Степной улус жил в страхе. После того дня, когда Тьма повела за собой Бату и его самых отмороженных и жаждущих крови воинов, орда раскололась. Одни дожидались появления своего самопровозглашенного лидера, среди них в основном были воины, вернувшиеся живыми с неудачного похода на север. Другие, верные памяти старого хана, но не до конца доверяющие Бату, в числе которых были его сыновья Мунко и Арслан, сбились в кучи, растерянно ожидая вестей о судьбе Инсина. А сам хан Хулан, причина всего этого хаоса, не покидал своего гэра и никого не видел. Он сидел на шкурах, глядя в пустоту невидящими глазами. Хан понемногу приходил в себя, и осознание того, что он натворил, обрушилось, как лавина. Темный советник даже не думал покидать его, но теперь Эрлик был не снаружи, а внутри. Словно жил в его голове.

«Ну-ну, хан, что за уныние?» — голос, медовый и ядовитый, звучал, будто это были собственные мысли хана Хулана. — «Даже у богов случаются неудачные дни, это не повод опускать руки».

— Уходи, — прохрипела жертва злого духа, хватаясь за голову. — Оставь меня в покое!

«Оставить тебя? Как я могу оставить своего союзника, своего кровного брата? Ты ведь сам позвал меня, уже не помнишь?»

— Ты обманул меня, Эрлик! — выкрикнул Хулан в пустоту. — Обещал мне процветание, победу, а в итоге выставил меня перед всеми полным дураком!

«Ты получил силу, которой всего лишь не можешь правильно распорядиться», — возразил голос. — «Но не переживай. Я помогу тебе все исправить».

— Мне не нужна твоя помощь, исчадие Тьмы! — хан в отчаянии ударил кулаком по земле.

«Нужна, еще как нужна, — голос Эрлика стал жестче. — Ровно, как и мне твоя. Я потерял свою прекрасную, новую физическую оболочку. Спасибо твоему никчемному отродью Бату, лесной ведьме и ее вездесущему папаше. Теперь, чтобы соткать новую, мне нужно еще больше энергии. Еще больше… материала».

— Нет, — твердо ответил Хулан, покачав головой. — Больше никакой крови. Никаких смертей.

«Оу? — в голосе прозвучало саркастичное удивление. — Что это с нами, проснулась совесть? Поздно, хан, очень поздно. Ты уже по уши в крови, так что еще пара десятков трупов для тебя ничего не изменит».

Эрлик беззастенчиво требовал новой, массовой резни. Он в красках расписал свой план, злой дух хотел, чтобы Хулан послал оставшихся верными ему воинов в самоубийственную атаку на клан Белого Сокола, чтобы собрать новый «урожай» для своего возрождения. Но хан, который, казалось, был полностью сломлен, вдруг начал оказывать сопротивление.

— Нет! — еще более яростно повторил Хулан. — Из-за тебя я потерял дочь. Потерял своих сыновей!

«Сыновей? — в голосе Эрлика прозвучала издевка. — Твой старший, Бату, прямо сейчас находится в плену у лесных шаманов. А младший и вовсе по собственной воле сбежал к врагам! О каком „потерял“ ты говоришь? Они просто перестали тебя слушаться».

— Это ты их настроил друг против друга, — прорычал степной хан. — Отравил их души. Я не знаю, что сейчас с моими детьми, к тому же, я потерял верность своего народа. Потерял свою честь!

«Пф, какие сентименты, — скучающе протянул Эрлик. — Честь, дети… это все пыль, хан. А вот вечная жизнь и безграничная власть, которую я тебе предлагаю, — это реальность. И потом…» — г олос стал вкрадчивым, угрожающим. — «…ты ведь не думал, что можешь просто так разорвать нашу сделку, верно? Мы связаны кровью, твоей кровью. Пока я сам того не захочу, эта связь нерушима. И я могу в любой момент… забрать свой долг».

— Что ты имеешь в виду?

«Я имею в виду твою драгоценную душу, — прошелестел Владыка Тьмы. — Она — мой залог, гарантия твоего хорошего поведения. Выполни мой приказ, дай мне то, о чем я прошу. И я, так и быть, позволю тебе и дальше править этим жалким миром, наслаждаясь своей силой. Если же откажешься… что ж. Я могу просто забрать то, что принадлежит мне по праву. А твое опустевшее тело станет моей новой, послушной куклой. И уж поверь, в моем исполнении оно станет куда более эффективным правителем».

Это был ультиматум, выбор без выбора. Либо пожертвовать чужими жизнями, сохранив хотя бы видимость себя, либо погибнуть и стать безвольной марионеткой Тьмы, обрекая на гибель вообще всех. Хулан сидел, и его могучие плечи согнулись под тяжестью этого выбора. Он был пойман в ловушку, которую сам же для себя и построил. И он понимал, что, какое бы решение ни принял, он уже проиграл. Давным-давно, в ту самую ночь, когда впервые пролил свою кровь в ритуальную чашу.

— Хорошо, — произнес Хулан, и его голос был тихим, но на удивление уверенным.

«Вот и умница, — возрадовался было Эрлик. — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор. Собирай воинов, скоро мы…»

— Я сдаюсь.

Голос хана внезапно прервал его.

«Что?» — Эрлик не сразу осознал услышанное.

— Я сдаюсь, — повторил Хулан, поднимая голову. — Можешь делать со мной, что пожелаешь. Забирай мою душу, превращай мое тело в свою марионетку. Мне уже все равно.

«Ты… блефуешь!» — в голосе Эрлика впервые за долгое время прозвучала неуверенность, скрытая за яростью.

— Нет, — хан горько усмехнулся. — Я просто устал. Ты победил, Эрлик. Ты отнял все, у меня не осталось ничего, ради чего стоило бы цепляться за эту жалкую жизнь. Но ты не отнимешь у меня последнее — мое право выбора.

Он выпрямился, и в фигуре хана снова появилось былое величие. Величие воина, идущего на свою последнюю, безнадежную битву.

— В том, что ты предлагаешь, нет воинской доблести. Проливать кровь ради крови. Убивать невинных, чтобы спасти свою шкуру. Это — путь шакала, а не волка. Если уж мне суждено умереть, а я умру в любом случае, то я предпочитаю покинуть этот мир с той малой толикой чести, что у меня еще осталась.

Эрлик был в гневе. В неописуемой, вселенской ярости! Не такого ответа он ожидал! Этот жалкий смертный, эта пешка, посмела нарушить правила его игры. Посмела выбрать не тот вариант!

«Ты — идиот! — взревел голос в голове хана, и от этого ментального крика у Хулана пошла носом кровь. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься! Вечная жизнь! Власть!»

— Власть над миром из пепла? — спокойно спросил Хулан, вытирая кровь. — Нет, спасибо. Я повидал достаточно пепла в своей жизни.

«Ты пожалеешь! Я заставлю тебя страдать так, как не страдала ни одна душа в моем царстве!» — бушевал Эрлик. Но его угрозы больше не действовали. Хан был спокоен, он принял свою судьбу, и это делало его неуязвимым для страха. А Эрлик бесился еще и потому, что этот неожиданный акт неповиновения рушил его главный, самый важный план. Да, он мог забрать душу хана, он мог полноценно захватить его тело. Но это была бы уже не душа человека, лишь оболочка, ведомая демонической волей. А чтобы завершить свой ритуал, чтобы нанести удар в самое Сердце Тэнгри, ему нужен был именно человек. Смертный, рожденный в Среднем мире! Только человек мог войти в священное место, только рука смертного, державшая клинок, омытый кровью дитя божества, могла нанести сокрушительный удар. Даже то, что Эрлик добыл этот клинок, теперь было почти бесполезно. Без добровольного, или, по крайней мере, находящегося в своем уме, исполнителя, этот ключ не подходил к замку. Его метящая в дамки пешка только что опрокинула всю шахматную доску.

«Хорошо, — голос Эрлика стал ледяным. Вся его ярость ушла, сменившись расчетливой злобой. — Хорошо, хан. Ты сделал свой выбор. И ты будешь страдать. Но не думай, что это конец. Ты был не единственной пешкой на этой доске. У меня еще есть твой старший сын. Да, он глуп и прямолинеен. Но в нем достаточно ярости и достаточно желания власти. Думаю, мы с ним договоримся».

— Он не согласится, — спокойно ответил Хулан.

«Посмотрим, — прошипел злой дух. — У каждого есть своя цена. А я, уж поверь, умею торговаться».

Голос затих так же резко, как и объявился в его голове. Но Хулан знал — Эрлик не ушел, лишь затаился. Его битва продолжалась, но теперь с новыми, еще более высокими ставками.

* * *

После откровенного разговора с Торвальдом Кейта направилась к общему костру. Ее душа все еще была потрясена этим открытием о судьбе Идана, но теперь, вместо смятения, в ней царила звенящая ясность. Девушка четко обозначила свои цели, и это давало силы продолжать свой непростой путь. У огня уже сидела вся их компания: Инсин, Саян и Лина, а также двое охотников, Йорви и Юки. Никто из них не был занят праздными разговорами, каждый был увлечен чем-то своим. Инсин методично проверял и без того идеальную тетиву своего лука. Саян, на удивление серьезный, перебирал свои амулеты и мешочки с травами, что-то тихо бормоча себе под нос. А Лина точила длинный охотничий нож, и звук стали о камень был единственным, что нарушало тишину. Когда Кейта подошла и села в их круг, все взгляды обратились к шаманке. Разговор с вождем оставил на ней свой отпечаток, чего не могли не отметить присутствующие. Чтобы не заставлять друзей гадать о причине перемен в ее настроении, удаганка пересказала им все, что услышала от Торвальда. Об Идане, великом верховном шамане ее народа, который был не убит, как гласили легенды, а вероломно пленен Эрликом много лет назад. О том, что Азраил, таинственный Хранитель библиотеки, которого девушка встретила в Нижнем мире — это именно он, потерянный герой, учитель и хороший друг Торвальда.

— Так значит… — первым посмел перебить девушку Саян, его голос был полон изумления. — Этот Идан, он один из нас? Шаман из лесного племени?

— Величайший шаман, — поправила Кейта. — И он там один уже тысячу лет, по меркам Нижнего мира.

Лина, слушавшая девушку с широко раскрытыми глазами, присвистнула.

— А задачка-то становится все интереснее. Одно дело, идти в Нижний мир, чтобы разорвать какой-то там договор. И совсем другое — идти туда, чтобы вытащить из лап самого Эрлика его пленника, еще и такого ценного.

— Это меняет все, — мрачно сказал Инсин, откладывая лук. — Наша миссия становится еще опаснее. Эрлик будет защищать его, как свое сокровище.

— Но это же дает нам и новую надежду! — возразила Кейта. — Идан не просто пленник, он — наш союзник. Там, в самом сердце вражеской территории. Он помог мне один раз, значит, сможет помочь снова. И мы в долгу не останемся, — удаганка посмотрела на Инсина. — Только он, знающий слабости Эрлика лучше кого-либо, сможет нам помочь.

Степной воин понимающе кивнул в ответ. И именно это спокойное согласие Кейта от него и ждала — девушке было крайне важно, чтобы Инсин поддерживал ее решения. Главное, что они будут вместе, а значит, справятся с любым препятствием на своем пути. А если же сил их все же не будет достаточно, тогда, по крайней мере, они погибнут, пытаясь совершить величайший подвиг в истории их миров. Дело благородное.

— Спасти великого шамана — это, конечно, достойный поступок, — раздался тихий, немного скрипучий голос. Все обернулись — голос подал Юки, молодой охотник, который до этого момента молча сидел чуть поодаль, чистя свой нож, и, казалось, вовсе не слушал их разговора. Его лицо, в отличие от открытых лиц Лины или Йорви, было всегда замкнутым, а глаза, узкие и темные, смотрели на мир с каким-то затаенным, печальным знанием. Он считался в клане не ведающим, а «видящим» — тем, кто иногда в своих видениях видит не будущее, а отголоски прошлого. Юки поднял на них свой взгляд. — Но вы, кажется, забыли о главной цели. О договоре. Вы думаете, это так просто — прийти и расторгнуть его?

— А что в этом сложного? — фыркнула Лина. — Найдут нужную бумажку, чиркнут по ней огнем, и дело с концом!

Юки горько усмехнулся.

— Если бы все было так просто. Я видел такие договоры, в своих видениях. — следопыт отложил нож, и его голос стал серьезнее. — Договор, скрепленный кровью со смертным, для Эрлика не просто бумажка. Каждый такой договор — это книга в черном, как смоль, переплете, страницы которой сделаны из высушенной кожи жертвы, а текст написан ее же кровью. Это физический якорь, который позволяет части его сущности находиться в Среднем мире, влиять на него, черпать из него силу. Но самое главное не это. Уничтожить такую книгу практически невозможно, она защищена его магией. Любая попытка сжечь ее, разорвать, уничтожить — обернется против атакующего. Огонь не причинит ей вреда, а лишь обожжет тебя. Сталь — отскочит и ударит в твое же сердце.

— Так что же, выхода совсем нет? — нахмурился Саян.

— Выход есть, но он вам не понравится. Уничтожить такой договор может лишь одна сущность во всех трех мирах.

— Какая же? — задала вопрос Кейта, хотя уже подсознательно знала ответ.

— Та, что его создала, — ответил Юки. — Только сам Эрлик, по собственной воле. Или же… — следопыт замолчал, и эта пауза была страшнее любых слов. — Тот, кто его убьет. Займет его трон и станет новым Владыкой Нижнего мира. Ибо только Владыка имеет право переписывать законы своего царства.

В кругу у костра повисла мертвая тишина. Перспектива, которую обрисовал Юки, была чудовищной. Это было противостояние, в котором нужно было либо заставить самого бога Тьмы отказаться от своей силы, либо… убить его. Обе миссии казались одинаково невыполнимыми.

— Значит, — медленно произнес Инсин, и его кулаки сжались, — нам придется как-то заставить его.

— Заставить бога? В его собственном царстве? — усмехнулся Юки. — Смело. Очень смело и очень глупо.

— А мы найдем способ, — нахмурившись, произнесла Кейта. — С помощью Идана. Он должен знать о слабостях Эрлика.

Юки ничего не ответил. Он лишь что-то буркнул под нос, снова взял в руки свой нож и продолжил его точить. Но в глазах северянина читался приговор. Он не верил в их успех, и это молчаливое сомнение пугало больше, чем любые слова. Тишина, повисшая после слов Юки, была тяжелой и липкой, как болотная трясина. Перспектива сражения с Эрликом в его цитадели давила на плечи, грозя раздавить еще до начала похода. Саян нервно теребил свой амулет из медвежьего когтя, Лина хмуро чертила что-то на снегу кончиком ножа, а Инсин просто смотрел на свои руки, в которых, как ему казалось, не было такой силы, что могла бы идти в противовес таким глобальным планам. Но пока остальные были парализованы открывшейся им бездной, разум Кейты лихорадочно, отчаянно работал. Она искала другой путь. Третий, как учил ее Эрдэни. «Не иди по пути, который тебе предлагают враги или даже друзья. Прокладывай свой собственный».

Убить Эрлика? Невозможно. Заставить его пойти на уступки? Маловероятно. Торвальд предлагал им проломить стену в его царство. Но что, если… им не нужно врываться в его дом через парадный вход? Взгляд Кейты упал на Саяна. На его серьезное, сосредоточенное, полное беспокойства за нее лицо. Он — якорь. Проводник. А затем она посмотрела на Инсина. Ключ. Его кровь, его связь с отцом… И тут в голове удаганки, как вспышка молнии, как озарение, посланное самой Тэнгри, родилась новая, дерзкая и безумная мысль.

— Нам не нужно будет идти к леднику.

Все удивленно посмотрели на девушку.

— Что ты имеешь в виду, дитя? — нахмурился Торвальд, который некоторое время назад подошел к ним, услышав этот напряженный разговор.

— Я имею в виду, что нам не обязательно проводить ваш кровавый ритуал, — сказала Кейта, поднимаясь на ноги. В ее глазах горел огонь новой идеи. — Зачем нам с грохотом ломиться в дверь, зная, что хозяин дома уже ждет нас с копьем наготове, если мы можем тихо, как тени, войти через открытое окно?

— Говори яснее, Дочь Леса, я не понимаю твои загадки, — пророкотал вождь.

— Камлание, — ответила лесная шаманка с хитрым прищуром. — Я могу провести камлание. Настоящее, глубокое. Свое первое.

— Что⁈ — в один голос воскликнули Саян и Лина, вскакивая на ноги. — Ты с ума сошла⁈ — Саян был в ужасе, юноша тут же подбежал к подруге. — Кейта, твое первое камлание, сейчас? Без наставника, без отца! Ты же знаешь, как это опасно, ты можешь просто… не вернуться!

— А кто сказал, что я буду без наставника? — удаганка повернулась к лесному шаману, и в ее глазах была такая непоколебимая и светлая вера, что его гневный порыв на мгновение угас. — Мой отец, когда учил меня основам, говорил, что самый сильный наставник шамана — это не другой, более опытный шаман. Это верный, преданный друг, который держит невидимую нить и зовет тебя обратно, если ты заблудишься. Тот, кто является твоим якорем в Среднем мире. — она положила свою руку ему на плечо. — Ты будешь моим наставником, Саян. Моим якорем.

Затем Кейта повернулась к Инсину, который смотрел на нее с затаенным дыханием.

— И твоим тоже.

Инсин и Саян переглянулись, ничего не понимая.

— У меня есть все, что нужно для ритуала, — продолжала предводительница лесного племени, и ее план обретал все более четкие и ясные очертания. — Илин дала мне все нужные травы, у меня есть мой бубен. И у меня есть… наша связь, — она с нежностью и уважением посмотрела на Инсина. — Я уже бывала в Междумирье, ты тоже там был. Нам не нужно, чтобы кто-то пробивал для нас дыру в реальности с помощью крови и ритуалов. Мы можем войти туда сами, по-нашему, по-шамански.

— И что дальше? — спросил Инсин, его сердце забилось чаще от смелости ее замысла. А может, от этого чистого и искреннего взгляда, которым девушка его одарила.

— Мы встретимся там, в сером тумане Междумирья, — ответила Кейта. — Ты, как Сын Степи, и я, как Дочь Леса. А оттуда мы вместе найдем дорогу в Нижний мир. Не как захватчики, врывающиеся через главный вход под рев сигнальных рогов, а как бесплотные духи, скользящие через черный ход, о котором Эрлик, возможно, даже не подозревает.

Идея была гениальной в своей простоте и безумной в своей рискованности. Торвальд слушал удаганку, поглаживая свою седую бороду, и на его лице отражалась напряженная работа мысли.

— Это… звучит, как хороший ход, — произнес он наконец, и все с надеждой посмотрели на него. — Камлание — более тонкий, более естественный способ перехода. Эрлик, ожидающий грубого силового прорыва в свою обитель, может его даже не заметить, пока вы не окажетесь у него прямо под носом.

— Но и более опасный! — тут же возразила Лина. — Если твой ритуал у ледника, наставник, это пролом в стене между миров, то камлание — это блуждание по темному, бесконечному лесу в надежде найти едва заметную тропинку! Они могут заблудиться и вечно бродить в сером тумане!

— А мы и не на легкую прогулку выбираемся, а в Нижний мир, — спокойно ответила Кейта. — Любой путь, какой бы мы ни выбрали, будет опасен.

Все замолчали. На чаше весов лежали два варианта, и оба были почти самоубийственны. Нестабильный, но прямой и быстрый портал, открытый могущественным ведомым, который наверняка привлечет внимание Эрлика. Или первое камлание юной шаманки — тихое, скрытное, но которое может завести обоих путников в такие неведомые дали Междумирья, откуда они уже никогда не найдут дорогу ни в один из миров.

— Я выбираю камлание, — твердо сказала Кейта, прерывая всеобщее молчание. Она посмотрела на Инсина. Юноша кивнул, не раздумывая ни секунды.

— Я доверяю тебе.

Решение было принято. Кейта и Инсин снова меняли план, и снова ставили все на кон. Но на этот раз — не на чужую, пусть и могущественную силу, а на свою собственную. На дружбу, способную стать спасительным якорем. И на ту невидимую, таинственную связь, что соединяла Дочь Леса и Сына Степи.

— Нет… Кейта, подожди, — внезапно забормотал Саян, делая шаг назад. Его лицо побелело. — Я не смогу!

— Что значит «не сможешь»? — удаганка удивленно посмотрела на него.

— Я не смогу быть твоим наставником! Твоим проводником, — лесной шаман в отчаянии взмахнул руками. — Я же просто ученик бубна, и ни разу не проводил никого через камлание. Я даже себе-то толком не доверяю, куда уж вести двоих, да еще и в Нижний мир! Если ошибусь, даже незначительно, могу… потерять вас! — Саян схватил девушку за руку. — Давай вернемся в айыл, а? Твой отец вернулся, он силен! Он сам проведет ритуал! Под его руководством, под его защитой…

Кейта мягко высвободила свою руку.

— Саян, посмотри на меня. — шаманка дождалась, пока тот поднимет на нее свои испуганные глаза. — Отец отпустил меня тогда, зная, на что я иду. Зная, что я собираюсь отправиться в саму обитель Тьмы. Как ты думаешь, почему?

— Потому что он тебе доверяет. — чуть более спокойно произнес юноша.

— Верно. А это значит, он верит, что я сделаю правильный выбор. И сейчас мой выбор — это ты.

— Но я…

— Сильнее, чем думаешь, — прервала его Кейта. — Просто сам этого не замечаешь.

Девушка начала копаться в прошлом, и каждое ее воспоминание было как лекарство от гнетущей неуверенности Саяна.

— Помнишь, несколько зим назад, когда на айыл напала озерная лихорадка? — спросила она. — Илин сбилась с ног, а отвары не помогали. А ты тогда целую ночь просидел у ручья, просто слушая его. И на утро пришел и сказал, что дух воды гневается, потому что кто-то из охотников свалил в ручей тушу лося, не попросив прощения. Ты один это услышал! Мы убрали тушу, принесли духу извинения, и через день озерная лихорадка у всех прошла.

Саян растерянно моргал, слушая подругу. Он уже и забыл об этом случае.

— А помнишь, — продолжила Кейта с воодушевлением, — когда Тэмир заблудился в лесу во время первой метели? Все охотники сбились с ног, не могли найти его следы. А ты просто сел у костра, бросил в огонь прядь его волос с гребня и начал бить в свой бубен. И через час встал и сказал: «Он там, в старой медвежьей берлоге, на южном склоне». Ты привел нас прямо к нему! Не видел его, а чувствовал, куда идти!

— Это… духи подсказали, — оправдывался юноша.

— А с кем, по-твоему, говорит настоящий шаман⁈ — воскликнула удаганка. — Ты слышишь духов лучше, чем старый Эрдэни, потому что твое сердце не замутнено лишними знаниями и правилами! Ты просто… слушаешь и веришь. — Кейта взяла лесного шамана за плечи и легонько встряхнула. — Ты не просто ученик, Саян. Ты — настоящий сказитель духов. И сейчас мне нужен не могущественный маг, который будет швыряться заклинаниями. Мне нужен верный друг, который будет держать нить и, если я вдруг заблужусь, просто позовет меня домой. Громко и упрямо, как ты умеешь. Сможешь?

Саян смотрел на нее, на маленькую, но такую сильную девушку, которая доверяла ему больше, чем он сам. Страх и неуверенность начали отступать под напором этой веры.

— Я… — юноша тяжело сглотнул. — Я смогу.

— И я это знаю, — Кейта искренне улыбнулась, а затем она повернулась к Торвальду. — Отец остался в айыле, потому что его задача сейчас — защищать наш дом, готовить его к полномасштабной войне. Он не может отвлекаться, поэтому доверил мне принятие решений. И мое решение — провести камлание. Здесь и сейчас.

Инсин стоял чуть поодаль, молча наблюдая за этой сценой. Он видел, как страх и неуверенность борются на лице Саяна. И видел, как Кейта, словно опытный целитель, одним лишь прикосновением, одним лишь словом, исцеляет его дух, вдыхая в него уверенность и силу. Степной воин смотрел на эту невероятную девушку, и его сердце трепетало от безграничного уважения и от такой всепоглощающей любви, что ему стало трудно дышать. Юноша думал о воинах своего племени. О могучих багатурах, о нойонах, увешанных знаками отличий. Они были сильны, смелы, но их сила была в стали, в мускулах и ярости. А ее сила… она была в сердце. В умении видеть свет в других, даже когда они сами его не видят. В способности зажечь этот свет своей собственной верой.

Глядя, как Кейта ободряюще улыбается своему другу, как страх на лице Саяна сменяется робкой, но твердой решимостью, Инсин всем своим существом поверил в то, что этот огонь, что горел в ее душе, это и есть та самая сила, которая может изменить мир. Сила, которая может поставить на колени даже самого Владыку Нижнего мира. Не потому, что она может его уничтожить, а потому, что она может заставить его усомниться в вечной, нерушимой власти тьмы. Кейта была не просто ключом или сосудом, девушка была оружием. Самым могущественным и самым неожиданным оружием, которое только мог явить Средний мир. И Инсин будет ее мечом, ее щитом, будет чем угодно, лишь бы этот огонь никогда не погас.