Главные качества руководителя: во-первых способность предсказать, что случится завтра, в следующем месяце и через год. И во-вторых, способность объяснить, почему все произошло совершенно иначе.

Когда десятого мая 1940 года король Георг VI назначил Черчилля премьер-министром, Черчиллю было 65 лет. В возрасте, когда людей, собственно, уже списывают со счетов, Черчилль оказался перед самым серьезным вызовом в своей жизни. Не только Великобритания, политическое и военное руководство которой ему предстояло выполнять, вся Европа подвергалась величайшей опасности за всю историю континента.

Из-за своей репутации, которую он заслужил своим образом жизни, многие встретили это назначение с большими сомнениями. Любящий роскошь Черчилль, громкий, взрывной, бряцающий оружием, вызывающий полярные мнения, был полной противоположностью мягкому и стремящемуся к компромиссу Невиллу Чемберлену. В своей собственной партии, у консерваторов, Черчилль имел мало друзей. Слишком многое произошло за последние годы, слишком ожесточенными были некоторые споры, в которых Черчилль яростно отстаивал свои убеждении или — как говорили противники — зарабатывал политический капитал. Ему не забыли его ядовитых наладок на политику умиротворения, которую проводило правительство Чемберлена: «Умиротворитель — человек, кормящий крокодила в надежде, что тот съест его последним».

И действительно, за свои «годы в пустыне» Черчилль окончательно сделался аутсайдером. Насколько часто теперь подтверждалась его правота, когда он предупреждал об опасности, настолько же мало тори были готовы следовать за ним. Вины Черчилля в этом не было. Но он всегда спокойно относился к критике и неприятию. Не изменил своего образа жизни, чтобы вызывать меньше нападок со стороны противников, и не начал избегать каких-либо личных споров. Кое-кто высказывал сомнение, подходит ли Черчилль вообще по своему физическому и психическому состоянию на эту должность. Разве человек, почти не имеющий друзей даже в собственной партии, может руководить правительством, за которым должна стоять вся страна? Упоминали и его резкость, его эгоцентричность. А кто-то не упускал случая упомянуть о его склонности к спиртному, как о факторе, внушающем большие сомнения.

Так что на Даунинг-стрит Черчилль вызывал самые разные предположения и опасения. Примечательно, что, когда он впервые появился в парламенте в качестве премьер-министра, именно депутаты от Консервативной партии не встретили его аплодисментами. Зато они устроили неистовую овацию смещенному Чемберлену. А аплодировать новому премьер-министру предоставили парламентариям от Лейбористской партии.

К моменту вступления в должность премьер-министра Черчилль был далеко не бесспорной фигурой, но благодаря своему характеру и опыту, несмотря на все недостатки, оказался идеальной кандидатурой.

Едва ли у кого-то еще была такая устойчивая репутация вояки. А поскольку представители других политических течений не считали Черчилля настоящим консерватором, да и вообще верным членом своей партии, а воспринимали его как почти надпартийного одиночку, он смог стать премьер-министром кабинета национального единства. Чемберлен хотел видеть своим преемником министра иностранных дел лорда Галифакса, страстного сторонника политики умиротворения, но его кандидатура не прошла. На встрече Чемберлена, Галифакса и Черчилля Чемберлен признался: он считает, что больше не в состоянии руководить страной так, как того требует ситуация. И кто же, спрашивал он, должен теперь возглавить правительство? При этом он посмотрел на Галифакса и на Черчилля. Вопреки своим привычкам Черчилль решил вначале промолчать. Так что наступила долгая, мучительная пауза. Наконец Галифакс заявил, что у него слишком слабые позиции в парламенте и поэтому он не думает, что сможет принять эту должность. Так Черчилль и стал премьер-министром.

Несмотря на сомнения, назначение Черчилля вызвало во всех кругах британской общественности определенную надежду. Британцам в те дни приходилось преодолевать много разочарований: от того, что их политика умиротворения, при всех жертвах, в конечном счете оказалась катастрофической ошибкой, что миролюбие ничего не смогло поделать с готовым на все противником, что, хотя их и предупреждали, они оказались недостаточно подготовленными к войне и что свободная Европа, очевидно, не может дать отпор агрессии гитлеровской Германии. Немецкие войска оккупировали Данию и Норвегию. Черчилль еще на посту военно-морского министра настаивал на превентивных мерах, чтобы опередить немцев. Потому что немцам для ведения войны требовалась норвежская руда. Но кабинет министров отклонил предложение Черчилля. После тяжелых боев вторгшиеся в Норвегию немецкие войска смогли одержать верх над войсками союзников — в первую очередь британскими. Дания сдалась вермахту почти без боя. А ранним утром десятого мая 1940 года, в день, когда Черчилль стал премьер-министром, немецкие войска начали к тому же наступление на западе. Семь армий вторглись без объявления войны в нейтральные государства Нидерланды, Бельгию и Люксембург с единственной целью — завоевать Францию. Тактика немецкого вермахта, для которой позднее Черчилль придумал термин «удар серпом», позволила немецким агрессорам одерживать одну победу за другой.

Если бы Черчилль в первые дни на посту премьер-министра обращал внимание на все, что противилось его успеху, то, будь у него другой характер, он сразу же упал бы духом и выбросил белый флаг. А перед ним стояла задача быстро утвердить свое положение ведущего политика нации, задача, на фоне всех сомнений в его кандидатуре, непростая. Был ли он в состоянии создать единство в правительстве и народе? Мог ли он обеспечить энергичную власть и решительное руководство? Он был убежден: это возможно, только если поставить четкую цель и добиваться ее вопреки тому факту, что страна, которую ему предстояло возглавить, чувствовала себя такой слабой и как никогда подверженной опасности.

В первые дни на посту премьер-министра первоочередной своей задачей Черчилль считал четко сформулировать цель и тем самым объединить вокруг себя все военные и политические силы.

Черчилль сделал ставку на четкую цель (о которой никогда и ни с кем не надо спорить) и на решительные и последовательные действия. Цель и действия! Их нельзя разделять! О цели, это Черчиллю было ясно, нужно немедленно сообщить всем. Этому он посвятил через три дня после вступления в должность свою знаменитую речь перед британским парламентом. Кратко заявив, что новый кабинет министров будет военным кабинетом и поэтому должен представлять национальное единство и включать руководителей всех партий, он сказал, что может предложить британцам только «кровь, слезы, тяжкий труд и пот». Потом он сформулировал единственную цель своего правительства: победа! «Победа любой ценой, победа, невзирая на любые ужасы войны, победа, какой бы длинной и трудной ни была дорога к ней»[4].

Как подчеркивали многие историки — да и сам Черчилль, — британцы, несмотря на всю опасность и все поражения, были полны решимости дать отпор агрессору. Черчиллю не надо было их уговаривать. Но требовалось «собрать в единый кулак» волю британцев к победе и направить ее на борьбу. Так что британцы обрели нужного человека, способного возглавить их сопротивление. В свою очередь и Черчилль оказался в обстоятельствах, в которых как нельзя лучше проявилась его личность. Потому что время требовало идей и их быстрого претворения в жизнь.

Гениальным и важнейшим поступком Черчилля в самом начале его премьерства было четкое и однозначное формулирование цели.

И это несмотря на то, что сам он сильно сомневался в успешности своей миссии ввиду плохого военного положения и угрозы вторжения немецких войск на Британские острова. В день своего назначения по дороге к резиденции он поделился со своим помощником: «Надеюсь, еще не слишком поздно. Но очень боюсь, что мы опоздали. Теперь мы можем только делать все, что в наших силах».

Хотя эти слова полны сомнений, в дальнейшем Черчилль всегда демонстрировал решительность и стойкую волю. Провозгласив победу любой ценой в ситуации, в которой, учитывая положение Англии, можно было бы, взвесив все, начать переговоры о компромиссном мире, что вполне бы поняли некоторые политики, Черчилль дал знать о своих намерениях не только британскому народу, но и всем союзникам. В первую очередь это относилось к возможному союзнику, за которого пришлось побороться, к США. И разумеется, заявление о победе любой ценой предназначалось врагу: Германии под руководством Адольфа Гитлера.

На самом деле из-за критического военного положения скоро на повестке дня возник вопрос: а не стоит ли все-таки начать переговоры с Гитлером? Это стало одним из первых кризисов, с которым Черчилль столкнулся на посту премьер-министра. Как это случилось? В первые дни его правления плохим новостям не было конца. Военное сопротивление силам вермахта в Голландии и Бельгии постепенно ослабевало. В конце мая 1940 года более 330 000 британских и французских солдат вблизи французского города Дюнкерка оказались в котле, куда их загнали немецкие танковые войска. В этой ситуации двадцать шестого, двадцать седьмого и двадцать восьмого мая прошло несколько заседаний кабинета министров. Как пишет Рой Дженкинс в биографии Черчилля, столь частые заседания кабинета в те дни позволяют сделать вывод, что Черчиллю пришлось бороться за свою руководящую роль. В действительности в этот период предпринимались попытки более или менее прямо вступить в переговоры о мире, причем не кем-нибудь, а лордом Галифаксом, бывшим вторым кандидатом на пост премьер-министра, а теперь министром иностранных дел в правительстве Черчилля. Конкретным поводом служило желание исключить из войны Италию, которая угрожала начать военные действия на стороне Гитлера. Галифакс имел беседу с итальянским послом в Лондоне. Можно предположить, что эти контакты сводились примерно к тому же, что было решено на конференции в Мюнхене в 1938 году. То есть речь снова шла об уступках, с которыми Черчилль так яростно боролся на протяжении многих лет, а в конечном счете снова об одобрении задним числом наступления гитлеровской Германии. Особой опасностью для Черчилля как главы военного кабинета, куда вначале, кроме Черчилля, Чемберлена и Галифакса, входили еще и лейбористы Клемент Эттли и Артур Гринвуд, стало то обстоятельство, что Невилл Чемберлен одобрял старания Галифакса. Но если бы Галифакс, министр иностранных дел, и Чемберлен, все еще лидер Консервативной партии, из-за несогласия с идеей Черчилля о войне до победного конца вышли из кабинета или подали бы в отставку, то Черчилль, вероятно, не смог бы удержаться на посту премьера. И даже тот факт, что Эттли и Гринвуд резко отвергали идеи Галифакса, ему больше не помог бы.

Вот когда окупилось то, что Черчилль, став премьер-министром после Чемберлена, всегда проявлял к нему уважение и продолжал вовлекать его в самые важные политические процессы. Так, Черчилль предложил Чемберлену пост спикера и пост лорда-председателя Совета, которые тот принял. Правда в конце концов Черчиллю пришлось ваять на себя функции спикера, потому что Лейбористская партия отклонила кандидатуру Чемберлена, но сигнал Черчилль подал. Вторым сигналом послужило заявление Черчилля, что теперь, став премьер-министром, он ни в коем случае не собирается разбирать прошлые ошибки и наказывать виновных. Когда депутаты потребовали создать следственный совет для выявления ошибок правительства Чемберлена, Черчилль резко отмел это предложение. Свою позицию он выразил словами: «Когда настоящее пытается судить прошлое, оно лишает себя будущего».

Для Черчилля руководить означало также постоянно обеспечивать поддержку своей позиции.

В вопросе, имеет ли смысл и впредь продолжать искать переговоров с Италией, а возможно, даже и с Германией, Чемберлен все больше склонялся к позиции Черчилля. Но и непосредственное общение Черчилля с Галифаксом немало способствовало тому, что в конце концов возобладала точка зрения премьер-министра. Во время одной прогулки он долго уговаривал Галифакса. Добиться изменения в свою пользу Черчиллю удалось не только уговорами или хорошими известиями с театра военных действий: в порту Дюнкерка началась эвакуация через Ла-Манш войск, попавших в котел. Сколько солдат удастся вывезти из опасного места, приведет ли рискованная операция хоть к какому-то успеху — все это было в тот момент еще совершенно не ясно. Перемен Черчиллю удалось достичь двадцать восьмого мая, когда он созвал расширенный кабинет (Галифакс не присутствовал). Черчилль без прикрас обрисовал двадцати пяти политикам, среди которых было много членов парламента, действительное положение дел и в заключение заявил: «Что бы ни случилось в Дюнкерке», надо продолжать борьбу. Реакция собравшихся была очень эмоциональна: некоторые вскочили со своих мест, подбежали к Черчиллю, одобрительно хлопали его по плечу.

На заседании военного кабинета Черчилль рассказал о горячей поддержке его позиции со стороны расширенного кабинета министров. Галифакс признал себя побежденным. Десятого июня 1940 года Италия объявила войну Великобритании и Франции.

Обеспечив себе поддержку широких кругов британского руководства, Черчилль разрешил длившуюся несколько дней мучительную патовую ситуацию в военном кабинете.

Хотя Галифакс не только ставил под угрозу руководящую роль Черчилля, но и не разделял его цели — не просто противостоять Гитлеру, а добиться полной победы, — Черчилль проявил великодушие по отношению к Галифаксу. Вначале он оставил его в должности, сменил только через полгода, назначив Антони Идена. А Галифаксу доверил важную роль британского посла в США.

В результате работы на многочисленных правительственных постах, которые ему довелось занимать в своей жизни, Черчилль как никто другой знал специфику работы британского правительства. Он уже руководил почти всеми министерствами. Но до сих пор никогда не был номером один в правительстве, хотя всегда считал, что рожден именно для этого. По его мнению, никто больше не обладал такими, как он, способностями, чтобы руководить Великобританией в час наибольшей опасности. «Наконец-то, — писал он в своих воспоминаниях о Второй мировой войне, — я получил власть решительно отдавать приказы, которые считал нужными Мне казалось, что сама судьба указывает мне путь, словно вся моя жизнь до сих пор была только подготовкой к этому моменту и к этому испытанию».

Черчилль придерживался мнения, что положение главы правительства многое упрощает. Он считал, что второе или третье место в иерархии куда сложнее.

Потому что номер второй или третий должен очень многое учитывать. Он никогда не забывал уроков дарданелльской катастрофы во время Первой мировой войны, когда его возможности действовать и добиваться своего были сильно ограничены интересами вышестоящих и равных ему по положению лиц. Он сделал вывод: находясь не на самом верху, важное предприятие выполнить невозможно. Номеру первому намного легче, потому что «верность подчиненных, окружающая его, чрезвычайно велика, — подчеркивал Черчилль в своих военных воспоминаниях. — Если он спотыкается, его надо поддержать. Если он совершает ошибки, их надо прикрыть. Если он спит, его нельзя будить без причины». Но: «Если он не годится, тогда его надо казнить». Некоторых могут шокировать последние слова. Однако это просто очередная грубоватая шутка Черчилля, потому что заканчивает он, словно с усмешкой: «Все же эту чрезвычайную меру невозможно применять каждый день; и уж конечно, не в первые дни после выборов».

Черчилль хотел, чтобы в руководстве была команда, способная действовать эффективно и в полную силу, добиваясь поставленных им целей.

Получив согласие короля, он назначил себя министром обороны, главой совершенно нового, учрежденного им отдела. Таким образом, он взял в свои руки не только руководство кабинетом, но и общее командование военными действиями.

Прежде всего Черчиллю было важно получить контроль над Комитетом начальников штабов. То есть он добился, что военное руководство осуществлялось только по согласованию с ним, премьер-министром и министром обороны в одном лице. В начале войны Комитет начальников штабов заседал ежедневно. Генерал Гастингс Исмей, который в качестве ближайшего военного доверенного лица Черчилля нередко представлял его на этих совещаниях, сообщал последние распоряжения Черчилля, продиктованные им утром в постели после ознакомления с положением дел на сегодня.

При такой организации начальники штабов (военный министр, министры ВВС и ВМФ) хотя формально и оставались подчиненными министра обороны, но больше не имели отношения к оперативному ведению войны и не могли отдавать военно-тактических приказов. Теперь задача министра обороны заключалась прежде всего в том, чтобы эффективно распоряжаться этими военными ведомствами. Однако сами они не входили в состав военного кабинета министров и не имели права голоса при решении стратегических вопросов. Во главе этих трех министерств Черчилль поставил людей, которых называл своими друзьями, — в том числе он назначил военным министром Антони Идена, который позднее сменил лорда Галифакса на посту министра иностранных дел. Таким образом Черчиллю удалось с самого начала военных действий добиться определенной ясности и спокойной деловитости. Кроме того, он дополнительно обезопасил себя, весьма широко очертив круг своей собственной компетенции.

Потом Черчиллю пришлось еще раз столкнуться с серьезной угрозой своей руководящей роли во время войны. Это произошло в 1942 году. Первая большая опасность миновала, в воздушной битве за Англию, которая началась вскоре после назначения Черчилля, британские ВВС выстояли против немецкой агрессии. Гитлеру пришлось отказаться от плана вторжения на Британские острова, в июне 1941 года он напал на СССР. Позднее, в декабре 1941 года, японцы напали на американскую военную базу Пёрл-Харбор на Гавайях. США вступили в войну. Наконец-то у Черчилля появился союзник, которого он так хотел иметь, но одновременно с этим военные действия начались и на азиатской территории, и британцы почувствовали всю тяжесть своей огромной империи. Им приходилось сражаться на многочисленных далеких фронтах. Малайя и Бирма пали под натиском японской армии. Сингапур, считавшийся до тех пор неприступной крепостью, в которой находилось сто тысяч солдат, капитулировал в феврале 1942 года. И с африканского фронта поступала одна неутешительная новость за другой. В это время из Москвы вернулся посол Британии сэр Стаффорд Криппс, известный своими социалистическими взглядами. Черчилль специально послал туда социалиста. И вот Криппс, оказавшийся весьма полезным при заключении союза со Сталиным, но вызвавший недовольство Черчилля некоторыми своими поступками, рассказал по радио о сражениях не на жизнь, а на смерть, которые ведет Советский Союз. В ту осень 1942 года выступление Криппса вызвало у британского народа, потерпевшего поражение, почти разочарованного, настоящее воодушевление. Криппс моментально приобрел огромную популярность. А вот доверие к Черчиллю невероятно упало. Хотя, в соответствии с его обещаниями, британцы и не ожидали ничего, кроме крови, пота и слез, все-таки теперь, после двух лет войны, наступила усталость, и многие задавались вопросом: может, Черчилль все-таки выбрал неверную стратегию? Раздались голоса, требовавшие смещения Черчилля и назначения Криппса премьер-министром. После возвращения в Великобританию Криппс стал лордом-хранителем королевской печати и спикером нижней палаты, а также членом военного кабинета. И тут он подал в отставку. Черчилль почувствовал опасность. Совсем недавно, в июле, против него был выдвинут вотум недоверия, но тогда ему удалось устоять. А сейчас ему угрожала новая попытка сместить его с должности.

Еще до начала работы по преодолению кризиса Черчилль использовал также и тактические меры, чтобы укрепить свою позицию.

Черчилль находился в положении начальника, который поставил цель и начал принимать меры для ее достижения, а теперь должен пережить тяжелый период, когда уже чувствуется болезненность и тяжесть этих мер, но еще не видно положительных результатов. Итак, ему нужно было выиграть время. И Черчиллю это удалось, он уговорил Криппса подождать. Тот согласился, вероятно учитывая действия Великобритании. Вскоре после этого успехи военных операций в Северной Африке, начатых Черчиллем, вселили новые надежды и отношение к нему улучшилось. Он отстоял свою позицию.