Ну а как же второй поход «народов моря», состоявшийся через 40—30 лет после «первого», уже при новой, XX династии? Может быть, мы там и впрямь увидим кучки греков среди «северных орд» или даже греческий контингент на службе у иноземных повелителей?

Как видно из надписей в Мединет Хабу, посвященных 5‑му и 8‑му годам царствования Рамсеса III, новый натиск на Египет произошел как бы в два приема. Сперва, на 5‑й год, повествуется о ливийской агрессии, поддержанной очередной группой «северян». А в надписях 8‑го года ливийцы вообще отсутствуют, зато рисуется страшный сговор северных народов о завоевании мира, представляется гибель под их ударами страны Хатти, т. е. Хеттской империи, Кархемыша, западноанатолийской области Арцавы, разорение Аласии (Кипра) и приход врагов в страну Амурру. Все это подтверждается археологией, подсказывающей, что, видимо, та же лавина смела Угарит[40].

Хотя этот поход с чертами широкомасштабного переселения народов увлек какие-то группы сикелов-шакалуша, шардана и, может быть, турша, главной его силой стали два племени. Одно, которое египтяне звали pwrꜣsꜣtj, пуласти, — это уже упоминавшиеся библейские p(h)ilistim, филистимляне. Их имя, как и название, которое они дали завоеванной ими стране на Ближнем Востоке, — «Палестина», — восходит к старому наименованию Эпиротского побережья, а расширительно и всего Эпира — Palaiste, Palaistine, перекликаясь также с прозванием Зевса в Эпире — «Зевс Пеластский» и с обозначением верховий западнофракийской реки Стримон особым именем — Palaistinos[41]. Соседи гиллов, сикулотов, сардиотов-сарденов, пеласты-филистимляне составили своего рода девятый вал «адриатической агрессии» против Юго-Восточного Средиземноморья. Библейские указания на их приход с Кафтора, т. е. Крита (Иер. 47, 4; Ам. 9, 7), как и прямое их наречение Kərētī в Иез. 25, 16, позволяют думать, что этот остров, где на грани XIII—XII вв. до н. э. происходят разрушения и появляется лощеная керамика ручного изготовления, мог послужить им промежуточной базой на пути из нынешней Албании в Левант[42].

Самые мощные из их союзников — ṯkkꜣrꜣ или ṯkkwrꜣ, текра, что для нас очень важно, отождествляются с тевкрами греческой традиции. Последняя связывала это племя с Троадой, звавшейся также Тевкридой, древним царем ее считался мифический первопредок Тевкр (Геродот II, 118 и сл.; Диодор IV, 75). Появление тевкров на Кипре знаменуется обнаружением здесь с начала XII в. до н. э. изображений воинов, очень похожих на египетские «портреты» текра[43]. Позднее, с ассимиляцией кипрских тевкров греками, возникает легенда о греческом герое Тевкре, который вместе со всеми ахейцами будто бы воевал в Трое, а после войны, изгнанный своим отцом, саламинцем Тевкром, перебрался на Кипр, переселил сюда своих пленников-троянцев и положил тут начало знатному роду Тевкридов (Павсаний I, 3, 2; II, 29, 4; Атеней VI, 256). Показательно, однако, что матерью этого Тевкра считали троянку Гесиону, а дедом — Лаомедонта. Так и в этой мистифицированной версии герой, воплощающий судьбу племени тевкров, сохраняет троянские корни.

Надо сказать, что следов тевкров, в отличие от иных «народов моря», мы не находим ни на Адриатике, ни где-либо на Балканах, кроме региона, где во II тыс. до н. э. доминировала Троя. А потому чистым постулатом остается мысль Шахермейра, будто тевкры лишь в конце XIII в. до н. э. вторглись в Троаду со стороны Балкан, уничтожив Трою VIIa. Едва ли не больше оснований видеть в них давних жителей Трои, сыгравших огромную роль в великом передвижении «народов моря», ибо если думать, что филистимляне пришли в сиро-палестинскую область через Крит, то опустошение Малой Азии и разрушение Хеттского царства придется связать с «тевкрийским», восточным флангом миграции. В составе какой-то из этих двух волн, балкано-адриатической или североэгейской, встретившихся в Леванте, могло двигаться и племя, один раз обозначенное в египетских источниках как данйу и четырежды — как данйуна[44], если оно не составило особого, третьего ядра экспансии.

Мысль о тождестве данйуна с греками-данайцами основывалась на найденной в 40‑х годах надписи-билингве из Кара-тепе в Киликии, составленной царем Аситаваддой в IX в. до н. э. на финикийском и иероглифическом лувийском языках. В финикийской части поданные Аситавадды зовутся народом dnnym, дананим или дануним, между тем как династия, к которой он принадлежал, названа по-финикийски Bt Mps «Дом Мопса», а по-лувийски Mu-k(a)-s(a)-s E pa-r-na «Дом Мукса»[45]. Здесь сразу исследователям вспомнились античные легенды о герое из Лидии, служителе, а может, и сыне Аполлона, пророке Мопсе или Моксе (Μόψος, Μόξος), которые после троянской войны при помощи отряда ахейцев завоевал всю Южную Анатолию и даже вторгался в Сирию. Позднее греки-памфилийцы считались потомками этих сподвижников Мопса (Страбон XIV, 4, 3; 5, 16; Геродот VII, 91). Наконец, в хеттском документе «О прегрешениях Маддуваттаса», долгое время датировавшемся концом XIII в. до н. э., в контексте, относящемся к Западной Анатолии, упомянут некий деятель, возможно — местный вождь Mukšuš. Итак, возникала, казалось бы, очень логичная картина: Мопс-Мокс, он же хеттский Муксу, оказывался реальным правителем времен движения «народов моря», создателем царства на юге современной Турции, а египетские данйуна, финикийские дануним — греками-данайцами из его войска[46].

К настоящему времени эта увлекательная конструкция под гнетом контраргументов рухнула невосстановимо. Во-первых, царство Дануна в районе Киликии существовало, как минимум, за 200 лет до великого натиска «народов моря»: о нем говорится в письме царя Библа Абимилки Эхнатону в первой половине XIV в. до н. э., а также в хеттских фрагментах начала XIII в. до н. э.[47] Далее, как показал Э. Ларош, финикийским упоминаниям имени дануним в лувийской части соответствует либо название киликийского города Adanawa, либо обозначение его жителей adanawana. Очень правдоподобно, что Danuna — это просто вариант последнего названия, восходящий к форме *Danawana, в начальном же A‑ мы, скорее всего, имеем если не протетический гласный, то приставку с локализующим значением, широко встречающуюся в эгейской топонимике[48]. Но имя города Аданавы в варианте Adaniya хетты знали с начала XVI в. до н. э.[49] когда ни о каких микенцах в Малой Азии говорить нельзя.

Хеттский текст о Маддуваттасе после вышедших в 60‑х годах работ Г. Оттена большинство авторитетных хеттологов, в том числе такой крайний скептик в вопросах передатировки, как А. Камменхубер, сейчас относят не к концу XIII, а к концу XV в. до н. э.[50] Поэтому мысль о присутствии в документах Хаттусаса упоминаний о Мопсе, вожде «народов моря», — сугубая фикция. Наконец, известны обстоятельства, подрывающие веру в историчность легендарного Мопса-Мокса. М. Эстур призвал считаться с тем, что этому малоазийскому прорицателю соответствует пророчествующий полубог с тем же именем на другой стороне Эгеиды, в Фессалии, а анатолийским местным названиям вроде Μοξούπολις «Город Мокса», Μόψου Κρήνη «Источник Мопса» и т. д. вторят фессалийский топоним Мопсион и старый эпитет Аттики — «Мопсопия». Мысль Эстура, что за всеми соименными Мопсами скрывается рано усвоенное греками божество Западной Анатолии[51], обретает надежное подтверждение в позднейшей надписи из Троады, где следом за Аполлоном и его сыном Асклепием упоминается группа демонов Моксинитов (Μόξυνειται)[52]. Что же касается появления имени бога в функции простого антропонима (кстати, не только в Малой Азии, но и в Микенской Греции, где оно представлено в наиболее архаичной форме mo-qo-so, т. е. Mokwsos[53]), то в данном ареале тому немало примеров: может быть, самый яркий — «Телепину» у хеттов сразу и как наименование бога плодородия, и как царское имя.

Поистине, все построение насчет мнимых «данйуна-данайцев» достойно классического восклицания: «Чего ни хватишься — ничего нет!» Ни страна Данавана-Дануна, ни город Аданава-Адания исторически не имели никаких изначальных связей с данайцами Греции, и Мопса, будто бы вождя ходившего на Египет во главе греческого отряда в союзе «народов моря», скорее всего, никогда не существовало. Да, население страны Дануна участвовало в широких завоевательных операциях «народов моря», видимо составив, как уже допускалось выше, третий очаг этого движения — южноанатолийский, в результате чего Хеттское царство могло оказаться под двойным ударом — с северо-запада, из области тевкров, и с юга, из Киликии-Дануны. Да, в какое-то время, может быть именно в рассматриваемое нами, над Дануной или какой-то ее частью обрела власть династия, возводившая себя к мифическому Мопсу. Члены этой династии могли иметь дела с теми греками, которые, эмигрировав со своей небезопасной балканской родины, строят в начале ПЭ IIIC новое поселение в Тарсе. Все это вполне допустимо, если мы наперед признаем один факт: в египетских источниках о великом походе «народов моря» нет ни одного упоминания о греках, и находись они даже в это время на службе у данунитских правителей, с точки зрения египтян, они никак не выделялись из обшей массы уроженцев Аданавы-Адании, предстающих в надписях Рамсеса III под именами данйу или данйуна. К тому же мы должны помнить, что имя балканских данайцев нигде и никогда не засвидетельствовано с исходом на una‑, восходящим к стандартному лувийскому суффиксу этнических имен ‑wana.

Сторонники гипотезы о данйуна-данайцах любят ссылаться на рамессидский «Папирус Харриса», где говорится о пребывании данйуна на неких островах[54]. Однако уже давно отмечено М. Эстуром, что этот контекст напоминает ассирийском названии Кипра — Ja-danna, где Ja‑ отражает западносемитское iʾ «остров», а все сочетание в целом значит «Остров Данана»[55]. Последняя форма, опять-таки, никоим образом не может быть возведена к греческому имени «данайцев», Δαναοί, зато легко объяснима из *Danawana как вариант к названию непосредственно соседствовавшей с Кипром страны Дануна[56], уроженцы которой почти наверняка приняли участие в завоевании и ограблении Аласии-Кипра «народами моря».

Правда, недавно выдвигалась гипотеза, противоположная по смыслу идее греческого происхождения малоазийских дануна: якобы сами греки усвоили себе имя «данайцев» сравнительно поздно, войдя на юге Анатолии в контакт с народом Аданавы[57]. Но и такая версия не проходит, так как египетские надписи фиксируют это архаичное обозначение греков с XV в. до н. э. Уже Тутмос III получал в дар от вождей Tꞽnꜣjꜣ серебряные сосуды, изготовленные на Крите, египетском Кефтиу, где греки как раз утверждаются в его время. В XIV в. до н. э. в надписи из погребального храма Аменхотепа III, имеющей в заставке рядом с названием Кефтиу термин Tꞽnꜣjw, обнаруживается список городов Крита и ахейского Пелопоннеса, включая Кносс, Амнисс, Микены, Тегею и т. д.[58] Поскольку в эпоху Нового царства египетская фонологическая система уже не различала фонем [t] и [d], указанные написания, условно прочитывающиеся как танайа, танайу, идентифицируются с этническим именем «данайцев», которое отражено также и в греческих текстах линейного письма B — в виде мужского личного имени Da-na-jo, засвидетельствованного на Крите, в Кноссе[59]. Итак, с XV в. до н. э. данайцы в Греции и жители страны Дануна в Анатолии существуют независимо друг от друга и ни один из этих народов не почерпнул свое имя от другого. Нельзя исключить, что созвучие этих названий объясняется их восхождением к общей индоевропейской основе *dāno‑/​*dānu‑ «течение, поток» (сравнить от нее же название скифского племени Dānavō в Авесте, а также санскр. Dānava — наименование класса демонов, видимо отражающее некий этноним[60]).

Естественнее всего видеть в киликийских дануна — они же данйуна египетских памятников — туземный хетто-лувийский народ Аданавы. Но даже если допустить очень сомнительное предположение, будто бы некогда в эту страну мог прибыть какой-то отряд греков, чье имя случайно сблизилось с названием Аданавы, то и в этом сугубо гипотетическом варианте нам пришлось бы иметь в виду два обстоятельства. Во-первых, это событие должно было бы произойти не позже чем во второй половине XV в. до н. э. с одной из самых ранних волн продвижения греков в Анатолию, задолго до мощной микенской колонизации западного малоазийского побережья и на 200 лет раньше эпохи Троянской войны и движения «народов моря». Во-вторых, уже в первые десятилетия XIV в., в дни Эхнатона, данный этнос должен был сильно анатолизироваться, даже имя свое переделав по южноанатолийской модели и адаптировавшись к лувийскому окружению. В многочисленных хеттских текстах XV—XIII вв., содержащих упоминания об Аххияве, под которой следует понимать Микенскую Грецию с ее малоазийскими владениями, деятельность правителей и людей Аххиявы никогда не ассоциируется со страной Дануна. Таким образом, даже и в этом случае под племенем данйуна пришлось бы полагать кучку греков, так рано и так полно обособившуюся в Киликии от греко-микенского мира, что участие этого народа в «великом» походе «народов моря» не могло бы иметь никакого значения для решения вопроса об отношении к этой миграции балканских греков-данайцев.

В конце и сам Шахермейр, осознавая сомнительность передачи греч. Δαναοί египетским dꜣjnjwnꜣ, вслед за Г. Леманном, прибегнул к предположению, будто бы сами египтяне могли спутать эти два народа, подставив вместо греческого звучания написание для знакомого им малоазийского паронима[61]. Но эта версия, во-первых, произвольна, поскольку находим, что в предыдущие века египтяне неоднократно записывали самоназвание греков-данайцев, используя для него традиционную форму передачи, резко отличающуюся от тех знакосочетаний, что применяются в текстах Рамсеса III при записи имени данйуна. А во-вторых, эта версия — излишняя, ибо основана на априорном предположении об участии греков в миграции «народов моря», т. е. на том самом тезисе, который как раз нуждается в доказательстве — и, однако, остается недоказанным. Правда, в его пользу приводились косвенные соображения, сводящиеся к отсутствию в это время разрушений на греческих Кикладах. Но оно может быть связано попросту с тем, что оба основных потока переселенцев-завоевателей, как адриатический, так и изливавшийся с севера Эгеиды, со стороны Трои, одинаково обошли стороной Киклады, точно образовав гигантскую петлю, внутри которой оказались и континентальная Греция, и этот архипелаг.

Могут спросить: как же объясняется внезапно пробуждающаяся, грозная для всей Анатолии агрессивность тевкров, если считать их давними троянскими жителями, а не сжегшими Трою VIIa пришельцами с Балкан или из Средней Европы? Для ответа может быть привлечено первое египетское упоминание о текра-тевкрах в надписи Рамсеса III на втором пилоне из Мединет Хабу, посвященной 5‑му году царствования. В ней после слов о беспокойстве, объявшем северные страны филистимлян и тевкров, к имени последних дается уточнение: …ṯkkꜣ/rꜣ ꞽw/ (52) fdq.w tꜣ.sn[62]. Это место вызывает огромные затруднения у переводчиков. Брестед предлагал перевод: who devastate their land «которые разоряют свою страну», что малоправдоподобно в семантическом плане или, во всяком случае, требовало бы каких-то дополнительных разъяснений. У. Эджертон и Дж. Уилсон допускают здесь для глагола fdq значение не «разорять», но «откалывать, резать» и условно переводят: they were cut off (from) their land «они были отрезаны [от] своей страны» — со вставкой будто бы потерянного предлога. Правда, они оговаривают, что для такого перевода «существуют возможные альтернативы, но ни одна из них не удовлетворяет вполне»[63].

Однако, кажется, перевод этого места, удовлетворительный формально и семантически, вполне возможен. Поскольку в эпоху Нового царства показатель ‑w нормально используется в безличных глагольных конструкциях, а обороты типа ꞽw sḏm.f употреблялись для передачи таких конструкций уже в среднеегипетский период[64], это место соблазнительно перевести: «…текра, чью страну кто-то разорил». Тогда здесь говорится о разорении неким врагом исторической родины тевкров, побудившем их из-за оскуднения пуститься в миграцию. Но если отождествлять родину тевкров с Троадой, то о каких событиях из археологической истории Трои тут могла бы идти речь?

В конце XIII — начале XII в. до н. э. в судьбе этого города происходят два больших события: первое — это пожар Трои VIIa, а второе — приход в ее чахлую наследницу Трою VIIб 1 племен из соседней Фракии, перестраивающих город и вводящих в новой Трое VIIб 2 оригинальный тип керамики — известную в эту пору на территории Болгарии «шишечную керамику»[65]. По Блегену, последнее событие произошло около 1170 г. до н. э. В принципе, несколько манипулируя хронологией, можно было бы попытаться отождествить «разорение страны тевкров», о котором говорит Рамсес III, с появлением строителей Трои VIIб 2. Но такое решение было бы сомнительно уже в силу отмеченного Блегеном поразительно мирного характера последней иммиграции, похоже не встретившей в Трое сопротивления. Потому под этим «разорением» скорее надо понимать страшное нападение во второй половине предыдущего века, уничтожившее огнем и мечом Трою VIIa. Последовавшее за этой войной оскудение Троады, заметное в фазе VIIб 1, как раз и могло стать стимулом к союзу троянцев с пеластами-филистимлянами и к превращению первых в ядро «восточного фланга» наступающих «народов моря», — фланга, ударившего с севера по хеттам, возможно при поддержке дануна с юга. А в свою очередь депопуляция области из-за ухода массы жителей в поход[66] открывала возможность для переселения фракийцев в опустевший город на Гиссарлыкском холме.

Мы видим, как неточны до ошибочности недифференцированные утверждения насчет «участия греков в походах народов моря», насколько произвольны исторические картины, строившиеся из таких утверждений, отсылавших к двум событиям с совершенно разным смыслом. При Мернептахе перед нами последняя стадия микенской талассократии, ахейская агрессия отчаянной дерзости, в которую ахейцы увлекают тирсенское племя из-под Трои и кучки выходцев с Адриатики. Сожжение ахейцами Трои VIIa вполне могло состояться в канун нападения их на Египет, более того — не исключено, что о нем же 30 с лишним лет спустя вспоминает Рамсес III как о «разорении страны тевкров». В этом случае мы имеем в египетской надписи весьма вероятное упоминание о Троянской войне, а позднее надписи, относящиеся к 8‑му году власти того же фараона, раскрывают нам последствия этой войны для малоазийской истории позднебронзовой эпохи, — последствия, заключающиеся в подготовке крушения Хеттской державы.

Второе же событие, подразумеваемое под обобщающим понятием «походы народов моря», — миграция, переменившая всю политическую карту Передней Азии, практически никак не затронула греков, лишь спустя несколько веков отразившись в их традиции крайне ослабленными и искаженными отголосками, рассказами о скитаниях изгнанного героя Тевкра с его пленниками-троянцами. С другой стороны, нельзя упускать из виду, что восточносредиземноморские и переднеазиатские этнополитические пертурбации, наблюдаемые при Рамсесе III, были немыслимы в эпоху ахейского морского могущества. За протекшие десятилетия после битвы Мернептаха с ливийцами и акхайваша в рассматриваемом регионе Средиземноморья наступает вакуум силы, в который и устремляется объединенная мощь пеластов, тевкров и дануна. Греки же в этих событиях присутствуют именно тем, что отсутствуют как реальный фактор в военно-политическом раскладе сил. Переживающая период ПЭ IIIC Греция ахейцев погружается в свою политическую осень, за которой маячит мутная зима «темных веков». Вместо «участия» греков в чьих-то походах, видим в одном случае главенство, в другом — отсутствие.