Сперва несколько слов о хронологии. Датируя начало закатного для ахейского мира ПЭ IIIC, большинство археологов колеблются в экспертных оценках между 1230 и 1200 гг. до н. э. и лишь немногие, как Дж. Милонас или X. Подцувайт, допускают срок более поздний — 1190—1180 гг. или, как Ж. Берар, более ранний — после 1250 г. до н. э. Соответственно блегенистской или антиблегенистской позиции того или иного автора гибель Трои VIIa либо полагается несколькими десятилетиями раньше опустошения Греции, либо практически совмещается с ним[21]. Однако надо иметь в виду, что, принимая эти условные даты, археологи в основном исходят из времени правления определенных египетских фараонов, а само это время указывается различными египтологами по-разному, в зависимости от выбора в пользу одного из возможных вариантов хронологии Нового царства. Для интересующего нас периода XIII — начала XII в. до н. э., помимо расхождений в опорной дате воцарения Рамсеса II, существенны также сомнения насчет точной продолжительности правления Мернептаха и его преемников, вплоть до Рамсеса III[22]. В результате для победы Мернептаха над «народами моря» имеем конкурирующие датировки — 1232, 1220/19 или 1209/08 гг. до н. э., а для отражения «северян» Рамсесом III — 1190, 1186, 1177/76 или даже 1160‑е гг. до н. э.[23]
Если же исходить из относительной синхронизации событий эгейской и египетской истории, важным обстоятельством является то, что привозные сосуды стиля ПЭ IIIB, хорошо известные в Египте при отце Мернептаха, Рамсесе II, полностью прекращают импортироваться при самом Мернептахе. Лишь в Угарите меч с картушем этого фараона находят рядом с неким микенским сосудом, возможно периода ПЭ IIIB[24]. А после победы Рамсеса III, отбросившего «северян» в сиро-палестинский регион, в их тамошних поселениях обнаруживается керамика стиля ПЭ IIIC в его уже достаточно поздней фазе — ПЭ IIIC Ib[25]. Конечно же, надо иметь в виду, что для очень больших перемен в стиле жизни и культуры точные сроки обычно — фикция: такие эпохи редко сменяются за один год, а иногда закат старого стиля и становление нового занимают не одно десятилетие. Но вполне возможно, что уже при Мернептахе или даже в конце царствования Рамсеса II в Греции творится нечто, пресекшее или почти пресекшее импорт оттуда керамики стиля ПЭ IIIB.
И вот из больших надписей Мернептаха в Атрибисе и Карнаке узнаем, что на 5‑й год его власти ливийцы, выступившие против Египта под началом вождя Мураяйви, обрели неожиданных союзников в собравшихся «со всех сторон» племенах с севера, среди которых и появляются акхайваша. В начале анализа вглядимся в непосредственное окружение последних, в состав северного воинства, примкнувшего к ливийцам.
Отряд rwkw, луку, без сомнения, происходит из тех южноанатолийских областей, которые звались у хеттов «странами Лукка» и где в позднейшее время видим Ликию у моря и Ликаонию в глубине континента. Египтянам этот народ знаком с первой половины XIV в. до н. э., когда царь Аласии (Кипра) сообщал Эхнатону о захвате «людьми страны Лукка» некоего небольшого города на этом острове[26]. В начале XIII в. до н. э. они же входили в воевавшую против Египта армию хеттского царя Муватталиса. И вообще, участие этих соседей Египта в набеге на него при Мернептахе не вызывает удивления.
Интереснее для нас другой этнос из тех же списков — šꜣrꜣdꜣnꜣ, шардана. Его представители с XIV в. до н. э. появляются на Ближнем Востоке, служа воинами-наемниками в Библе, Амурру, Угарите, а начиная с Рамсеса II — и в Египте, где их имя стало обозначением особого иностранного военного подразделения в войске фараонов[27]. Но, судя по надписям Мернептаха, в конце XIII в. до н. э. некая новая группа шардана соединилась с акхайваша-ахейцами в нападении на Египет.
Где же нам искать родину шардана? Позднее этот народ дал название Сардинии. Здесь бытовала легенда о том, как некий Сард, приплыв из Ливии, завоевал остров (Павсаний 10, 17), подтверждаемая появляющимися на нем в конце эпохи поздней бронзы изображениями воинов, тождественными фигурам шардана с египетских рельефов[28]. Но к проблеме происхождения шардана их позднейший приход в Сардинию не может иметь отношения. Отпадает и версия, выводящая их, подобно лукка, из Анатолии и связывающая их имя с названием лидийских Сард: она берет звучание последнего топонима в греческой передаче, тогда как в оригинале он звучал как Sfard‑, а персы усвоили ту же основу в виде Spard‑[29]. Зато безупречными оказываются западнобалканские параллели: город Сард в Иллирии, жители которого в античности звались сарденами и который, возможно, тождествен позднейшему городу Шурда в Албании; затем название племени сардиотов, или сардеатов, в Далмации, а также область Сарды на крайнем западе Фракии вокруг нынешней Софии[30], на границе с иллирийскими территориями.
Происхождение шардана с Адриатики еще правдоподобнее оттого, что в битве с Мернептахом они выступают вместе с народом šꜣkꜣrwšꜣ, шакалуша, упоминаемым в ту же эпоху в письме последнего хеттского царя Суппилулиумаса II в Угарит под именем пиратов šikalaju. Это тот же этнос, который греки знали как «сикелов», а римляне — как «сикулов»: он не только дал имя Сицилии, но и широко оставил память о своем пребывании в разных местах по обе стороны Адриатики. В частности, в Далмации какая-то его ветвь обитала под именем сикулотов в ближайшем соседстве с сардиотами[31]. Итак, рядом с ахейцами на берегах Нила появляются воины из того самого ареала, откуда в конце ПЭ IIIB в Грецию приходят племена во главе с гиллами, сея разрушения, неся новые виды керамики и бронзовых изделий.
Но еще знаменательнее, что спутниками ахейцев в этой авантюре становятся воины народа twrwšꜣ, или twrjšꜣ, что, по-видимому, надо читать как турша. В Средиземноморье данный этноним однозначно соотносится с греческим наименованием этрусков — тирсаны или тирсены, по-аттически — тиррены. Как известно, традиция их выводила из Западной Анатолии, связывая с Лидией, Лесбосом и Лемносом. Эти предания подтверждаются наличием знаменитой лемносской надписи VI в. до н. э. на языке, не тождественному этрусскому, но очень близком к нему, сейчас успешно используемой для реконструкции древних праэтрусских форм[32]. Получается, в те же годы, когда в Египет перестает поступать из Греции керамики стиля ПЭ IIIB, мы внезапно видим ахейцев агрессивно действующими в Леванте вместе с некоторым числом уроженцев Западных Балкан и одновременно с народом, обитавшим на севере Эгеиды в непосредственной близости к Трое и никогда ранее не упоминаемым в ближневосточных текстах.
Обратим теперь внимание на египетские данные о числе убитых противников, в общем отражающие масштабы участия того или иного этноса в атаке против Египта. Надо сказать, что в надписях из Карнака и из Атрибиса эти цифры несколько различаются, но не слишком сильно. Ясно, что убитых ливийцев было до 6300 человек, а взятых в плен — около 9300. Число же «северян», приплывших на кораблях, выглядит более скромным. Так, для шакалуша текст из Карнака дает 222 человека убитых, текст из Атрибиса — 200, для турша имеем соответственно 742 и 722 человека. Кроме того, на стеле из Атрибиса рядом со сведениями об акхайваша, шакалуша и турша в поврежденных строках прочитываются цифры 200 и 32, которые могут относиться к шардана и луку (лукка).
Особенно интересно дело обстоит с акхайваша. В начале века Дж. Брестед определил число их убитых в строке 14 Vo стелы из Атрибиса в 2201 человека, и эта цифра фигурировала во многих авторитетных публикациях по «народам моря»[33], хотя в этом месте, как видно по изданию К. Китчена, ясно читается цифра 1213, без колебаний приводимая в работах 80‑х годов[34]. Причина аберрации Брестеда в том, что он, судя по его примечаниям к этому месту, ориентировался на поврежденную строку 56 надписи из Карнака с цифрой 2370. Но эта цифра, похоже, имеет совсем иное значение. В указанном месте надписи из Карнака описывается идущий по отдельности пересчет убитых ливийцев и «северян»: при этом у ливийцев в качестве счетных единиц отсекались фаллосы, а у их союзников — по руке. После завершения калькуляции сообщается, что пред лицо фараона были доставлены 6111 фаллосов и 2370 рук. Потому, вопреки Брестеду, надо думать, что цифра 2370 относится не к одним акхайваша, но ко всем погибшим «северянам», взятым в противопоставлении ливийцам. Подтверждается это и тем, что если сложить вышеприведенные цифры убитых для отдельных народов, то получится примерно такая же цифра (по данным стелы из Атрибиса — 2367).
Но из всего этого разбора следует важное заключение: войско акхайваша — не просто самый крупный из пришедших с севера контингентов, оно одно составляет половину или даже больше половины этих сил «собравшихся со всех сторон». Вторым же по численности предстает отряд турша-тирсенов из окрестностей Троады — их больше, чем всех остальных воинов, кроме ахейцев. В совокупности же акхайваша и турша дают свыше 80% пришлого воинства. Понятно, что Шахермейр не смог ввести этот эпизод в свой сюжет завоевания Греции «племенами варварской керамики»: ведь перед нами — ахейско-тирсенское войско с абсолютным доминированием ахейцев и очень скромной примесью адриатических элементов.
На стеле из Атрибиса в строках 13—14 Vo лишь об одних акхайваша из всех северных народов сказано, что их привел в Египет некий «презренный, падший вождь». Конечно, здесь может идти речь о ливийце Мураяйви, коего Мернептах много раз уничижает подобным образом: это значило бы, что ахейцы выделяются среди отрядов из Эгеиды как основная сила, с которой вошел в соглашение ливийский царек. Но нельзя исключить, что тут имеется в виду ахейский вождь, прибывший со своим войском в дельту Нила. Тогда акхайваша еще отчетливее противопоставляется иным «северянам», о чьих предводителях ничего не упоминается в надписи.
Обратимся еще к одной детали, ранее вызывавшей много споров в работах о «народах моря». В строках 50—54 надписи из Карнака акхайваша настойчиво отличаются от ливийцев как народ, практикующий обрезание, от народа, чуждого этому обычаю. Половые члены ливийцев имеют на себе qrntj — семитское заимствование, тождественное евр. ʿorlā(t) «крайняя плоть»[35], тогда как у акхайваша qrntj нет, и будто бы именно поэтому у них при пересчете мертвых не следует отсекать фаллосы. Мысль Шахермейра, будто в данном случае этот термин обозначает не крайнюю плоть, а известную ливийскую деталь туалета Phallostasche[36], не получила поддержки. Сейчас распространенность обрезания среди побежденных Мернептахом акхайваша общепризнана и ни одним современным исследователем не расценивается как довод против идентификации их с ахейцами[37].
Если этот факт противоречит обычаям греков I тыс. до н. э., то надо помнить, что об интимных сторонах жизни микенцев мы не знаем почти ничего. Их уклад жизни был сметен в конце II тыс. до н. э. наступлением северных греков, несших с собой совершенно иные традиции: достаточно указать на повседневное введение кремации, вытеснившей даже из эпоса ахейские погребальные обряды. Но критское и левантийское, а также египетское влияние на быт и ритуальную практику ахейцев прослеживается достаточно глубоко[38] для того, чтобы нам с доверием отнестись к показаниям надписи из Карнака об усвоении акхайваша обычая, известного с древнейших времен на Ближнем Востоке.
Для нас интереснее другое. Отсечение рук у акхайваша мотивируется отсутствием у них qrntj, однако у всех других «северян», вводимых следом, отсекаются также не фаллосы, а руки, хотя указаний на их обрезанность нет. И впрямь, если обрезание можно допустить для микенцев, оно немыслимо для пришельцев с Адриатики или, в более глубокой ретроспективе, из Средней Европы. Потому некоторые авторы выступают против мысли о связи оппозиции трофеев «рука—фаллос» с различением обрезанных и необрезанных этносов. Отмечают, что на рельефах Рамсеса III из Мединет Хабу у мертвых ливийцев отсекают и руки, и фаллосы, но там же на изображении триумфа фараона над филистимлянами писцы считают руки убитых, хотя Библия знает филистимлян как не практикующих обрезания (Суд. 14, 3; I Царств 18, 25)[39]. Но, кажется, эти сложности преодолимы, если в центр анализа мы поставим конкретную задачу, возникшую перед писцами Мернептаха, которые чуть ли не впервые в египетской истории столкнулись с необходимостью при пересчете павших врагов разделить их на две группы — ливийскую и эгейскую, при том, что с противниками из Эгеиды египтяне до сих пор не имели дела.
Видя распространенность обрезания среди ахейцев, писцы, как это и заявляется в надписи, кладут в основу калькуляции оппозицию «рука—фаллос», как бы классификационно объединяя акхайваша с самими египтянами и семитами в противоположность ливийцам. Но затем, как замечаем, эта оппозиция формализуется и все эгейские племена соотносятся с первым ее членом, независимо от реальной обрезанности или необрезанности. Вероятно, это происходит потому, что все «северяне» группируются с ахейцами в качестве «довеска» к этой грозной силе — одной из двух основных, противостоящих фараону в данной войне. Не исключено, что тем самым создавался прецедент, позволивший позднее механически зачислить по «ахейскому разряду» филистимлян, пришедших с Балкан и ориентированных на позднемикенскую культуру. Но об этом можно спорить, тогда как в надписи из Карнака северные полчища определенно трактуются египтянами как «акхайвашские», т. е. ахейские по преимуществу.
Оказывается, в текстах Мернептаха, неведомо для их составителей, запечатлелись некоторые особенности современной им ситуации в ахейском мире, имеющие прямое отношение к проблематике Троянской войны. Во-первых, в эту пору на исходе ПЭ IIIB, когда резко сокращается, если не обрывается греческий экспорт в Египет, мы присутствуем при уникальном всплеске военной активности ахейцев за морями — их попытка вторгнуться в Египет не имеет прецедентов в предыдущей истории и аналогов в будущем, вплоть до дней Александра Македонского. Видно, ахейская талассократия в это время еще не ощущается как ушедшая в прошлое: к выступившим на Египет ахейцам примыкают в расчете на успех разноплеменные силы, но, на взгляд египтян, играющие в событиях второстепенную роль. Спрашивается, если ахейцы могли в годы Мернептаха так грозно атаковать Египет, почему они не могли в эту же пору сжечь Трою VIIa?
Во-вторых, в этом плаванье ахейцы объединяются с большим войском соседей Троады — турша-тирсенов. Поскольку, как уже говорилось, ранее турша в южных краях никак не засвидетельствованы, очень правдоподобно, что мы имеем здесь военный союз, сложившийся на севере Эгеиды или в Северо-Западной Анатолии, т. е. в регионе, непосредственно включающем Троаду. Тем самым подтверждается причастность ахейцев к делам этого региона в десятилетия, на которые приходится пожар Трои: в комплоте ахейцев и тирсенов первые, по всем данным, выглядят гегемонами.
В-третьих, рядом с ахейцами появляются выходцы из того же ареала, где в конце ПЭ IIIB возник импульс к атаке на города Микенской Греции: в среднем на трех погибших ахейцев приходится один их погибший западнобалканский союзник. По Шахермейру, все это происходит за пять—семь лет до нападения «племен варварской керамики» на Грецию. Но если допустить, что традиция о первом возвращении Гераклидов перед Троянской войной все-таки верно моделирует последовательность событий? Тогда ничто не мешает нам предположить, что это нападение уже произошло до того похода, который в литературе часто трактуется как «первый поход народов моря», хотя на деле это прежде всего поход греков, с небывалой агрессивностью устремляющихся за моря и по пути из Греции в Египет «захватывающих» с собой тирсенов из-под Трои… Первое возвращение Гераклидов выглядит таким же несостоявшимся завоеванием, как полтора тысячелетия спустя походы варваров на Рим: даже те из них, что увенчивались разграблением Рима, кончались частично уходом завоевателей из Италии, частично их оседанием на италийских землях на правах союзников римских императоров. Почему соседство в Трое VIIб 1 позднемикенской керамики с лощеной керамикой ручного производства говорит о разорении предыдущего города «среднеевропейцами» с примесью покоренных греков, а не наоборот — не ахейцами с некоторым числом их спутников с Адриатики, оставшихся в Греции после того, как эпидемия прогнала назад основную массу будущих «Гераклидов»? Тексты Мернептаха определенно доставляют аргументы в пользу большего доверия к основному сюжету Троянских сказаний.