Переход был мягким и плавным, не было ни падения, ни головокружения, которые ожидала Кейта. Под усыпляющую песнь ведающих и тихую колыбельную Саяна, удаганка просто уснула — закрыла глаза в холодной яранге и открыла их уже совсем в другом месте. Девушка сразу почувствовала ласковое, обволакивающее тепло, словно объятия матери. И аромат тысяч неведомых цветов, нагретой солнцем земли и свежести, от которой, казалось, сама душа становилась чище. Кейта пришла в себя и села на траву. К удивлению шаманки, она была не в сером и бездушном Междумирье. Никакого тумана, никакой тишины, вокруг нее царила жизнь. Это было Сердце Тэнгри!

Кейта снова оказалась в своем островке счастья и покоя. Изумрудная, шелковая трава, деревья с золотыми листьями, птицы с радужным оперением, чье пение было подобным музыке. И маленькие духи-иччи, что беззаботно порхали в золотистом воздухе. Перед девушкой, до самого горизонта, простиралась водная гладь — это было Озеро Снов. Вода в нем была не просто прозрачной, она, была словно жидким светом, переливающимся всеми оттенками от серебристого до нежно-голубого. В его спокойной поверхности отражалось золотое небо, и было непонятно, где заканчивается реальность и начинается отражение. А там, на другом берегу Озера, под сенью плакучей ивы с хрустальными листьями, стоял белоснежный сияющий олень. Ее божественная мать, Великая Тэнгри. Она просто стояла и смотрела на часть от самой себя через Озеро, и на мордочке оленя, сотканной из света, читалась и радость встречи, и вековая печаль. Кейта сделала неуверенный шаг к воде, в тот же миг гладь Озера Снов покрылась рябью. Прямо от ее ног к другому берегу, выстраиваясь в ровную дорожку, из воды вынырнули большие листья кувшинок. Цветы на них были яркими, как звезды. Они создали для девушки мост, и Кейта пошла по этой живой тропе. С каждым ее шагом в голове становилось все тише, все земные тревоги отступали, растворяясь в безмятежности этого места. Оставались лишь самые главные, самые глубинные вопросы, которые удаганка принесла с собой сюда.

Когда Кейта ступила на другой берег, Великая Мать не подошла к ней. Сияющий олень медленно склонил свою увенчанную перламутровыми рогами голову, приглашая следовать за ним. Божество повело гостью Сердца Тэнгри вдоль берега, к самой глади озера. Олень остановился, коснулся своим сияющим носом поверхности воды, и вода ожила — она перестала быть зеркалом, отражающим небо, а стала плотным полотном, на котором начали появляться образы. Туманные, размытые, сотканные из света и воды.

Первым удаганка увидела своего отца — молодого, сильного, таким, каким он был много лет назад. Увидела его легендарную битву с Эрликом, ту самую, о которой ей рассказывали старейшины племени. А затем образ сменился. Кейта увидела Алтана, бредущего по серому туману Междумирья, он искал дорогу назад, в Средний мир. Внезапно возник яркий свет, и девушка увидела себя, свою пробудившуюся силу, которая, как маяк, пронзила тьму и указала отцу путь. Кейта едва заметно улыбнулась. Да, отец уже дома и очень ждет ее. Это должно быть ее мотивацией обязательно вернуться обратно. Тепло облегчения разлилось по душе юной шаманки.

Затем вода снова пошла рябью, и Кейта увидела Инсина. Причем увидела его глазами Великой Тэнгри — не просто степного воина, а бессмертную душу, в которой боролись два начала. Яростная, свободная степь и тихая, мудрая кровь его матери. Удаганка увидела его благородство, его честь, а потом… увидела себя рядом с ним, увидела ту связь, ту нежность, что возникла между ними. Кейта с удивлением наблюдала, как меняется аура, когда иллюзорные юноша и девушка держались за руку. Исчезало ее золотое свечение, и его серебряное, а возникал нежный свет, переливающийся, словно самоцвет под лучами солнца. Свет, которого, как чувствовала Кейта, боялся даже сам Владыка Нижнего мира.

Картинка снова сменилась, девушка своими глазами увидела прочитанное в Библиотеке Неспетых Песен олонхо об Айане. Увидела то, как его предали самые близкие, его смерть. Но божественная мать показала ей то, чего не было в книге — то, как душа Айана раскололась. Но темная ее часть стала не просто демоном, она стала пленницей Эрлика. Айан не становился Абаасы-Тойоном, Владыка Тьмы исказил то, что осталось от обиды и боли несчастного дитя Тэнгри. Говорило ли это о том, что существует возможности его тоже… спасти? Наконец, Великая Мать показала Кейте последнее, самое важное. Показала ей ее саму, но не такую, какая она сейчас, а будущую, стоящую на коленях у Скал Плачущей Верблюдицы. С кинжалом в собственном сердце. Из ее раны изливалась не кровь, а ослепительный, золотой свет, который, как взрывная волна, сжигал тьму вокруг. Ее крепко обнимал Инсин, Кейта всецело ощущала боль от разыгрываемой сцены, и не понимала, чья она — ее собственная, или этого юноши, который так горько оплакивал ее. Неужели таким образом должно было осуществиться пророчество? «Один должен умереть, чтобы другой мог жить». Эрлик мог лгать, чтобы напугать ее, но, возможно, в его лжи была доля ужасной, непреложной правды? Что, если цена победы — это действительно жертва? Не просто смерть, а нечто большее… Образы в воде погасли, Озеро Снов снова стало зеркальной поверхностью, отражающей небеса.

Кейта стояла, ошеломленная, пытаясь осознать все, что увидела. Великая Мать подошла к ней и осторожно, нежно, ткнулась своей теплой, сияющей мордой ей в плечо. А затем посмотрела девушке прямо в глаза. В ее собственных золотых глазах, полных любви и печали, Кейта прочла свой ответ. «Я показала тебе пути, дитя мое. Но какой из них выбрать — решать тебе. Твоя судьба только в твоих руках». В этот момент спокойствие мира, состоявшее из музыки и света, нарушил новый, совершенно иной звук. Не пение диковинных птиц, не журчание ручья, а голос человека.

— Кейта!

Удаганка вздрогнула так, словно ее ударило молнией, и резко обернулась. Образ Хранительницы Леса начал медленно таять, становился прозрачным, растворяясь в золотистом воздухе, как утренний туман под первыми лучами солнца. Но там, где он не так давно стоял, на другом берегу, рядом с ивой с хрустальными листьями, появился другой силуэт. Высокий стройный юноша с темными волосами, которые казались чернильными пятнами в этом мире абсолютного света. «Инсин!». Кейта смотрела на него, и ее сердце, еще мгновение назад полное божественного трепета и тяжести видений, пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой. Он здесь! Степной воин в своем утепленном походном дээле выглядел здесь таким чужеродным и таким родным одновременно.

Но как? Неужели им удалось вместе и в одно время попасть в Сердце Тэнгри, минуя Междумирье, которое всегда становится первым местом, куда попадает любой шаман во время камлания? В самое сокровенное, самое защищенное место во вселенной, могли войти лишь величайшие из шаманов, а они были здесь. Миновали все магические барьеры и защиты, которые не могли преодолеть и демоны. Как это вообще возможно? Инсин стоял на том берегу и смотрел на Кейту, на его лице было такое же благоговейное изумление. Юноша тоже не понимал, как смог так легко здесь очутиться. Он заснул в яранге на дальнем севере, готовясь к долгому, опасному путешествию через тьму и холод… а очнулся в раю.

Инсин сделал неуверенный шаг к воде, и звездные кувшинки, что служили мостом для Кейты, появились снова, расцветая прямо из сияющей воды и прокладывая теперь уже юноше дорогу к ней. Сын Степи пошел навстречу девушке, и она, все еще не в силах поверить своим глазам, пошла ему навстречу, словно притянутая невидимой силой. Их связь была настолько сильна, что, когда она, как дитя Тэнгри, открыла своим сердцем путь сюда, в этот священный мир, протащила за собой и Инсина? Словно его душа была так крепко привязана к Кейте, что просто не могла появиться в ином месте.

Дочь Леса и Сын Степи встретились посреди этого живого, дрожащего моста из цветов.

— Как ты здесь оказался, Инсиним? — прошептала Кейта дрожащим голосом. — Это Саян постарался? Хотя, как бы я ни уважала его, он не способен открыть дорогу к Сердцу Тэнгри… Быть может, это Торвальд?

— Нет, — Инсин покачал головой, и в его глазах плескалось такое же неверие, смешанное с бесконечным восторгом. — Думаю, это все ты, Кейтам. Однажды ты уже провела меня в это место, помнишь? Я шел на свет, с мыслями о самом важном человеке в своей жизни… и в итоге, пришел к тебе.

Юноша протянул руку и очень осторожно, словно боясь, что перед ним лишь видение, которое может растаять, коснулся щеки Кейты. И она сделала то же самое, касаясь его лица, его щетины, шрама у виска. Теплый… Хотя разве можно ощущать тепло человеческого тела за пределами Среднего мира? Кейта не стала заострять внимание на этом вопросе. Человек, которого она бы сейчас хотела видеть больше всего, рядом. А остальное уже мелочи.

— Думал, что очнусь в самом настоящем аду, — прошептал Инсин, и его большой палец нежно погладил щеку девушки. — А попал в рай.

— Мы… не можем здесь оставаться, — нехотя произнесла Кейта, прильнув щекой к его ладони, хоть и каждое слово давалось с трудом. Отрывать взгляд от глаз напротив было почти физически больно. В этот самый момент, стоя посреди Озера Снов, они оба поняли: правила, по которым жил остальной мир, здесь не действовали. В Сердце Тэнгри действовали лишь законы их собственных, нашедших друг друга, сердец. Эта райская идиллия была слишком хороша, чтобы быть правдой, слишком идеальна. И пора было вспомнить, почему они оказались за пределами Среднего мира. Прямо сейчас их враги плетут свои темные интриги — времени на лирику не было.

Инсин кивнул, и его лицо снова стало серьезным.

— Ты права. Но как нам выбраться? И как попасть отсюда в Нижний мир?

Удаганка отступила на шаг, разрывая их прикосновение, и это ощущалось как маленькая смерть. Она посмотрела на озеро, на его зеркальную гладь.

— Нам нужно не выбраться, — внимательно вглядевшись в водную поверхность, произнесла Кейта. — А спуститься.

Юная шаманка закрыла глаза и сосредоточилась, обращаясь не словами, а всей своей сутью, всем своим сердцем к той, что привела их сюда. «Мама… Великая Мать… Я видела твой знак, и я не хочу повторять судьбу Айана. Нам сейчас очень нужна твоя помощь, твое благословение. Помоги попасть туда, куда не достает даже твой свет». Кейта не просила о победе или о защите, они просила лишь об одном — открыть им дорогу. И Сердце Тэнгри ответило: Озеро Снов, до этого спокойное и зеркальное, пошло рябью. Вода в его центре, прямо под мостом из кувшинок, начала темнеть, словно в нее вылили чернила. Она забурлила, закручиваясь в медленный, гигантский водоворот. Сияющая гладь превратилась в черную, бездонную дыру, которая вела в самое сердце пустоты. От этой дыры не исходило угрозы, но от одного взгляда на нее становилось понятно — это был путь без возврата. По крайней мере, без гарантированного.

Кейта открыла глаза и повернулась к Инсину.

— Вот и наша дорога, — вполголоса сказала она. Юноша смотрел на черный водоворот, и на его лице не было и тени страха.

— Значит, идем. — уверенно произнес он. Кейта и Инсин подошли к самому краю. Удаганка снова взяла его за руку, но на этот раз — не робко, а крепко, как это сделали бы боевые товарищи, идущие на штурм.

— Ты не боишься? — спросила девушка, вглядываясь в бездонную дыру, возникшую на водной глади.

— С тобой? — Инсин посмотрел на нее, и в его медовых глазах была такая непоколебимая вера, что все ее собственные сомнения рассеялись. — Ни в жизнь.

— Тогда… — Кейта, едва заметно улыбнувшись, сделала глубокий вдох. — Прыгаем.

Не раздумывая больше ни секунды, Дочь Леса и Сын Степи шагнули в черную, кружащуюся бездну. Последнее, что они видели — это золотой свет Сердца Тэнгри, удаляющийся от них, как гаснущая звезда. Они покидали рай, чтобы добровольно спуститься в ад. Но они делали это вместе, и это меняло все.

Пока души Кейты и Инсина совершали свой отчаянный прыжок в бездну, их тела, оставленные в Среднем мире, лежали неподвижно в центре сияющего рунами круга. В яранге вождя царила напряженная, сосредоточенная тишина. Торвальд и ведающие стояли по периметру, их лица были непроницаемы, а губы беззвучно шевелились, поддерживая невидимый канал, защищающий это место. Лина замерла на страже у входа в жилище, зорко вглядываясь в предрассветную мглу.

А в самом центре этого магического урагана, между двумя безвольными телами своих друзей, сидел Саян. Его глаза были закрыты, а все его существо было сконцентрировано на одной-единственной задаче — быть их якорем. Шаман держал в своем сознании ту самую невидимую нить, тот островок тепла и света, который он создал для них. Сначала все шло хорошо, он чувствовал их души — две яркие, теплые искорки, чувствовал их радость, их облегчение, и от этого ему самому становилось спокойнее. Но вдруг он почувствовал резкий рывок. Словно нить, которую он держал, натянулась до предела, а потом устремилась вниз, в такую глубокую, темную пропасть, что у него у самого перехватило дыхание.

Саян в ужасе открыл глаза. И тут же увидел, как из носа Кейты, лежавшей рядом, тонкой, алой струйкой потекла кровь. Она медленно стекала по ее щеке, ярким, пугающим пятном выделяясь на коже.

— Лина! — позвал лесной шаман шепотом, боясь потревожить кого-то из ведающих, создающих барьер. Девушка тут же подскочила к нему, ее лицо было полно тревоги. — Смотри!

Юноша тревожно указал на Кейту. Северянка присела на корточки, и ее лицо помрачнело.

— Великий Нарвал… — прошептала Лина.

— Что это значит? — спросил Саян, его сердце бешено колотилось от страха.

— Это значит, — ответила блондинка, бережно вытирая кровь чистым лоскутом ткани, — что твоя подружка слишком беспечно разгуливает по чужим мирам. Камлание, особенно такое глубокое, это огромная нагрузка. Душа, отрываясь от тела, все еще связана с ним, и любой шок, любое резкое перемещение там, — ведающая кивнула в пустоту, — отзывается здесь.

Лина посмотрела на шамана, в ее глазах было серьезное беспокойство.

— Это — первый звоночек. Предупреждение. Если они будут и дальше так прыгать по мирам, как по кочкам, ее физическое тело может не выдержать. Сосуды начнут лопаться, сердце — сбиваться с ритма. Кейта-хотун может вернуться… калекой. Или не вернуться совсем, просто сгорев изнутри.

Саян смотрел на побледневшее лицо своей лучшей подруги и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он был ее проводником, ее Хранителем Очага. Но он ничего не мог сделать, чтобы защитить ее от ее собственной безрассудной смелости.

— Держись, Кейта, — смиренно прошептал Саян, снова закрывая глаза и концентрируясь. — Пожалуйста, будь осторожнее. Держись…

Он погрузился в транс, посылая ей всю свою волю, свою тревогу и братскую любовь. В надежде, что Кейта, там, в бесконечной тьме, услышит его безмолвный зов и поймет, что у нее нет права на ошибку. Потому что цена этой ошибки будет слишком высока.

* * *

Падение было бесконечным и беззвучным. Кейта и Инсин летели сквозь черную, бархатную пустоту, крепко держась за руки, и единственным ощущением было присутствие друг друга — островок тепла в ледяной бездне. А потом падение так же внезапно прекратилось. Кейта пришла в себя, лежа на чем-то холодном и влажном. Девушка открыла глаза — они были уже не в Сердце Тэнгри. И не в Междумирье. Тусклый, багровый свет, исходивший, казалось, от самой земли, говорил о том, что они достигли своей цели. Но это место было незнакомым девушке, оно не было похоже ни на что из того, что Кейта уже успела увидеть во владениях Эрлика. Это была не шахта с безвольными душами, не пыльное ущелье-библиотека, не туманное Море Утраченных Голосов и уж точно не обсидиановый дворец местного Владыки. Похоже, благословение Тэнгри забросило их в какое-то новое, неизведанное, сокрытое от посторонних глаз место. И от этого места кровь стыла в жилах.

Гигантский мертвый лес. Но деревья здесь были не естественной природы, они, казалось, были вырезаны из гигантских, почерневших костей. Исполинские ребра уходили в багровое небо, как своды чудовищного собора, а переплетенные фаланги пальцев образовывали голые, скрюченные ветви. Земля под ногами была упругим, неприятно чавкающим ковром из чего-то, похожего на сгнивший мох кроваво-красного цвета. Воздух был тяжелым, пахло здесь не серой и пылью, а чем-то сладковатым, приторным, как запах увядающих лилий, смешанный с запахом сырого мяса. Тишина была почти абсолютной, но время от времени ее нарушал странный звук — глухой, влажный шлепок, словно где-то неподалеку с ветки упал огромный, перезревший плод.

Инсин помог Кейте подняться на ноги, и крепко сжал ее руку. Лицо юноши, обычно такое спокойное, было напряжено, а глаза, зрачки которых расширились в тусклом свете, внимательно осматривали это кошмарное место. Степной воин инстинктивно потянулся к поясу, но там не было ни меча, ни ножа. Они были здесь лишь безоружными духами.

— Где мы? — прошептала Кейта, и ее голос прозвучал неестественно громко в этой тишине.

— Не знаю, — так же тихо ответил Инсин. — Но мне это место не нравится. Оно слишком живое по меркам Нижнего мира. А значит, ничего хорошего ожидать не стоит.

Он был прав. В отличие от остальных мест в царстве Эрлика, которые были мертвыми и статичными, этот костяной лес, казалось, дышал. Красный мох под ногами едва заметно пульсировал, а на ветвях удаганка заметила какие-то странные наросты, похожие на огромные почки. Внезапно, совсем рядом, снова раздался тот самый шумный шлепок. Кейти и Инсин одновременно обернулись. Одна из «почек» на ближайшем дереве лопнула, и из нее на землю вывалилось что-то маленькое, бледное и склизкое. Оно зашевелилось и, расправив тонкие, перепончатые крылья, издало тонкий, жалобный писк, похожий на плач новорожденного. Это было какое-то уродливое, нерожденное существо. Детеныш абаасы.

Кейта с ужасом поняла — это не просто лес, это были ясли. Инкубатор! Место, где Эрлик выращивал своих самых жутких, самых чудовищных созданий. И они попали прямо в его эпицентр. В этот момент со всех сторон, из-за костяных деревьев, начали появляться стражи — высокие, тощие, двуногие существа с гладкой, бледной кожей, без глаз и носа. Лишь огромный, полный острых, как иглы, зубов рот, который они беззвучно открывали и закрывали. Няньки этого кошмарного места. Стражи не нападали, они медленно окружали незваных гостей, отрезая все пути к отступлению. Их движения были плавными, гипнотизирующими, как у змей.

Кейта и Инсин встали спина к спине.

— Кажется, — пробормотал степной воин, — нас все-таки заметили.

— И они не слишком нам рады, — ответила удаганка, пытаясь найти хоть какой-то выход. Но его не было, они были в ловушке, окруженные со всех сторон теми, кто охранял самые темные и сокровенные тайны Нижнего мира.

— Будем нападать? — предложил Инсин, и в его шепоте слышалась привычная готовность воина броситься в бой. Его тело напряглось, кулаки сжались. Юноша инстинктивно искал врага, которого можно было бы ударить. Кейта медленно покачала головой, не сводя глаз с медленно сжимающегося кольца безглазых стражей.

— Нечем, — глухо ответила девушка. Она чувствовала себя сейчас абсолютно бессильной. Вся могущественная магия, сила самой земли, которой Кейта повелевала в Среднем мире, здесь не работала. Этот костяной лес был чужой, мертвой субстанцией, он не отзывался на зов шаманки. А Инсин, каким бы великим воином он ни был, сейчас был безоружен. Его душа не могла держать в руках меч, а его физическая сила осталась далеко, в яранге вождя клана Синего Нарвала. Как сражаться с этими новорожденными созданиями Тьмы? Голыми руками против когтей и зубов? Против магии, законы которой они не понимали?

Стражи подходили все ближе. Теперь юноша и девушка могли видеть их гладкую, влажную кожу, которая светилась изнутри тусклым, фосфорическим светом. Они не издавали ни звука, но Кейта чувствовала их голод, не физический, а духовный. Они хотели поглотить такие аппетитные, светлые души, впитать их, как губка впитывает воду.

— Должен быть выход, — прошептал Инсин, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Они не могут быть неуязвимы!

Но куда бы ни посмотрел юноша, он видел лишь одно — бесконечный, пульсирующий, костяной лес и десятки безглазых, безмолвных фигур, надвигающихся со всех сторон. Отчаяние начало закрадываться в его сердце. Неужели их великий поход закончится здесь, в этом отвратительном инкубаторе, так и не начавшись?

— Не нападай, — строго сказала Кейта, заметив перемены в настроении степного воина, но ее голос был на удивление спокоен. — Не показывай им страх, и, уж тем более, агрессию.

— Что тогда делать? — едва ли не сердито ответил Инсин. — Ждать, пока они нас превратят в свой ужин⁈

— Тише, — шикнула на него удаганка. Она закрыла глаза, отсекая от себя пугающую реальность, и сосредоточилась. Кейта пыталась услышать — не ушами, а душой. Что это за место? Ясли, инкубатор… Место рождения. А что нужно любому новорожденному? Забота, тепло, мамина колыбельная. В голове девушки зародилась безумная, отчаянная мысль. Но это было единственное оружие, которое у нее осталось. Кейта отпустила руку Инсина, шагнула вперед, прямо навстречу ближайшему стражу, и… начала петь.

Это была не боевая песнь шамана и не заклинание, а простая, тихая колыбельная. Та, что напевал ей в детстве ее отец. Песня о луне, что качается в ветвях старой ивы, о сонном мишке, что спит в своей берлоге. Голос Кейты, чистый и звонкий, полился в этот мир уродства и тьмы. И он был таким чужеродным, таким невозможным здесь, что стражи остановились. Они замерли, склонив свои безглазые головы набок, словно прислушиваясь к звуку, которого никогда прежде не слышали. Их беззвучно щелкающие рты закрылись. Инсин смотрел на девушку, ошеломленный. Она стояла посреди этого кошмара, окруженная монстрами, и пела колыбельную. И самое безумное было то, что это работало! Агрессия в монстрах начала угасать. Их хищное намерение сменилось чем-то похожим на детское, недоумевающее любопытство. Стражи медленно, уже не как охотники, а как завороженные слушатели, начали подходить к ней, а Кейта продолжала петь. Она вкладывала в свой голос все тепло, всю любовь, всю нежность, что была в ее душе. Удаганка пела не для того, чтобы их усыпить или обмануть, а чтобы утешить этих заблудших, уродливых, нерожденных детей Тьмы и их верных охранников.

Кейта увидела, как из пустых глазниц одного из стражей, стоявшего совсем близко, медленно выкатилась и потекла по гладкой щеке одна-единственная, черная слеза. Слеза тоски по свету, которого он никогда не видел. Это был их шанс! Пока стражи стояли, завороженные, словно загипнотизированные невиданным доселе звуком, Кейта, не прекращая петь, медленно обернулась через плечо и кивнула Инсину. «Сейчас!». Он понял ее без слов. Неспешно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть это хрупкое противоестественное перемирие, он приблизился к девушке и снова взял ее за руку. Существа никак не отреагировали на его движение, они все так же стояли, как безглазые истуканы, склонив головы и слушая колыбельную удаганки, и, похоже, уже не планировали ими лакомиться. Их первобытный голод был усмирен чем-то более сильным — тоской по тому, чего они были лишены с самого своего рождения.

Продолжая петь, Кейта начала медленно, шаг за шагом, двигаться сквозь их ряды. Она вела Инсина за собой, как поводырь ведет слепого через поле с «волчьими ямами». Они проходили так близко от монстров, что могли чувствовать их могильный холод, но те не двигались, лишь провожали их своими пустыми взглядами. Кейта и Инсин прошли сквозь кольцо окружения и углубились в костяной лес. Лишь когда уродливые фигуры стражей скрылись за деревьями, Кейта позволила своей песне затихнуть. Она остановилась, прислонившись к костяному стволу, и тяжело выдохнула, лоб девушки покрылся испариной. Этот ментальный поединок отнял у нее немало сил.

— Ты… — следом с облегчением выдохнул и Инсин, с восхищением и ужасом глядя на удаганку. — Невероятна.

— Просто вспомнила, чего боится любая тьма, — ответила Кейта, переводя дыхание. — Проявление любви и заботы.

Гости Нижнего мира двинулись дальше, пробираясь через этот дремучий, кошмарный лес. Им казалось, что они идут уже целую вечность. Ландшафт не менялся, одно костяное дерево сменялось другим. Но все же что-то менялось. Атмосфера становилась все более гнетущей, а воздух — гуще. Наконец, костяной лес начал редеть, Кейта и Инсин вышли на край. Но местность, открывшаяся их взору, оказалась еще более жуткой, чем та, что они только что покинули. Здесь простиралась бескрайняя, выжженная равнина, покрытая потрескавшейся землей. Но самым страшным было то, что росло из этой земли.

Тысячи человеческих рук, торчавших из земли, как жуткая, искаженная поросль. Руки всех размеров и возрастов — маленькие детские, изящные женские, сильные мужские, морщинистые старческие. Они были серыми, как камень, и неподвижными. Некоторые были сжаты в кулаки, другие — протянуты к небу в немой мольбе, третьи — скрючены, словно от невыносимой боли. Это было Поле Скорби, засаженное последними жестами тех, кто умер в отчаянии. А посреди этого поля, на небольшом возвышении, стояло одно-единственное, гигантское, засохшее дерево. Но вместо листьев на его ветвях висели шаманские бубны всех форм и размеров, которые тихо, жалобно покачивались на несуществующем ветру.

— Отец, — прошептала Кейта, увидев на одной из самых высоких веток знакомый, расписанный знаками трех миров инструмент. — Там… Это его бубен!

Даже не успев толком проанализировать ситуацию, девушка сделала шаг к полю.

— Стой! — крикнул Инсин, хватая ее за руку, но было поздно. Как только нога Кейты коснулась черной потрескавшейся земли, все руки на поле разом пришли в движение. Они, как хищные растения, повернулись в их сторону и с ужасающим, скрежещущим звуком начали выползать из земли, тянясь к ним, пытаясь схватить. А с дерева раздался оглушительный, душераздирающий вой — плач тысячи похищенных и оскверненных шаманских душ.

Ловушка захлопнулась.