Первые робкие лучи полярного рассвета пробивались сквозь дымовое отверстие в потолке яранги и настойчиво падали на лицо Кейты. Свет был нежным, акварельным, окрашивая полумрак жилища в бледно-розовые и золотистые тона. Девушка медленно открыла глаза, и первое, что она почувствовала — это тепло. Глубокое, живое, обволакивающее тепло. Юная шаманка лежала в объятиях степного воина. Рука Инсина крепко, но бережно, даже во сне, обвивала ее талию, прижимая к себе, она чувствовала спокойное биение его сердца у себя за спиной. И это утро было самым счастливым, самым безмятежным в ее жизни. Не было ни войны, ни пророчества, ни страха, ни долга. Был только этот момент, эта тишина, это тепло. И он.

Кейта замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, драгоценное мгновение. Она очень осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на юношу. Инсин спал, во сне его лицо, обычно такое напряженное и серьезное, было умиротворенным. Суровые линии скул смягчились, алые губы, которые вчера целовали ее с такой отчаянной нежностью, были чуть приоткрыты. Длинные черные ресницы отбрасывали на щеки темные тени. Его черные волосы, освобожденные от косы, разметались по шкурам, и несколько прядей упали ему на лоб. Кейта лежала, почти не дыша, и с глупой, счастливой улыбкой, которую она не могла скрыть, изучала Инсина. Каждый изгиб его тела, которое теперь было ей так знакомо. Широкие плечи, за которыми она бы хотела спрятаться от всего мира. Сильные руки, которые с такой легкостью натягивали тугую тетиву лука и с такой хрупкой нежностью держали ее. Длинные, чуткие пальцы воина и охотника. Кейта смотрела на его лицо, идеальное, как у божеств из древних олонхо. Удаганка осторожно, кончиком пальца, провела по линии его брови, по легкой щетине на щеке, по шраму у виска, который он, наверное, получил в какой-то давней битве. Она хотела запомнить каждую черточку, каждую родинку, каждую деталь. В этот момент, здесь, в этой тихой, северной яранге, он не был Сыном Степи. Он был просто Инсином. Ее Инсином.

Девушка чувствовала, как ее сердце наполняется такой всепоглощающей нежностью, что, казалось, оно вот-вот разорвется. Кейта больше не боялась этого чувства, не стыдилась, всецело принимала его. Оно было частью ее, самой лучшей, самой светлой частью. Что бы ни ждало их впереди — битва, разлука, смерть, — у них была эта маленькая, украденная у судьбы вечность. И этого было достаточно. Шаманка развернулась и придвинулась еще ближе, устраивая голову на плече Инсина, после чего закрыла глаза, вдыхая его запах. Она хотела продлить этот момент, растянуть его, запомнить навсегда.

В тот самый момент, когда Кейта, исполненная нежности, снова прижалась к юноше, желая раствориться в этом утреннем блаженстве, Инсин заерзал во сне. Он что-то неразборчиво пробормотал, и его брови недовольно сошлись на переносице, словно ему приснилось что-то неприятное. Юноша ощущал какой-то странный, тупой дискомфорт. А затем его глаза медленно, лениво, как у просыпающегося хищника, открылись. Кейта на мгновение замерла, как пойманный на месте преступления зверек, ее сердце пропустило удар, а затем, сгорая от смущения, она чуть приподняла голову, незначительно отстраняясь. Сонные, чуть затуманенные медовые глаза Инсина несколько секунд просто смотрели на нее, привыкая к свету и к тому факту, что она здесь, рядом, в его руках. И когда осознание пришло, на губах степного воина появилась легкая, невероятно теплая улыбка.

— Доброе утро, — произнес он, его утренний голос был еще ниже и глубже, чем обычно, с хрипотцой, от которой у Кейты по спине пробежали мурашки.

— Доброе, — прошептала она в ответ, чувствуя, как щеки заливает румянец. Инсин не отпускал ее, лишь чуть ослабил хватку. Его взгляд скользнул по ее лицу, по растрепанным волосам, и улыбка стала шире и нежнее. А затем его брови снова сошлись на переносице. Взгляд сместился на собственное плечо, и выражение его лица стало озадаченным. Юноша задумчиво провел кончиками пальцев по своей коже.

— А это… — протянул Инсин, и в его голосе смешались удивление и какая-то мягкая, дразнящая нежность. — Что за тамга такая?

Кейта не поняла его. Она опустила глаза… и тогда увидела. На коже юноши, там, где ее плечо всю ночь соприкасалось с его, расцветало небольшое, но отчетливое синевато-лиловое пятно. Синяк. Явный след очень страстного и очень неосторожного укуса.

— Это ты так грызанула меня, маленькая медведица? — спросил Инсин вполголоса. В его голосе не было ни упрека, ни осуждения, только безграничная забота и любящая насмешка. Он говорил это так, словно беспокоился, не повредила ли она свои зубы о его плечо. Кейта посмотрела на свою «метку», потом на его улыбающееся лицо, и вся ее застенчивость и смущение испарились. Девушка не выдержала и рассмеялась в голос.

— А это, — все еще хохоча, сказала она, указывая на похожее, но уже более бледное пятнышко у себя на ключице, — видимо, работа очень мстительного степного волка?

Инсин тоже рассмеялся, и от этого звука, глубокого и бархатного, казалось, потеплело во всей яранге. Он притянул Кейту к себе и поцеловал. Легко, сладко, как целуют только самых любимых и самых родных.

— Видимо, — прошептал он ей в губы. Пальцы юноши нежно, почти благоговейно, начали перебирать прядь ее темных волос, что упала ему на грудь, наблюдая, как она контрастирует с его загорелой кожей. — Кажется, мне стоит остерегаться тебя больше, чем всех абаасы Нижнего мира вместе взятых. Ты оставляешь следы, которые видно даже днем. Но они… куда слаще, чем раны от когтей демонов.

— А тебе, — хихикнула Кейта, устраиваясь удобнее в его объятиях, — стоит опасаться моего друга. Не приведи лесные духи Саян увидит эту «тамгу» на моей ключице, тогда решит, что его долг — вызвать тебя на поединок за честь поруганной подруги! Я серьезно.

— Ну что ж, — Инсин улыбнулся, и эта улыбка была такой открытой и безмятежной, какой лесная шаманка еще никогда не видела. — Думаю, этот поединок я, так и быть, ему проиграю. Позволю разок ткнуть меня тупым концом копья. Пусть почувствует себя героем.

Они помолчали, и эта тишина была наполнена удивительным умиротворением, которое оба испытывали впервые за очень долгое время.

— Знаешь, — сказала Кейта тихо, почти ему в грудь. — Я никогда не думала, что утро может быть таким.

— Каким? — спросил Инсин, и его рука, лежавшая на спине девушки, начала медленно, успокаивающе ее поглаживать, отчего по ее телу разливалось ленивое тепло.

— Тихим, — ответила она. — И спокойным. В моем мире утро — это всегда долг, всегда какое-то движение. Проверить дозоры, помочь целительнице собрать росу с целебных трав, учить детей различать следы… У меня никогда не было времени просто лежать. И слушать, как дышит другой человек рядом. Просто… жить?

Инсин прижал Кейту к себе еще крепче, словно пытаясь защитить ото всех этих утренних забот, которые она в таких красках расписала.

— Ну а для меня утро — это почти всегда тревога. Ожидание приказа, звон стали, когда воины начинают тренировку. Испытывающий взгляд отца, который будто бы всегда был чем-то недоволен. Я не помню ни одного утра, когда я просыпался бы и не чувствовал тяжести на плечах. Словно на них лежит вся степь со всеми ее бедами.

— А сейчас? — спросила Кейта, чуть приподнимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— А сейчас, — Инсин посмотрел на нее в ответ, в его взгляде царила беззащитная нежность, — я чувствую, что готов сразиться хоть со всем миром, хоть с самим Эрликом, если буду знать, что после битвы смогу вернуться. В такое утро. К тебе.

От его слов, таких простых и таких всеобъемлющих, у Кейты потеплели щеки, и она смущенно спрятала лицо у него на груди.

— Ты… — пробубнела она, не поднимая глаз, — ну совсем не такой, каким я тебя представляла. Таким, каким хотела представлять.

— А каким ты меня представляла? — с искренним любопытством спросил Инсин.

— Высокомерным, — призналась девушка. — Жестоким, пустым внутри, как выжженная степь. Прости, так было проще.

— Все в порядке, — степной воин усмехнулся. — Это справедливо. Ведь я представлял тебя… дикой, немного сумасшедшей лесной ведьмой с горящими глазами, которая разговаривает с деревьями и, возможно, ест заблудившихся степных воинов на ужин.

Удаганка легонько стукнула его кулаком в грудь, и Инсин, притворившись сраженным, с тихим стоном прижал ее к себе еще крепче.

— Я не ем степняков! — воскликнула Кейта, смеясь. — У них мясо жесткое и пахнет конем!

— Да кто тебя знает, откусить на пробу вот уж точно пыталась! — рассмеялся Инсин, и этот бархатный смех, казалось, вибрировал в самой его груди, отдаваясь в ее теле. На мгновение он стал серьезнее. — Я даже не думал, что смогу вот так просто говорить с кем-то. Делиться своими мыслями, сомнениями… Среди наших людей, это слабость, которую нельзя показывать никому. Даже самому себе. А с тобой, кажется, можно быть и слабым. И это почему-то не пугает.

— Ну так может, это и есть настоящая сила? — предположила Кейта, проводя пальцем по шраму у него на виске. — Не бояться быть слабым, не бояться доверять.

Инсин задумался над ее словами, а затем медленно кивнул, словно принял какую-то важную, новую для себя истину.

— Возможно. Этому ты меня уже научила, Дочь Леса.

Кейта улыбнулась, и эта улыбка была полна света.

— А ты научил меня, что не все степняки — бездушные варвары, Сын Степи. Кажется, мы снова квиты.

Утреннее солнце уже вовсю заливало ярангу светом. И юноша и девушка знали, что скоро этот покой закончится. Что им придется снова надеть свои маски — предводительницы шаманского племени и степного воина. Что предстоит вернуться в мир, полный опасностей и тяжелых решений. Но сейчас, в этот самый момент, им было все равно. Они нашли друг в друге то, чего им обоим так не хватало. Инсин — тишину и покой. Кейта — тепло и защиту. Это простое открытие было важнее любых пророчеств и могущественнее любой магии.

— Эй! Я, конечно, ни на что не намекаю, но если вы там уже не спите, то давайте поднимайтесь! Иначе рискуете остаться без завтрака! А Йорви сегодня готовит свою фирменную уху из царь-щуки!

Задорный, громкий голос Лины, раздавшийся практически у входа в ярангу, был похож на внезапный удар холодного ветра. Он ворвался в их теплый, уютный кокон, безжалостно разрушая магию момента. Кейта и Инсин практически одновременно всполошились. Они, как два нашкодивших ребенка, застигнутых врасплох, мгновенно отпрянули друг от друга. Кейта поспешно натянула на себя шкуру до самого подбородка, а Инсин рывком сел, пытаясь придать своему лицу как можно более невозмутимое выражение.

— Уже… иду! — крикнула Кейта, ее голос предательски дрогнул. В этой неге, в утреннем тумане, сотканном из нежности и тепла, они совершенно забыли, что не одни, что за стенами из шкур этого жилища есть целый мир. Где-то здесь продолжала кипеть жизнь, со своими звуками, запахами и людьми. Реальность, от которой они так успешно прятались, вернулась. И сделала это, как ей и полагает, не вовремя.

— Ну-ну, — послышался насмешливый голос Лины снаружи, которая, очевидно, все прекрасно понимала. — Давайте-давайте, голубки. Не то вся уха достанется Саяну. А он, как я смотрю, уже готов все наши запасы в один рот уложить.

И они услышали удаляющиеся шаги и ее сдавленный смешок. Инсин и Кейта переглянулись, и, несмотря на смущение и досаду, они не смогли сдержать улыбки. Их остановившееся мгновение закончилось, пора было возвращаться. Они быстро, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы снова не утонуть в этом омуте, начали одеваться. Воздух в яранге, еще минуту назад такой интимный и теплый, теперь был наполнен неловкой суетой. Но что-то изменилось необратимо. Когда они, уже полностью собранные, снова встретились взглядами у выхода, в них не было прежней скованности. Было общее воспоминание — маленькая, сокровенная тайна, которая теперь принадлежала только им двоим. Инсин на мгновение задержал девушку у самого выхода. Он просто взял ее руку в свою и бережно сжал.

— Кейтам… спасибо, — прошептал он.

— За что? — так же тихо спросила она.

— За это утро.

Кейта улыбнулась.

— И тебе. Инсиним…

Он отпустил ее руку. Пора было выходить, навстречу новому дню, навстречу своим друзьям. Что бы их ни ждало дальше, у них всегда будет эта точка отсчета — начало их собственной, не написанной ни в одном пророчестве, истории. Кейта буквально вынырнула из яранги, щурясь от яркого утреннего света, отраженного от снега. И тут же едва не столкнулась лицом к лицу с Линой, которая как ни в чем не бывало несла в руках две дымящиеся деревянные плошки с ухой.

— О, явилась, — сказала она с самым невинным видом. — А мы уж подумали, предводительница шаманов решила позавтракать нашим степным принцем.

Кейта вспыхнула так, что ее щеки стали одного цвета с ягодами брусники.

— Где… — она прокашлялась, пытаясь придать голосу строгость. — Где у вас тут умыться можно?

Увидев ее растрепанные волосы, раскрасневшееся лицо и взволнованный бегающий взгляд, Лина едва сдержала смех.

— Прямо за моей ярангой, у большого камня, — ответила северянка, кивая в сторону. — Там всегда стоит кадка с растопленным снегом. Только осторожнее, вода ледяная. Хотя, — она смерила Кейту хитрым взглядом, — судя по твоему виду, сейчас не повредит немного остудиться.

Кейта, не говоря больше ни слова, бросилась в указанном направлении. Проводив ее глазами и хихикнув, Лина обернулась. Из гостевого жилища, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, вышел Инсин. Он поправил свой дээл, провел рукой по наспех собранным волосам, но его тоже выдавали чуть покрасневшие уши и слишком уж серьезное выражение лица. Лина дождалась, пока он подойдет, и встретила его с широкой недвусмысленной улыбкой. Девушка протянула ему одну из плошек с ухой.

— Держи, герой-любовничек, — сказала она, и ее светлые глаза плясали от сдерживаемого смеха. — Заслужил.

— Спасибо, — Инсин взял уху, стараясь не смотреть северянке в глаза. Но Лина не собиралась так просто его отпускать.

— Ну, степняк, ну ты даешь! — она толкнула его локтем в бок, уже не в силах сдерживать накатывающий смех. — Я ведь предложила тебе просто поговорить! Поделиться чувствами, обсудить планы. А ты, я смотрю, решил не тратить время на болтовню и сразу перешел к делу. Перевыполнил план работы, можно сказать!

Инсин поперхнулся горячей ухой и закашлялся, его лицо залила краска.

— Лина!

— Ну а что? — девушка не унималась. — Я не осуждаю, наоборот, горжусь! Наконец-то хоть кто-то в этой вашей общей трагедии проявил решительность. А то ходили тут оба, вздыхали, как два тюленя в брачный период.

Она снова рассмеялась, и ее смех был таким заразительным и искренним, что Инсин, несмотря на все свое смущение, не смог сдержать кривой улыбки.

— Ладно-ладно, молчу, — сказала Лина, увидев, что он улыбается. — Ешь давай, стратег, нужно восстанавливаться. Не забывай, что самое интересное еще впереди. И для этого понадобится немало сил.

Хитро подмигнув ему в последний раз, северянка пошла в сторону общего костра, оставив Инсина одного. Смущенного, но, вопреки всему, невероятно, до глупости счастливого.

Кейте казалось, что все снега севера, все ледники и самые холодные ветра не смогут остудить тот пожар, что пылал у нее на щеках. Она нашла большую деревянную кадку, наполовину полную талой, ледяной водой, и, опустившись на колени, начала жадно умываться. Девушка снова и снова плескала себе в лицо обжигающе-холодной водой, пытаясь смыть этот предательский румянец, этот жар, который шел не снаружи, а изнутри. Но это не помогало. Кожа остывала, но кровь под ней, казалось, все равно продолжала кипеть.

Наконец, тяжело дыша, Кейта выпрямилась и посмотрела на свое отражение в темной, спокойной воде кадки. И ей показалось, что она видит совсем другую девушку. Раньше, глядя в зеркало или в отражение в лесном ручье, она видела предводительницу, шаманку, Дочь Леса. В ее взгляде всегда были решимость, ответственность, иногда — ярость или усталость. Ее лицо было лицом защитницы, той, на чьих плечах лежал груз судьбы целого народа.

А сейчас из темной воды на нее смотрела просто Кейта. Девушка с растрепанными, все еще едва влажными от чужого дыхания волосами, с припухшими губами, со странным, сияющим блеском в синих глазах. Кейта осторожно коснулась своих губ. Они все еще, казалось, хранили тепло поцелуев. Девушка провела рукой по шее, где все еще горел след от прикосновений. Это была она и не она одновременно, что пугало и немного пьянило. Кейта смотрела на свое отражение, и ей было страшно от этой новой, незнакомой уязвимости, которую она видела в своих глазах. Но в то же время она чувствовала прилив такой силы, какой не давала ей ни одна магия. Силы, которая рождалась не из связи с духами, а из связи с другим человеком. Лесная шаманка больше не была одна в своей битве, это осознание меняло все. Тяжело выдохнув, Кейта в последний раз плеснула себе в лицо водой.

Когда удаганка наконец справилась с волнением и поднялась на ноги, собираясь вернуться к остальным, она чуть не подскочила на месте от неожиданности. Обернувшись, Кейта едва не врезалась в огромную, неподвижную фигуру. Торвальд стоял так тихо, что она, со всеми своими обостренными чувствами, даже не услышала, как он подошел. Вождь смерил девушку серьезным, пронзительным взглядом. В его ледяных глазах царила какая-то затаенная тревога.

— Пойдем, Дочь Леса, — произнес он своим рокочущим голосом. Это был не приказ, но и не просьба. — Хочу поговорить с тобой. Наедине.

Кейта молча кивнула. Она поняла — время тихой утренней беззаботности окончательно завершилось. Они вошли в ярангу предводителя, которая была гораздо больше и аскетичнее остальных. Здесь не было лишних украшений, лишь оружие на стенах, карты звездного неба, начертанные на шкурах, и большой, плоский камень в центре, на котором дымились какие-то травы. Торвальд жестом указал лесной шаманке сесть, а сам остался стоять, возвышаясь над ней, как гора.

— Я хочу спросить тебя о Нижнем мире. — вождь подался вперед, и его взгляд стал еще более напряженным. — Скажи мне, дитя. Ты видела там… кого-нибудь еще, помимо падших душ? Кого-то похожего на шамана? Не просто тень, не абаасы. А душу, сохранившую разум.

Его вопрос был настолько неожиданным, что Кейта на мгновение растерялась. Она начала прокручивать в голове все, что видела. Безликие души в карьере, демоны… А потом она вспомнила.

— Да! — воскликнула девушка. — Был тот, кто привел меня к Эрлику. Хранитель его библиотеки.

— Опиши мне его, — спешно попросил Торвальд, и в его голосе прозвучали нотки сдерживаемого волнения.

— Он не был похож на остальных, — начала Кейта, вспоминая. — Так как был материальным. Взрослый мужчина с темными, очень печальными глазами. И с черной, густой щетиной. Одет был в лохмотья, которые когда-то, кажется, могли быть ритуальной одеждой. А назвался он… Азраилом.

При этом имени Торвальд никак не отреагировал, лишь его брови сошлись на переносице еще сильнее.

— Речь его была странной, — продолжала удаганка. — Усталой, с тяжкой горечью. Он рассказал мне, что когда-то был шаманом, но проиграл Эрлику и теперь обречен вечно служить ему. Азраил помог мне, подсказал, как обмануть Владыку Тьмы, показал короткий путь на выход.

Когда она закончила, в яранге повисла тяжелая тишина. Торвальд молчал, но Кейта видела, какая буря эмоций бушует за его непроницаемым фасадом. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали. Наконец, вождь заговорил, его голос был глухим, полным боли, которую не смогли стереть даже десятилетия.

— Черная щетина, — пророкотал он. — И уставшие, печальные глаза… Конечно, он всегда таким был. Даже когда смеялся, в его глазах всегда жила тень скорби по этому несовершенному миру. — Торвальд поднял на Кейту свои полные муки глаза. — Его зовут не Азраил, это имя ему, должно быть, дал его тюремщик. Его настоящее имя Идан.

Кейта нахмурилась. Это имя ей показалось очень знакомым.

— Он был предводителем вашего племени. Верховным шаманом, задолго до твоего отца, — ответил на ее немой вопрос Торвальд. — А еще Идан был моим наставником… и лучшим другом.

Удаганка слушала, затаив дыхание. Она вспомнила рассказ Эрдэни в день, когда пропал ее отец. «Наш тогдашний верховный шаман, мой учитель, ушел в камлание, чтобы найти причину… И не вернулся…» Так это был он!

— Идан воистину был величайшим шаманом своего времени, — продолжал Торвальд, в его голосе звучала и гордость, и горечь. — И он единственный, кто осмелился бросить вызов Эрлику, когда тот наслал на ваш айыл Великую Хворь.

— Старейшина Эрдэни рассказывал мне, — прошептала Кейта. — Он говорил, что Эрлик убил его…

— Это был обманный маневр Владыки Тьмы, — отрезал вождь клана Синего Нарвала. — Он не убил его, но поступил хуже — забрал живьем, утащил его душу в свое царство, чтобы вечно питаться его светом, его силой. Чтобы сломить Идана, превратить в своего раба. — Торвальд отвернулся, глядя на стену, увешанную амулетами. — Я был тогда еще молодым ведающим из северного клана, пришедшим к верховному вождю шаманского племени на обучение. Мы вместе пытались бороться с мороком. Когда Идан ушел в свое последнее камлание, я был тем, кто страховал его, держал нить. И я почувствовал, как Тьма, чудовищная, невероятная сила, схватила его и потащила вниз. Я пытался удержать его, но Эрлик, в сравнении с обычным юным ведающим, был чудовищно силен. Нить оборвалась. А потом злой дух явился в ваш айыл и объявил о своей победе.

Торвальд снова посмотрел на Кейту, и теперь девушка поняла причину его вековой ненависти к Эрлику. Причину отчаянных поисков дороги в Нижний мир.

— Я искал душу Идана всю свою жизнь, — продолжил вождь. — В снах, в своих видениях, пытался найти хоть какой-то след. Мне уже практически пришлось мириться с мыслью, что он мертв или превратился в одного из безвольных духов Нижнего мира. Но он… жив. Еще и сохранил разум! А главное, Идан помог тебе, Кейта-хотун.

Торвальд, великий и несокрушимый вождь клана Синего Нарвала, опустился на шкуры, и его могучие плечи, казалось, согнулись под тяжестью услышанной новости.

— В твоем описании… — прошептал он. — Я легко узнал моего старого друга. Моего учителя, которого я считал потерянным навсегда.

Похоже, запланированный поход в Нижний мир только что обрел новую, еще более важную и личную цель. Они с Инсином должны были не только спасти будущее, но и защитить прошлое. Вернуть в этот мир легенду, чье имя ее народ уже почти позабыл. И вернуть Торвальду его старый, неоплаченный долг. Кейта смотрела на могучего вождя, который сейчас, в этот момент, казался не несокрушимой ледяной скалой, а обычным человеком, раздавленным вековым горем и внезапно, мучительно возродившейся надеждой. Девушка видела, как дрогнули его суровые губы, как в глубине его глаз блеснула влага, и в ее собственном сердце, вместо страха и неуверенности, разгорелся яростный огонь сострадания, переросший в несокрушимую решимость. Удаганка больше не была просто испуганной девочкой, втянутой в чужую, непонятную игру, не была пешкой в пророчестве. В этот самый миг Кейта окончательно приняла свою суть. Она была предводительницей, божественной искрой и Дочерью Тэнгри. И она была практически единственной во всех трех мирах, кто мог что-то глобально изменить.

Кейта выпрямилась, расправив плечи. Усталость и боль от раны, казалось, окончательно отступили. Ее фигура, хоть и казалась хрупкой рядом с огромным Торвальдом, была полна такой силы и достоинства, что старый вождь невольно поднял на нее глаза.

— Торвальд-тойон, — произнесла юная шаманка, ее голос прозвучал без тени сомнения. — Я обещаю вам, мы освободим Идана. — она сделала шаг вперед и опустилась на одно колено на холодные шкуры. Но это не было жестом подчинения или мольбы, это был жест воина, дающего клятву верности своему боевому товарищу и союзнику. — Я с ног на голову переверну весь этот Нижний мир, если потребуется. Осушу его пепельные реки, разрушу обсидиановые дворцы, я заставлю всех абаасы выучить имена всех тех, кого они мучили. Но я клянусь вам кровью, что течет в моих жилах, клянусь духом своей Матери, что живет в моем сердце. Мы с Инсином обязательно вернемся, и вернемся не одни. — Кейта подняла на Торвальда свои синие, горящие пламенем глаза. — Мы вернемся с победой над Эрликом и вернем в этот мир великого шамана Идана.

Ее слова, полные юношеского максимализма и абсолютной, несгибаемой веры, были как удар целительного грома, как первый луч солнца после бесконечной полярной ночи. Они ворвались в затхлую атмосферу горя и ожидания, наполняя ее светом и надеждой. Торвальд медленно поднял на девушку свой взгляд. Он смотрел на эту юную удаганку, на огонь, пылавший в ее глазах, на ту невероятную силу, что исходила от нее, и видел не просто наследницу божественной крови, а практически отражение своего лучшего друга. Тот же огонь, ту же упрямую, несгибаемую веру в свет, даже посреди самой беспросветной тьмы. Торвальд видел в Кейте надежду, ту самую, которую он сам похоронил под толщей льда множество лет назад. Вождь протянул свою огромную, покрытую шрамами руку и положил девушке на плечо.

— Встань, дитя, — сказал он, и голос вождя, хоть и дрогнул, снова обрел былую мощь и глубину. — Не клянись своей кровью так легко, она тебе еще понадобится. Вся до последней капли.

Торвальд помог Кейте подняться, и его хватка была крепкой, как рукопожатие старого друга.

— Я верю тебе, Дочь Леса, — сказал он. — Не потому, что ты дитя Тэнгри, а потому, что вижу в тебе тот же огонь, что горел когда-то в Идане. Его не смогла погасить даже тысячелетняя Тьма. — мужчина выпрямился, и понурая ранее фигура снова стала фигурой властного вождя — несокрушимого, уверенного, готового к битве. Торвальд посмотрел на Кейту так, словно отдавал самый важный приказ в своей долгой жизни. — Возвращайтесь. Это все, о чем я сейчас прошу.