мироздания, превращая всю ее суть в чистый свет, способный изгнать любую тьму. Он не просто спас вас, дети. Мой дорогой друг пожертвовал собой. Своей бессмертной душой, своим существованием. Идана… больше нет ни в одном из миров. Навсегда.

Голова Кейты упала на плечо Инсина, девушка зажмурилась, даже не пытаясь скрыть выступившие на глазах слезы. Юноша понимающе приобнял ее, проведя рукой по волосам, и стеклянным взглядом смотрел в никуда. Они вернулись, но вернулись с поражением, потеряв своего единственного союзника в том мире. Договор Эрлика со степным ханом так же все еще был в силе. Своим возвращением Кейта и Инсин принесли с собой опустошающую весть — их враг не просто силен. Он всегда на шаг впереди. И если они, Дочь Леса и Сын Степи, не могут дать отпор силам зла, то значит наступало время, когда нужно было переходить к абсолютно новой стратегии. В голове Кейты уже начал созревать план. Она обязательно заставит это божество из мира Тьмы встать перед людьми Среднего мира на колени, за все то зло, что он совершил чужими руками.

Но прежде нужно было вернуться домой. Их путь лежал обратно в шаманский айыл.