В лагере клана Синего Нарвала наступила морозная ночь. Огни в большинстве яранг погасли, над заснеженной долиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дров в центральном костре да воем полярного ветра где-то далеко в горах. Но в одном месте сон и не думал вступать в свои права.

Яранга вождя опустела, все ведающие, завершив свою часть ритуала и убедившись, что канал стабилен, разошлись по жилищам, оставив лишь одного стража у входа. Внутри, в мерцающем свете масляной лампы, остались только участники этого опасного предприятия. Тела Кейты и Инсина, укрытые шкурами, лежали неподвижно в центре рунического круга. А между ними, скрестив ноги и выпрямив спину, сидел Саян. Ритуал длился уже много часов, и это непрерывное ментальное напряжение отнимало у юноши все силы. Голова его то и дело клонилась к груди, а веки, словно налитые свинцом, предательски смыкались. Шаман отчаянно боролся со сном, но чувствовал, что проигрывает.

— Эй, лесной человек. Ты чего это, спать удумал?

Саян вздрогнул и открыл глаза. Напротив него, поджав под себя ноги, сидела Лина. Ведающая не могла спокойно спать в своей яранге, пока где-то в лагере происходило столь важное и опасное событие.

— Я не сплю, — буркнул Саян, пытаясь говорить бодро, но его язык заплетался от усталости.

— Да ну? — северянка усмехнулась. — А по-моему, ты уже почти начал пускать слюни на свой амулет. И храпел, тихонько так, как сонный барсук.

— Ничего я не храпел!

— Храпел, храпел, — отмахнулась Лина. — Я все слышала.

Девушка подбросила в очаг пару поленьев, и в яранге стало светлее и теплее. Она делала это не столько для тепла, сколько для того, чтобы разбудить проводника. Лина видела, что Саян был на пределе, и понимала, что ему нельзя дать заснуть.

— Знаешь, — сказала ведающая в своем привычном, задорном тоне, пытаясь отвлечь шамана от мрачных мыслей, — я тут подумала. Вот вы вернетесь в свой айыл… ну, когда вы вернетесь…

— Если мы вернемся, — мрачно поправил ее Саян.

— Когда! — твердо повторила Лина. — Вот, и что дальше? Что будете делать? У вас там скукота, наверное, смертная.

Шаман посмотрел на нее с недоумением.

— Скукота?

— Ну да, — кивнула блондинка. — То ли дело у нас. Вот на следующей неделе, например, у нас Великая гонка на оленьих упряжках. Через всю тундру, до самого Ледяного Пика! Вот это настоящее приключение! Главный приз — право первым выбрать лучшую долю на пиру и поцелуй от самой красивой девушки клана.

— И ты, конечно, будешь участвовать? — спросил он, скривив рот в улыбке.

— А то! — фыркнула Лина. — Не просто участвовать, а побеждать! Мой Снежок в этом году в отличной форме. Так что я уже думаю, какую долю оленины выбрать. — северянка едко усмехнулась, — И я единственная девушка, кто будет принимать участие в гонке, представляешь? Так что придется нашим ребятам подсуетиться и решать, кто поздравит меня с победой. А все парни в нашем клане такие скучные! Ну ты, наверное, и сам уже это заметил.

Лина искоса посмотрела на Саяна, и в ее глазах блеснули озорные огоньки.

— Может, останешься у нас до Великой гонке? Примешь участие. Я бы, так и быть, позволила тебе себя поцеловать. Если, конечно, ты придешь хотя бы вторым.

— Глупости не говори. — вмиг сменив улыбчивое выражение лица на непроницаемую строгость, отрезал лесной шаман, отворачиваясь от девушки и закрывая глаза.

— А что, испугался, да? — рассмеялась Лина. — Боишься, что не сможешь обогнать девчонку?

— Ничего я не боюсь! — пробурчал Саян, и сонливость, кажется, начала отступать. — Не время сейчас расслабляться. Что бы там ни произошло, в Нижнем мире… Наша война все еще не окончена.

— Война — не повод ставить крест на жизни, — скучающе протянула блондинка, переводя взгляд на, казавшихся спящими, Кейту и Инсина. — Наш клан вообще живет в формате борьбы за выживание день ото дня. Дети с самых малых лет учатся тому, чтобы дух не испустить ненароком. Но несмотря на это, мы всегда находим время, чтобы отпустить все свои заботы и просто наслаждаться жизнью. Впрочем, не мне за тебя решать, конечно… Но буду рада, если вы все хотя бы в гости к нам еще наведаетесь.

— Переться на край света в это ледяное чистилище? — беззлобно усмехнулся Саян. — Вот еще. Если время будет, уж лучше ты сама к нам приезжай.

— Я то отдохнуть могу в любых условиях! А вы там в своем айыле совсем замариновались уже, про нойона вообще уж молчу. — Лина поправила рукой волосы, мечтательно посмотрев куда-то вдаль. — Смена обстановки всегда идет на пользу, если на плечи взвалился непосильный груз ответственности. Мы, северяне, всегда рады гостям, учитывая, что они не так часто у нас и бывают. Каждому могли бы найти свое занятие. Вот тебя, например, — девушка кивнула головой на Саяна, — научили бы ловить рыбу так, чтобы не выглядеть при этом, как раненый тюлень. Степного принца научим вырезать фигурки из бивня, это успокаивает нервы. А твою Кейту… — ведающая рассмеялась, — научим ругаться на упрямых оленей. Ей очень пригодится такой навык!

Лина говорила о простом, мирном и счастливом будущем. Слушая ее, Саян вдруг понял, что девушка не просто болтала, она рисовала ему картину того, ради чего стоит бороться. Ради чего он не спит уже более суток и удерживает эту тонкую нить между мирами. Саян посмотрел на Кейту и Инсина, лежащих так тихо и неподвижно, а потом — на эту маленькую, неугомонную северную девчонку, которая своим смехом и историями отгоняла тьму лучше любого шаманского бубна. Вздохнув, юноша задумчиво постучал пальцем по колену.

— Это, наверное, забавно. — некоторое время помолчав, наконец произнес Саян. Увидев на себе вопросительный взгляд Лины, он добавил: — Ну, я про гонки на оленьих упряжках. Никогда в таком не участвовал. Награды у вас правда, так себе. Вот если бы была двойная порция ухи из царь-щуки…

— Да хоть тройная! — звонко рассмеялась северянка, и тут же осеклась, прикрыв рот рукой, от чего Саян и сам не смог сдержать утробной усмешки. — Ох, что это я. Так всех духов-хранителей распугаю.

— Думаю, они уже давно привыкли. — мягко ответил лесной шаман, посмотрев на подрагивающий огонь в костре. Лина приоткрыла рот, словно хотела возмутиться, но передумала, лишь поджав губы в неуверенной улыбке. Девушка снова посмотрела на сидящего напротив нее проводника — тот часто моргал, то и дело «клевал» носом, а значит, сонливость снова окутывала шамана в свои объятия. Нужно было придумать такую тему для разговоров, которая надолго могла бы удержать его разум открытым. Лина порылась в кармане своей малицы и достала два маленьких, плоских, отполированных морем камушка — один белый, другой черный.

— Знаешь такую игру? «Правда или Ложь»?

Саян нахмурился, посмотрев на камни с недоумением.

— У нас есть похожая. «Верю — не верю», детская забава.

— А у нас в нее чаще взрослые играют, во время долгой полярной ночи, чтобы скоротать время и не сойти с ума, — ответила блондинка, положив камушки перед собой. — Правила простые. Я рассказываю тебе какую-нибудь историю, а ты должен угадать, правда это или ложь. Если угадал, я задаю тебе вопрос, и ты обязан ответить на него чистую правду. Не угадал, тогда вопрос задаю я, и ты тоже обязан ответить. Главное, не врать — духи этого не любят! — ведающая хитро улыбнулась. — Это поможет тебе не заснуть. И, может, я наконец-то выужу пару лесных секретов.

Саян немного подумал. Идея казалась неплохой, по крайней мере, это было лучше, чем просто сидеть и пялиться в огонь, сражаясь с дремотой.

— Идет, — согласился он. — Начинай тогда, выдумщица. Удиви меня.

— Хорошо, — Лина заговорщически потерла руки. — Значит, слушай. Однажды, когда я была совсем маленькой, мой дед поймал в сети говорящего лосося…

— Что? — Саян аж поперхнулся.

— Да-да, — невозмутимо продолжала северянка. — Лосось взмолился, чтобы дед его отпустил, и пообещал взамен исполнить три любых его желания. Дед, недолго думая, пожелал, чтобы у него всегда был полный мешок вяленой рыбы, чтобы его нарты никогда не ломались, и чтобы его жена, моя бабка, перестала храпеть по ночам. Лосось исполнил все три желания. Но с тех пор моя бабка, когда спит, издает звук, похожий на крик полярной чайки. Так что дед до сих пор не знает, радоваться ему или плакать.

Она закончила и посмотрела на лесного шамана выжидающе.

— Ну, чего застыл? Правда это или ложь?

Саян нахмурился, усиленно соображая полусонными мозгами. История была абсолютно дикой. Говорящий лосось? Серьезно? Но, с другой стороны, он уже видел призрачную сову и знал о степных лошадях, понимающих человеческую речь. В этом мире, кажется, возможно было все. Даже существование лососей, исполняющих желания. Хоть и эта девчонка была такой выдумщицей, что могла придумать все, что угодно… Но вот концовка истории выглядела довольно правдоподобно.

— Правда, — наконец неуверенно выдавил из себя Саян, от чего Лина снова расхохоталась в голос.

— Ложь! Конечно, ложь, лесной ты пень! — девушка завалилась на бок от смеха. — У нас лососи не говорят! Они слишком заняты, пытаясь не стать ужином медведей.

Успокоившись и поднявшись, блондинка азартно хлопнула в ладоши.

— Ты проиграл! Так что, слушай мой вопрос. Рассказывай-ка, почему ты так боишься оставлять свою Кейту одну рядом с нойоном? Ты что, думаешь, он ее обидит?

Вопрос был прямым и колючим. Саян болезненно свел брови к переносице.

— Я не думаю, что он ее обидит, — пробурчал юноша, ковыряя пальцем шкуру. — Не специально.

— А как тогда?

— Инсин другой, — вздохнул лесной шаман. — Можно сказать, как из другого мира. Сильный, благородный, степной принц… А Кейта… она никогда не видела ничего, кроме нашего леса. Я боюсь, что она просто потеряет голову, забудет, кто она. Забудет о своем долге, своем народе… о своих друзьях, — тихо закончил он.

Лина слушала юношу, и ее улыбка стала мягче.

— Ты боишься не за нее, — сказала ведающая. — А боишься ее потерять.

Саян ничего не ответил. Какой смысл отвечать на очевидную истину?

— Ладно, — решила быстро вернуть разговор в исходное русло Лина, чтобы не смущать его. — Теперь твоя очередь. «Удиви меня!»

Шаман задумался, разглядывая узорчатые жерди на своде яранги.

— А вот знала ли ты, что у нас в лесу растет один гриб — выглядит он, как обычный боровик, но если съесть его сырым, то начнешь понимать язык деревьев.

— Ого, — с энтузиазмом ответила Лина, покачиваясь на месте. — И что, многие его ели?

— Да вот знаешь, был случай, — решительно кивнул Саян. — Один наш охотник, очень любопытный, съел его, после чего подошел к старой сосне и спросил: «О, мудрый дуб, скажи, о чем ты думаешь?». А сосна ему и ответила: «Я думаю, что я сосна, а не дуб. А ты — идиот».

Лина фыркнула.

— Ну это очевидная ложь.

— А вот и нет! — торжествующе заявил Саян, во взгляде которого тут же заплясали победные огоньки. — Это правда. Охотник наш потом еще неделю со всеми деревьями в лесу ругался, доказывая, что они неправильно себя называют. Видимо, побочная реакция от этого гриба.

Теперь пришла очередь Лины смеяться.

— Вот ты хитрый! Вопрос изначально с заковыркой был, да? Охотник-то ваш не язык деревьев понимать стал, а просто ловил галлюцинации! — блондинка с прищуром посмотрела на Саяна, который в ответ лишь улыбнулся и развел руками. — Ладно-ладно, твоя взяла, засчитаем это. Задавай свой вопрос.

Лесной шаман серьезно взглянул на Лину.

— Почему ты с таким энтузиазмом помогаешь нам? Каждый здесь преследует какую-то свою цель, даже вождь вашего клана. А ты… если честно, я до сих пор не понял, какая тебе выгода от всего этого.

— Причем здесь выгода? — на мгновение Саяну показалось, что в голосе северянки прозвучала обида. Она нервно вцепилась пальцами в подол своей малицы, после чего расслабленно выдохнула, продолжив: — Мой дух-наставник, Полярная Сова, видит не только то, что происходит, но и то, что может произойти. И она показала мне реальность, в котором жители Среднего мира проиграли Тьме. Мир, покрытый вечным льдом, от севера до самых южных пустынь, в котором нет ни солнца, ни звезд, а с неба падает черный пепел. В котором не осталось ни людей, ни зверей, лишь тишина и холод. — Лина поежилась. — А я не хочу жить в таком мире. Если у меня есть хоть малейший шанс это предотвратить, даже если для этого придется подружиться с ворчливым лесным человеком, меланхоличным степным принцем и предводительницей шаманского айыла… то я этот шанс использую.

— Ну вот, значит, выгода все же есть? — едва заметно улыбнулся девушке Саян, но та проигнорировала его, упершись глазами в танцующее пламя костра. Некоторое время они просидели в абсолютной тишине, после чего Лина снова подала голос.

— Моя очередь, — менее воодушевленно, чем ранее, произнесла ведающая, нарушая задумчивое молчание. Она подкинула в воздух свои камушки и ловко поймала их. — Готовься, лесной человек, сейчас будет сложная задачка.

Лина сделала вид, что глубоко задумалась.

— Однажды, во время самой длинной ночи, наш старый вождь, прадед Торвальда, поспорил с духом Северного Сияния. Дух утверждал, что может раскрасить небо в любой цвет, какой только пожелает. А прадед сказал: «Спорим, ты не сможешь сделать его… серым!». Дух старался всю ночь, пыхтел, смешивал свои краски, но так и не смог создать простой, скучный серый цвет. В итоге, он проиграл спор, а в наказание прадед заставил его каждую зиму, в самую длинную ночь, показывать на небе его родовой знак — Синего Нарвала.

Блондинка с торжествующим видом посмотрела на Саяна.

— Ну? Правда или ложь?

Юноша слушал, и в его голове шла напряженная работа. История была красивой, в духе северных легенд. И весьма символичной, ведь Северное Сияние никогда не бывает серым.

— Я… думаю… — Саян колебался, следя при этом за выражением лица Лины. Но оно было абсолютно непроницаемым. — Правда.

— Угадал! — хлопнула девушка в ладоши так громко, что шаман вздрогнул.

— Что, серьезно?

— Да конечно нет! — расхохоталась Лина, запрокидывая голову назад. — Какая еще правда? Я это только что придумала, ну ты и доверчивый. Опять проиграл!

Саян с досадой стукнул себя по лбу — он снова попался на ее удочку.

— Ладно, задавай свой вопрос, — нехотя пробурчал юноша. Лина тут же стала серьезной — она подалась вперед, и ее голос стал тише.

— Скажи, а что ты будешь делать… если из этого «путешествия» вернется только он?

Саян замер. Этот вопрос был как удар под дых, он был страшнее любой выдуманной истории, потому что был пугающе реальным.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что, — спокойно ответила северянка. — Если что-то пойдет не так, и степной принц вернется из Нижнего мира… а она — нет. Что ты сделаешь? Убьешь его? Обвинишь? Или?..

Лесной шаман молчал, глядя на неподвижную фигуру Кейты, укрытую шкурами. Он даже не думал о таком. Не позволял себе думать. Мысль о мире, в котором есть он, но нет ее, была для него невыносимой. Невозможной.

— Я… — юноша тяжело сглотнул. — Я не знаю.

— Подумай, — настойчиво сказала Лина. — Потому что ты должен быть к этому готов.

Саян долго молчал. Он смотрел на свои руки, потом на огонь, потом на своих спящих друзей.

— Инсин пошел туда вместе с Кейтой, — наконец сказал юноша, его голос был глухим. — Он рискует своей душой так же, как и она. Если он сделает все, что мог, но… — Саян сделал глубокий вдох. — Если Инсин вернется один, я не стану его убивать. Я помогу ему донести историю Кейты, чтобы никто не забыл. Чтобы ее олонхо спели до конца. А потом… я, наверное, просто уйду в самую глухую чащу и стану еще одним ворчливым духом старого пня.

В его словах было столько боли и столько преданности, что даже Лина, привыкшая к суровым эмоциям своего народа, почувствовала, как к горлу подступает комок. При этом юноша еще и умудрялся юморить, когда дело касается такой болезненной для него темы. А значит — его вера в Кейту была намного выше, чем какие-то иллюзорные страхи, которые еще совсем недавно были властны над юношей.

— Хороший ответ, — тихо сказала Лина. — Правильный.

Девушка посмотрела на шамана, и в ее глазах, обычно полных насмешки, теперь было неподдельное уважение.

— Ты хороший друг, Саян из лесного племени. Очень хороший. И твоя подруга это наверняка знает.

И они снова замолчали, сидя в тихой, теплой яранге, посреди ледяной пустыни. Но теперь молчание было наполнено не тревогой, а каким-то горьким, но крепким пониманием. Двое человек, преследующих одну и ту же цель — защитить их хрупкий, но такой бесценный мир. Два стража, оберегающие сон своих друзей. Два маленьких, но упрямых огонька, которые не давали тьме, поджидающей снаружи, поглотить их последнюю надежду.

* * *

Инсин и Кейта, спасаясь от оживших рук, бросились к единственному ориентиру на проклятом поле — к гигантскому, засохшему дереву, увешанному шаманскими бубнами. Юноша и девушка бежали, а за ними, с мерзким, скрежещущим звуком, ползла целая армия каменных рук, вырываясь из потрескавшейся земли. Добежав до подножия дерева, они прижались к его шершавому стволу. Руки остановились в нескольких шагах, словно не решаясь пересечь какую-то невидимую черту — они лишь тянулись к своим жертвам, щелкая каменными пальцами, как голодные крабы.

— Кажется, здесь безопасно, — выдохнул Инсин, пытаясь перевести дыхание. Но Кейта смотрела не на руки, а вверх, на висевшие над их головами бубны. И отчаяние в ее глазах лишь сгустилось.

— Я так не думаю, — прошептала удаганка. — Скорее, мы в самом центре ловушки.

Как только девушка произнесла эти слова, дерево содрогнулось. Плач, доносившийся от бубнов, стал громче, превращаясь в оглушительный, душераздирающий вой сотен истерзанных душ. И бубны, один за другим, начали оживать. На их кожаных поверхностях начали проступать лица — искаженные болью, страданием, отчаянием лица шаманов, чьи инструменты были осквернены и захвачены Эрликом. Они смотрели на Кейту и Инсина, и их рты беззвучно открывались в крике. А затем и само дерево начало меняться, его сухие ветви стали изгибаться, сплетаясь над головами безвольных пленников в плотный, непроницаемый купол, похожий на гигантскую клетку.

— Что происходит? — сердито хмурясь, процедил сквозь зубы процедил Инсин, видя, как последний просвет над их головой исчезает.

— Похоже, я знаю это место. Слышала о нем от наших старейшин, — ответила Кейта, и ее голос дрожал. — Это Дерево Скорби. Эрлик сажает сюда души самых сильных шаманов, которых ему удалось захватить. Он пытает их, питается их страданиями. А руки на поле… это души тех, кого эти шаманы не смогли спасти при жизни. Их вечная пытка — видеть своих «мучителей» и тянуться к ним, но не мочь дотянуться.

Вой стал невыносимым. Он бил по ушам, проникал в самую душу, высасывая волю и надежду. Но это было только начало — из ствола дерева, прямо над Кейтой и Инсином, начала сочиться густая, черная жидкость. Она капала на землю, и там, где она падала, вспыхивал холодный огонь. Такое пламя было не способно сжечь плоть, но запросто могло сжечь дух. Круг огня начал медленно, но верно, сжиматься вокруг заложников этого места. Теперь Дочь Леса и Сын Степи оказались в абсолютно безвыходной ситуации. Снаружи — море каменных рук. Сверху и по бокам — клетка из живых, страдающих ветвей. А внизу — сжимающееся кольцо пожирающего все на своем пути пламени.

Казалось, теперь наверняка не было никакого решения. Они находились в гениальной, многослойной ловушке, созданной разумом, который наслаждался не смертью, а отчаянием, предшествующим ей.

— Кейтам, — прохрипел Инсин, пытаясь перекричать царящий вокруг них вой. — Что нам делать?

Удаганка растерянно посмотрела на вопрошающего юношу. Увидев в его глазах всю ту же веру в нее, все то же бесстрашие, построенное на практически слепом доверии, Кейта поняла, что не имеет права сдаваться. Ей ли, дитя Великой Тэнгри, опускать руки в такой ситуации? Нужно было продолжать оценивать ситуацию с холодной головой, отстраненно, осознавая, что весь этот мир — практически спектакль, основная цель которого заключается в том, чтобы выжимать жизнь из всего, заставлять попавшие сюда души испытывать лишь страх, боль и страдания. Кейта посмотрела на черный огонь, на корчащиеся в агонии лица на бубнах, и в ее голове, сквозь весь этот хаос, прозвучали слова Азраила: «Истинная Тьма питается другим. Сожалением, нереализованным потенциалом. Тем, что могло бы быть, но так и не стало». Все верно. Все испытания Нижнего мира — это не ловушки, а механизмы, работающие на страдании. И чтобы разрушить эти механизмы, нужно было перестать бороться, перестать подкидывать в эти жернова свой страх, гнев и растерянность. Следовало исцелить эту больную рану, но вот каким образом… быть может, та ее попытка в инкубаторе на деле оказалась самым верным решением? Подействует ли она сейчас? Например, если будет усилена вдвойне…

— Пой, — внезапно с напыщенной уверенностью в голосе произнесла Кейта, поворачиваясь к Инсину. Тот тут же опешил, глядя на нее и неуверенно моргая глазами.

— Что?

— Пой! — повторила лесная шаманка, и в ее глазах, отражавших черный огонь, горела безумная, отчаянная решимость. — Вспоминай песни своей матери, о степи, о свободе, о Небе… Пой так громко, как только можешь! Ничего не спрашивай, это наш единственный шанс.

И, не дожидаясь его ответа, Кейта сама сделала глубокий вдох и запела. Но на этот раз это была не колыбельная, а песнь Жизни. Древний гимн Тэнгри, который пели на празднике рождения. Песнь о первом луче солнца, о первом ростке, пробившемся сквозь землю, о первом вздохе новорожденного. Чистый, сильный голос удаганки взмыл над стенающим хором. И случилось невероятное — черный огонь заколебался, а вой истерзанных душ на мгновение стал тише. Инсин, ошеломленный безумным приказом девушки, сначала просто смотрел на нее. Петь? Здесь? В этой обители Тьмы, под аккомпанемент плача тысячи душ? Но, увидев ту несокрушимую веру, что горела в ее синих глазах, и вспомнив, как совсем недавно такой способ борьбы уже подтвердил свою действенность, юноша подчинился. Он не знал гимнов и священных песен, как Кейта, но он знал то, что дала ему мать. То, что жило в самой его крови.

Инсин закрыл глаза, отсекая от себя леденящий душу вой, и запел. О бескрайней, залитой золотым солнцем степи, о том, как пахнет горькая полынь после короткого летнего дождя, о низком гуле, что проходит по земле от топота тысяч копыт. О пьянящем, остром чувстве полета, когда несешься на верном коне навстречу упругому, свободному ветру, и нет ни стен, ни границ, лишь небо над головой и земля под ногами. Это была песнь о простой, яростной и дикой свободе, которой были лишены все, кто находился в этом проклятом месте. Их голоса, чистый и высокий, как звон кристального ручья, бегущего по камням, голос Кейты, и его, глубокий и сильный, как рокот далекого грома, катящегося над равниной, сплелись воедино. Создавалась не просто созвучная песня, а настоящее противоядие. Против вечной и ноющей боли они пели о простой, мимолетной радости, против удушающей и бесцветной тьмы — о теплом свете солнца, против бесконечного плена и бессмысленного труда — о бескрайней свободе и целеустремленном пути. Инсин и Кейта вливали в этот мир концентрированной, дистиллированной скорби чистую эссенцию самой жизни. И, наконец, мертвый мир начал отвечать им.

Черный огонь остановился, а затем, словно живое существо, которому причиняли невыносимую боль, начал медленно отступать, шипя и корчась, оставляя на земле дымящиеся следы. Вой истерзанных душ в бубнах начал стихать, распадаясь на отдельные голоса, которые сменялись тихим, удивленным, почти вопросительным гулом. Лица, искаженные вековой агонией, начали разглаживаться, в их пустых глазницах, казалось, начали появляться робкие проблески разума, обрывки забытых воспоминаний о том, кем они были при жизни. Даже каменные руки, тянувшиеся к Кейте и Инсину из потрескавшейся земли, замерли — они перестали быть угрозой, превратившись просто в печальные, застывшие памятники былому горю, взывающие не к отмщению, а к покою. Силы юноши и девушки, вопреки всякой логике, казалось, росли с каждой секундой. Они черпали их не в себе, а друг в друге — песнь Кейты о корнях, доме, земле и тихой силе жизни давала Инсину несокрушимую опору, а его песнь о ветре, вечном движении и бескрайнем просторе даровала шаманке крылья.

Ветви костяного дерева, сплетенные над их головами в плотную клетку, задрожали, по ним пошли трещины. Несокрушимая тюрьма начала распадаться. Между ветвями появились первые просветы, сквозь которые было видно багровое небо. В одно и то же мгновение, Кейта и Инсин увидели то, что ранее было скрыто от их глаз. На самой верхушке дерева, прямо над ними, в центре этого венца страданий, висел бубен — самый большой и самый темный, тот, с которого капали самые густые слезы скорби. Бубен великого шамана Идана, пленника Нижнего мира.

— Похоже, этот бубен — сердце Дерева Скорби, — крикнула Кейта, перекрывая гул. — Он главный источник их боли. Если мы освободим его, вся эта тюрьма рухнет!

Но как до него добраться? Шаманский атрибут висел на головокружительной высоте, на самом тонком, скрюченном суку. Инсин посмотрел вверх, на свою цель. А затем — на Кейту, на ее горящие решимостью глаза.

— Подсади меня, — сказал он просто. Теперь настал черед удаганки удивляться предложениям своего напарника.

— Прости, что⁈

— Используй свою силу! — крикнул Инсин, уже ухватившись за одну из ближайших веток. — Каким бы оно ни было, это дерево. Оно тебя услышит!

— Ты безумец, — как констатацию факта, прошептала одними губами Кейта, но даже не стала спорить с юношей. Он действительно собирается лезть на это огромное творение самой Тьмы? Дерево было живым организмом, оно явно не потерпит такого грубого вмешательства в свою жизнь. Да и ее сила… она ведь абсолютно ничтожна в декорациях Нижнего мира. Кейта посмотрела в глаза обернувшегося на нее Инсина и не увидела в них ничего, кроме упрямой веры в нее. Тяжело выдохнув, девушка, продолжив свою песню, перенаправила все свое внимание на Дерево Скорби. Она закрыла глаза, представляя перед собой не мрачное, иссохшее творение темной природы, а прекрасные, цветущие деревья, которые она повидала в Сердце Тэнгри. Деревья, по артериям которых, от корневой системы и вплоть до кроны, течет древесный сок, словно кровь по венам. Сама жизнь. Дерево Скорби едва заметно задрожало, словно почувствовало этот посыл, заложенный в песне удаганки. Внезапно земля под гостями Нижнего мира задрожала, а уже в следующее мгновение она разверзлась едва ли не под ногами Кейты, которая вовремя успела отскочить в сторону. Трещина быстро побежала до самого дерева, а когда достигла его, стал понятен и источник землетрясения — на поверхность, словно дельфин из под воды, вылетела скрюченная, высохшая ветвь. Это был один из корней дерева.

Воспользовавшись долгожданным моментом, Инсин тут же запрыгнул на корень, который извивался под ним, как змея, обвивая ствол дерева. Кейта, приоткрыв рот от изумления, наблюдала, как юноша легко и просто, словно лесная белка, стал перепрыгивать с ветки на ветку. С таким же немым изумлением за ним наблюдали и сотни лиц на бубнах, которыми было увешано Дерево Скорби. Сам же Инсин, несмотря на внешнюю уверенность в своих действиях, был поражен происходящим не меньше — ему казалось, что некая невидимая сила подхватила его, увлекая вверх, словно он был сухим осенним листком. Он летел вверх, мимо провожавших его взглядом лиц на бубнах, которые теперь, казалось, смотрели на Сына Степи с надеждой, прямо к своей цели. Инсин вскоре достиг вершины, ухватился одной рукой за склизкую костяную ветвь и, подтянувшись, выхватил из-за пояса черный, гладкий камень, который дал ему Саян. «Он напомнит, что есть место, куда нужно вернуться». Юноша не стал срывать бубен или рвать его крепления — собрав все свои силы, он с силой ударил камнем по туго натянутой, плачущей черными слезами, кожаной поверхности.

И раздался звук. Чистый, глубокий удар сердца, подобный удару грома. Звук, которого этот мир не слышал тысячу лет, ознаменовавший свободу. И от этого единственного, могучего удара все Дерево Скорби содрогнулось до самого основания. Оно застонало, и по его костяному стволу, как молнии, побежали белые трещины, а затем, с оглушительным, протяжным треском, оно начало рассыпаться в прах, освобождая сотни истерзанных душ. Инсин едва успевал спуститься по ветвям, которые практически под его ногами превращались в прах, но все же смог добраться до земли в целости и сохранности. В тот самый момент, когда Дерево Скорби почти полностью рассыпалось в светящуюся пыль, а освобожденные души, как стая белых мотыльков, устремились вверх, к несуществующему небу, позади юноши и девушки раздался голос. Шокированный и полный ужаса.

— Что вы наделали⁈

Кейта и Инсин резко обернулись. На краю поляны, там, где только что бушевал черный огонь, стоял Азраил. Хранитель библиотеки смотрел не на гостей Нижнего мира, а на столб света, поднимающийся от уничтоженного дерева, и на его лице, обычно таком тоскливом и безразличном, было написано неподдельное отчаяние.

— Азраил? — удивленно произнесла Кейта, становясь рядом с отряхивающим с себя пыль Инсином. — Мы освободили эти измученные души! Разве не этого ты и сам желал?

— Освободили? — мужчина медленно повернул к ним свое лицо, и в его темных, печальных глазах была такая боль, словно они только что разрушили его последнюю надежду. — Глупые дети, вы не освободили их, а уничтожили.

— Что значит уничтожили? — с непониманием произнес Инсин, нахмурившись. — Они ведь ушли наверх.

— В этом мире нет никакого «верха», — горько усмехнулся Азраил. — Нет пути в чертоги Айыы. Есть только вечный круг перерождения внутри владений Эрлик-хана, или полное забвение. — он указал дрожащей рукой на тающие в багровой мгле искорки света. — Дерево Скорби было не просто тюрьмой. Оно было коконом, убежищем. Да, эти пленники страдали, но их кут оставался целым. Эрлик питался их болью, но он не уничтожал их суть. А вы… разрушили их единственный дом. Теперь души, ослабленные веками мучений, беззащитны. Они просто растворятся, рассеются в этом мире, как дым на ветру. Превратятся в ничто. Вы подарили им не свободу, а окончательную смерть. Забвение!

Кейта и Инсин слушали Азраила, и их триумф и радость от победы медленно превращались в пепел. В это невозможно было поверить — в своем благородном порыве, желая лишь спасти несчастных, они уничтожили сотни душ.

— Но… мы не знали, — прошептала Кейта, опуская глаза, словно провинившийся ребенок.

— Конечно, не знали, — вздохнул Азраил. — На это и был его расчет.

— Чей расчет? Эрлика?

— А чей же еще? — ответил Хранитель библиотеки, с тоской глядя на все то, что осталось от исполинского Древа Скорби. — Я собственноручно посадил еще давным-давно это дерево по его приказу… Вы думаете, Владыка позволил бы вам так просто разрушить его главную «ферму»? Он позволил вам это сделать, намеренно ослабил защиту заранее, дал вам возможность добраться до сердца Дерева. Если бы я узнал об этом немного раньше…

— Но зачем ему это? — пытаясь хотя бы немного уловить логику хозяина этих земель, произнес Инсин.

— Затем, что Эрлик-хан заскучал, — спокойно сказал Азраил. — Устал доить этих несчастных. Они — старый урожай, из них выжали все, что только можно. А теперь ему нужен новый. Свежий и сильный. — мужчина посмотрел на них двоих, и в его глазах был приговор. — А вы, дети, только что освободили для него место, теперь у Хозяина есть пустая грядка. И он уже знает, кем ее засадить. Вашими же народами, всеми, кто погибнет в грядущей войне, которую он так старательно разжигает. Вы не помешали Владыке Тьмы, а лишь помогли подготовить почву для нового, еще более страшного урожая.

Кейта и Инсин переглянулись, прочитав в глазах друг у друга одну и ту же печаль — они снова были пешками, которые, думая, что рушат темные замыслы, на самом деле лишь исполняли волю своего противника. Осознание того, что они натворили, обрушилось с сокрушительной силой, но времени на самобичевание абсолютно не было. Кейта перевела взгляд на Хранителя библиотеки. Да, они совершили чудовищную ошибку. Но одну, очень важную для многих душу, еще можно было попытаться спасти.

— Идан, — произнесла удаганка, и ее голос, хоть и дрожал от пережитого шока, звучал уверенно. Она сделала шаг к нему и видела, как мужчина вздрогнул, услышав это имя. Словно оно было забытым эхом из другой жизни. — Послушай, мы…

— Откуда ты… — пробормотал пленник Нижнего мира, отступая на шаг. Возобладав над эмоциями, он снова надел непроницаемую, равнодушную маску. — Неважно. Этого имени больше нет. Есть только Азраил. Хранитель и Слуга.

— Нет, — настойчиво сказала Кейта, делая еще один шаг. — Ты — Идан. Верховный шаман клана Созвездия Большой Медведицы. Учитель и друг!

— Что вы знаете об этом, — с грустной ухмылкой ответил Азраил, отводя взгляд в сторону. — Я давно не имею никакого права носить это имя. Как тот, кто проиграл. Кто бросил свой народ и позволил сделать из себя безвольную марионетку.

— Ты не проиграл, — вмешался Инсин, подходя с другой стороны. — Эти воспоминания ложные, твой Хозяин, похоже, постарался. Идан сражался до последнего и не бросал свой народ. Защищал его до последнего вдоха!

Азраил посмотрел на них, и в его темных, затуманенных вековой скорбью глазах мелькнуло недоумение.

— Кто… вам это все рассказал?

— Торвальд, — поспешила ответить Кейта. — Твой ученик и близкий товарищ. Он искал тебя все это время, верил, что ты не исчез окончательно, и все еще с нетерпением ждет твоего возвращения!

При упоминании этого имени душа шамана содрогнулась. Азраил опустил руки.

— Торвальд?.. Он жив?

— Еще как жив, — кивнул Инсин. — Торвальд теперь верховный вождь клана Синего Нарвала. Он помог нам попасть сюда.

Нужно было вернуть Азраилу его воспоминания. Дать ему понять, что они пришли не разрушать этот мир, а спасти его из лап зла. Кейта опустила глаза на землю и увидела знакомый гладкий камень. Камень из их священного ручья. Девушка опустилась, поднимая оберег — похоже, его Инсину дал Саян. И это оказалось как нельзя кстати.

— Ты, наверное, уже не помнишь этого места, — сказала Кейта, поднявшись и протянув Хранителю библиотеки камень на открытой ладони. — Но твой кут должен помнить. Это — частица нашего дома. Он и твой дом тоже.

Азраил с опаской, как дикий зверек, посмотрел на камень. Он медленно протянул свою руку и коснулся его, и в тот миг, как пальцы мужчины соприкоснулись с гладкой, теплой поверхностью, его словно ударило молнией. Перед его внутренним взором, как вихрь, пронеслись образы. Не серые и тусклые пейзажи Нижнего мира, а яркие и живые, залитые солнцем картины. Зеленый, дышащий лес, шум быстрой реки, лицо его упрямого, но подающего большие надежды, ученика Эрдэни. И смеющееся лицо его лучшего друга, северянина Торвальда. Настоящие, теплые и живые воспоминания, которые Эрлик так старательно пытался вытравить из его души, оставив лишь боль поражения. Азраил упал на колени, его плечи затряслись от беззвучных, сухих рыданий. Это была не скорбь, а долгожданное возвращение к себе.

— Торвальд… — прошептал Хранитель библиотеки, стоя на коленях. — Эрдэни…

Он поднял свой взгляд на Кейту и Инсина. И это был уже не взгляд Азраила, вечного пленника Нижнего мира, а взгляд великого шамана Идана. В нем, сквозь слезы, горел огонь надежды.

— Эрлик-хан обманул не только вас, — произнес Идан, и его голос, хоть и был слаб, снова обрел былую силу. — Но и меня. Заставил поверить, что от моего мира не осталось ничего. Что все, кого я любил, мертвы. Он запер меня не стенами, а ложью.

Мужчина медленно поднялся на ноги.

— Спасибо, — просто сказал он. — Вы вернули мне нечто большее, чем просто память. Вы вернули мне волю к борьбе. Владыка Тьмы думает, что он победил, думает, что мы все лишь пешки в его игре. Но он кое-чего не учел.

На губах Идана появилась первая за сотни лет настоящая, хоть и горькая, улыбка.

— Что иногда пешки, объединившись, могут свергнуть короля. Я знаю его слабости, и знаю его тайны. Так что я помогу вам. Мы выберемся отсюда все вместе! — он на мгновение замолчал, и его взгляд стал серьезным и сосредоточенным. — Но прежде, чем отправимся в путь, я должен вам кое-что показать. То, что, возможно, даст нам преимущество.

— И что же это? — спросила Кейта, а Идан повернулся и посмотрел в ту сторону, откуда сам не так давно пришел. В сторону ущелья, где находилась его темница.

— То, что Эрлик-хан считал своим величайшим трофеем, может стать его главной погибелью, — ответил пленник Нижнего мира. — Приглашаю вас обоих, Дочь Леса и Сын Степи, в свою библиотеку. Для кого-то это будет первый визит. Там есть одна книга, которую я прятал от глаз Хозяина этих земель все это время. Уверен, вам будет интересно ее прочесть.