Зашел на мойку, где женщина с неряшливой прической мыла посуду. Она не обернулась, хотя наверняка слышала, что я здесь хожу. Куся шла за мной следом. Я остановился, Куся тоже остановилась за моей спиной. Я указал Кусе на мусорное ведро, в котором лежали порванные резиновые перчатки.

— Хорошо живете, Куся, — сказал я, — Почти новые перчатки в мусорку выкинули.

Женщина, мывшая посуду, обернулась.

— Да они порвались, — пояснила она, стараясь выглядеть беззаботно, но бегающие глазки ее выдавали, — Я, дура такая, схватилась за ручку и порвала нечаянно.

— Что ж ты, Дунь, так неосторожно, — мягко укорила ее Куся, — Резина у перчаток тонкая, тяжелые кастрюли лучше носить без них. А порванные мне сдавай, я тебе взамен целые выдам.

Куся полезла к ведру, чтобы вытащить пришедший в негодность подотчетный инвентарь, но я ее остановил.

— Не трогай, Куся, ни в коем случае. На этих перчаточках остался яд под названием дуст. Дихлордифенилтрихлорэтан, если по-научному, — предостерег я и обратился к Дуне, — Сама-то яду не хапанула? Через кожу он тоже проникает.

— Не знаю никакого дохлофана, — попыталась отовраться побледневшая посудомойка Дуня.

— Знаешь, Дуня. Все ты знаешь, — не повелся я, — Рассказывай, Дуня.

— Нечего мне рассказывать, — Дуня попыталась упереться.

— Дунь, это бессмысленно. Изнутри в перчатках найдут твои пальчики. Снаружи химанализ покажет яд. Рассказывай, Дуня, — настоял я и добавил для мотивации, — Сейчас, Дуня, от тебя зависит, кому я позвоню: ментам или бандитам. Менты обойдутся с тобой по закону, а бандиты — по понятиям. В твоих интересах, чтобы я позвонил ментам.

Верхняя Дунина губа задрожала.

— Прости меня, Кусечка, — заголосила она, — Бес попутал.

— Да как же ты могла? — в глазах Куси читалось смятение, словно она не могла поверить в происходящее, — Столько лет с тобой знакомы…

— Так, дамы, — прервал я обеих сразу, — Драматическую сцену приберегите для зала суда, там она будет уместней. А сейчас, Дуня, давай по существу дела. Что там за бес тебя попутал? Имя, фамилия, должность беса… выкладывай все.

— Это Борька… Борька надоумил, — выпалила Дуня.

— Та-ак. Кто такой Борька? — задал я резонный вопрос.

Дуня испугалась, поняв, что вломила подельника и закрыла себе рот мокрой ладошкой, поэтому на поставленный вопрос пришлось отвечать Кусе.

— Борька — ее брат. Вечный бедоносец. Все беды у Дуни от Борьки.

— Что-то как-то крутовато для тривиального бедоносца. Если б не я, те пятеро могли ласты склеить, — веско произнес я, — Давай-ка, Дуня, в подробностях. Борька дал тебе порошок, так?

— Так, — выдохнула из себя Дуня, — Сказал, у него проблемы на работе. Если я помогу хорошему человеку, тот поможет Борьке.

— Хорошему человеку? — переспросил я в некотором недоумении.

— Борька так сказал, — подтвердила Дуня.

— А тебя не удивило, что хороший человек собрался травить совершенно незнакомых ему людей? Мне любопытно прям, кто в таком случае попадает у вас с Борькой в категорию плохих людей.

— Борька не сказал, что они отравятся, — сглотнув слезу, покаянно пояснила Дуся, — Сказал, только продрищутся.

— А-а, ну это многое объясняет… что еще сказал Борька?

— Борька спросил, какие у нас кастрюли под суп. Я сказала, — ведерные. Он дал мне пакетик с порошком и велел высыпать в кастрюлю.

— Он велел высыпать порошок в полную кастрюлю?

— Да.

— А почему ты высыпала в почти пустую?

— Не хотела, чтобы много людей дристало. Подумала, если три-четыре продрищутся, этого и хватит.

— Что тут скажешь, Дуня, Отто фон Бисмарк аплодирует лежа. Хитроумный план недоброжелателя споткнулся о твою непроходимую глупость. Если бы ты сыпанула порошок в полное ведро, обошлось бы массовым поносом. Но в порыве сомнительного гуманизма ты скормила весь дуст пятерым, и те загремели в реанимацию. Скорость поднятой волны оказалась выше расчетной, я кинулся решать проблему и успел поймать тебя по горячим следам.

— Вик, я не поняла, кто такой этот… Отофон? — спросила Куся, — Почему лежа аплодирует?

— Потому что встать из гроба не может, а еще Бисмарку приписывают одну крылатую фразу.

— Какую?

— Он сказал: никогда ничего не замышляйте против русских, на ваш самый хитроумный план, русские ответят своей непредсказуемой глупостью.

— Дура ты, Дунька, — в сердцах констатировала Куся, по своему истолковав крылатую фразу.

Я достал мобилу, чтобы, как и обещал, звонить ментам, но задумался. Во-первых, у меня нет номера милиции, а спросить его у Санни Красного или у Бенджи не могу, потому что обещал не звонить бандитам, и это уже во-вторых. В-третьих, нужно звонить не абы каким ментам, а только тем, которые проведут объективное расследование, если таковые в природе вообще существуют. В итоге позвонил Кармине.

— Слушаю.

— Здравствуй, Кармина. Нужна твоя помощь.

— Жаль, не с кем было на деньги поспорить, я бы поставила, что ты трех дней не проживешь без моей помощи.

— Извини. Без тебя никуда.

— Да брось извиняться, я пошутила. Даже рада, надоело пялиться в телевизор.

— То есть ты в курсе про траванутых?

— А как же, конечно в курсе. По новостям только про это. Дело обещает быть громким, — с неразделенным мною оптимизмом поделилась Кармина.

— Что? Уже и дело завели?

— Завели, Вик. Прокурор жаждет крови, шутка ли — массовое отравление граждан. Говорят, выехала следственная группа из Симферополя.

— Вон даже как.

— А ты думал… так что, Вик, если ты звонишь по этому делу, сомневаюсь, что могу хоть чем-то помочь. Замять не получится, Малинославский не даст.

— А не надо ничего заминать. Как раз наоборот, я готов всячески содействовать.

— Тогда тем более не понимаю, какую помощь ты от меня ждешь?

— Я не хочу пускать в это дело Симферопольских следаков с ангажементом от Малинославского. Скажи, Кармина, Колмогоров уже получил генеральские погоны?

— Нет, насколько я знаю. А что?

— Если раскроет дело с отравлением, получит.

— У тебя есть зацепка, Вик?

— У меня есть гораздо больше: Дуня, взятая с поличным.

— С этого надо было начинать, — оживилась Кармина, — Я тебе перезвоню.

Ждать пришлось недолго. Кармина перезвонила через пять минут.

— Вик, Колмогоровские ребята уже грузятся в автобус. Спрашивают, куда ехать?

— В мою столовку.

— Через пятнадцать минут будут.

Кармина отключилась, и я убрал мобилу в карман. Дуня так и стояла с тряпкой в руках, впав в прострастрацию. Из открытого крана текла вода.

— Дуня, я мало разбираюсь в уголовке, — обратился я к ней, бережливо закрутив вентиль подачи воды, — Но если ты расскажешь ментам всю правду и не будешь упираться как дура, отделаешься легким наказанием.

— А Борька? — сделав над собой усилие, Дуня вышла из оцепенения.

— А вот это зависит от Борьки. Если Борька не станет выгораживать «хорошего человека», пойдет рядовым соучастником, а не организатором. Понимаешь?

— Понимаю, — не очень уверенно ответила Дуня.

— Смотри, Дуня, этот человек как-то заставил твоего Борьку пойти на преступление, ты сама сказала, что у Борьки проблемы на работе. Это называется смягчающее обстоятельство. Главное, чтобы Борька не стал запираться и выгораживать настоящего организатора, — попытался я растолковать доходчиво, насколько мог, — Тебе известно, кто этот «хороший человек»?

— Нет, — Дуня энергично замотала головой, — Борька его имени не называл.

— Где найти твоего Борьку?

Дуня насупилась и уставилась в пол.

— Дуня, ты пойми, я ни тебе, ни твоему Борьке зла не желаю. Вы оба под раздачу попали по глупости. Я хочу вам помочь, но для этого мне нужно вывести на чистую воду организатора.

— Борька дома не бывает почти, — решилась Дуня на откровенность, — Его лучше на работе искать.

— Позвонить ему можно?

— Можно, только он вне зоны доступа. Я до него дозвониться не могу.

— Где он работает?

— Водителем грузовика в КрымЭкологии.

— Где это?

— У них база недалеко от порта в Нью-Йорке.

— Нью-Йорк — это, если не ошибаюсь, припортовый городок?

— Да. Там много иностранцев, поэтому — Нью-Йорк.

— Понял тебя, Дуня. Попробую найти Борьку на работе… и дай мне номер его телефона, тоже попробую дозвониться.

Пока забивал в мобилу Борькин номер под Дунину диктовку, во входную дверь столовки настойчиво застучали. Куся кинулась было открывать, но я ее перехватил.

— Не спеши, Куся. Для Колмогоровских ребят слишком рано.

Я подошел поближе к двери, но открывать не спешил. Куся шла за мной как тень.

— Откройте, следственный комитет! — послышался из-за двери требовательный голос.

Я аккуратно взял Кусю за плечи и увел обратно на мойку. Там достал мобилу и снова набрал Кармину.

— Слушаю, Вик.

— Кармина, Симферопольские следаки уже здесь. Стучатся в дверь, но я им не открываю.

— И правильно делаешь, Вик. Дождись группу Коновалова. Ты его должен помнить, мы с ним вместе ездили накрывать плантацию Соломона.

— Я помню капитана Коновалова.

— Вот и хорошо. В твоей столовке есть черный ход?

— Только окно во двор выходит.

— Сойдет. Жди у окна.

Коновалов прибыл через пять минут со двора. Я открыл окошко, впустив его вместе с бойцами. Следаки из Симферополя продолжали долбить в дверь.

— Где подозреваемая? — деловито спросил Коновалов, игнорируя долбежку с улицы.

— Вот. Дуся посудомойка. Дуст подсыпала в кастрюлю с супом.

— Так и было? — уточнил для порядка у Дуни Коновалов.

Дуня согласно кивнула.

Коновалов решительно подошел к входной двери и открыл, но внутрь Симферопольских не пустил, поэтому разговор конкурирующих подразделений состоялся через порог.

— Следственный комитет, — с вызовом сообщил старший следак снаружи.

— Отдел по борьбе с организованной преступностью, — не менее веско ответил ему Коновалов изнутри.

— Мы расследуем случай массового отравления продуктами, — повысил голос старший следак и попытался втиснуться в дверной проем.

— Ну вот и опрашивайте потерпевших, чего в столовку приперлись… — ответил Коновалов, выпихивая следовательское туловище за пределы помещения.

Следователь пытался настаивать, но Коновалов запер дверь, восстановив статус-кво, а затем вернулся на мойку и лично снял с Дуни признательные показания.

— Вот здесь напиши: «с моих слов написано верно»… дату поставь… распишись'

— Капитан, можно тебя на пару слов… — позвал я Коновалова.

Мы отошли с ним в обеденный зал и присели за столик.

— Слушаю тебя, Вик.

— Капитан, есть у меня подозрение, что теперь Малинославский попытается максимально вывести эту тему из новостной повестки.

— Почему ты так думаешь? Он же пиарится на этом.

— Теперь ему этот пиар может боком выйти. Особенно, если ниточка приведет к нему самому.

— Да, ты прав, но мы доведем расследование независимо от того, будут его освещать СМИ или нет, — пообещал Коновалов, напустив на себя вид неподкупного борца за справедивость.

— Не скажи, — тонко возразил я, — Чем громче медийный эффект, тем ярче сияют звезды на погонах. Понимаешь? Раскрыть резонансное преступление круче, чем негласное. Вашей конторе достанется больше внимания.

— Что ты предполагаешь?

— Воспользуйтесь моментом, пока репортеры заряжены на придание максимальной огласки. Дайте интервью, брифинг проведите с прессой… одним словом, не отсиживайтесь по-тихому.

Коновалов усмехнулся.

— Понял тебя, Вик. Доложу полковнику… ты сам что делать собираешься? Тоже пиариться будешь?

— Мне пока нечего пиарить. Сперва попробую найти этого Борьку.

— Надеешься выйти на Малинославского? — догадался капитан.

— Да.

— Вряд ли тебе-то позволят, Вик, взять Малинославского за жабры, но ты держи нас в курсе.

Я согласно кивнул. Мне, собственно, другого не остается. Других связей в милиции у меня нет.