Глава 2

Мы проводим то, что кажется часами, прочёсывая лес. Мы не отсняли ни единого кадра, который можно было бы выдать за нечто, стоящее пары сотен тысяч просмотров.

И всё же я не могу избавиться от ощущения, что за нами наблюдают. Это просто нервы. Так всегда бывает на съёмках, но особенно в таких отдалённых местах, как это. Неизбежные «а что, если», заполонившие мозг.

Райдер занят проверкой только что отснятого материала, прокручивая зернистые изображения на мониторе камеры с привычной сосредоточенностью. Я делаю вид, что занимаюсь тем же, но мысли мои далеко. Мне не по себе, словно что-то притаилось за гранью видимого.

— Эй, я схожу обратно к камере на дереве, — внезапно говорит Райдер, нарушая тишину. — Хочу перенаправить одну из камер к линии леса.

— Хорошо, — выдавливаю я сквозь сжатые зубы. На самом деле мне хочется сказать: «Конечно, брось свою девушку одну в лесу ночью».

Он одаривает меня полуулыбкой — той, от которой раньше замирало сердце, но теперь она кажется пустой.

— Я быстро. Потом займёмся исторической частью.

Тьма поглощает его целиком за считанные секунды, оставляя лишь отблески его фонарика, чтобы я знала, что он в нескольких ярдах от меня. Надо мной нависает полная луна, оставляя на лесной подстилке лишь пятнистые, дрожащие тени.

Проходят минуты, и тревожная тишина затягивается. Райдер должен был уже вернуться. Я проверяю время на телефоне, хмурясь. Мой взгляд устремляется в ту сторону, куда он ушёл. Тьма за пределами видимости непроглядна, деревья — не более чем смутные силуэты на фоне ночи. Я не вижу его.

— Райдер? — зову я, голос дрожит.

Тишина.

Я не слышу и не вижу ничего, кроме низкого гула ветра, касающегося деревьев. Ни шагов. Ни шороха листвы.

Только тишина.

Холодный страх сжимает желудок, но я заставляю себя отогнать его. Он, наверное, просто настраивает камеру, увлёкся работой.

Я делаю шаг в ночь, каждый шаг хрустит по влажной земле под ногами.

— Райдер? — зову я снова, громче. Снова тишина. Мой фонарик прорезает тьму, освещая тропинку к деревьям, куда ушёл Райдер.

Но нет никаких следов его.

Я иду в том же направлении, в котором он меня оставил. Проходит несколько минут, прежде чем я замечаю слабое свечение фонарика Райдера, прислонённого к пню. Вот тогда я слышу это — звук настолько тихий, что почти сливается с ветром. Низкий, гортанный звук, словно кто-то в агонии.

— Райдер? — Голос срывается, когда я приближаюсь к источнику шума, фонарик дрожит в руке. Свет выхватывает что-то вдалеке — движение. — Слушай, это не смешно. Когда я зову, ты отвечаешь, — рявкаю я. — Какого хрена с тобой⁠…

Но это не Райдер.

Из глубины ночи появляется фигура. Сначала я говорю себе, что это просто игра ветра, тень, отбрасываемая качающимися под тусклым лунным светом деревьями. Но затем она двигается снова — плавно, целенаправленно — и я застываю. Она возвышается надо мной, неестественно высокая, с крыльями такими тёмными, что они сливаются с самой ночью, простираясь за её спиной. Эти крылья шевелятся, шелестя, словно листья на ветру, складываясь внутрь, будто лаская окружающие тени.

Затем она выходит в тусклый лунный свет, открывая взгляду не только свою огромную фигуру. Её лицо — острое, мучительно красивое, словно высеченное забытым богом: сильная челюсть, высокие скулы и губы, изогнутые в едва заметной, самой опасной улыбке. Улыбке, которая сулит и желание, и погибель. Её кожа гладкая, слабо мерцающая под серебряным светом луны, а тёмные волосы небрежно падают на лоб, отбрасывая тени на пронзительные красные глаза.

Но именно едва уловимое движение над головой заставляет меня наклонить голову.

Два длинных, изящных усика — пушистых и почти прозрачных — появляются из её волос, едва заметно изгибаясь.

Эти глаза — тлеющие, как угли, — впиваются в меня, и я полностью парализована. Её взгляд пронзает меня насквозь, срывая все мысли и защитные барьеры. От него невозможно укрыться, когда она смотрит на меня так. Её тело, покрытое замысловатыми узорами, похожими на татуировки, словно переливается в тусклом свете, будто сами рисунки живые.

У меня перехватывает дыхание, когда её крылья — огромные, мерцающие — слегка расправляются за её спиной. Свет ловит тонкую, бархатистую поверхность каждого крыла, заставляя их слабо светиться, словно в них тоже заключена тёмная магия. Её крылья трепещут едва заметно, как тихий шелест листвы в ночи, их движение одновременно завораживающее и пугающее.

Я делаю непроизвольный шаг назад, спотыкаясь о корень, но моё тело предаёт меня. Я не могу отвести взгляд. Её совершенство пугает.

И тут я вижу его. Райдера.

Его тело лежит искореженное, смятое на холодной земле, как сломанная кукла, конечности вывернуты под неестественными углами. Кровь лужицей растекается под ним, густая и тёмная, растекаясь зловещим ореолом. Она блестит в тусклом свете, и металлический запах ударяет в нос — резкий, удушающий. Его тело пугающе неподвижно, если не считать медленного, неумолимого растекания крови из ран.

Его глаза всё ещё широко открыты, застывшие в ужасе, устремлённые в пустоту. Знакомый огонёк жизни исчез, сменившись пустой пустотой, от которой у меня сводит желудок. Его горло — Господи, его горло — не более чем рваная, зияющая рана, кожа разорвана, плоть под ней обнажена. Тёмная кровь всё ещё сочится из раны, лениво капая в лужу под ним. Его рот приоткрыт, словно он застыл в крике, и вид его — некогда полного жизни, смеха — теперь не более чем изуродованный труп.

Сдавленный крик поднимается в груди, как морской прилив, но умирает, так и не вырвавшись наружу, застревая где-то глубоко в горле. Дыхание становится поверхностным, прерывистым, лёгкие горят, словно забыли, как работать, будто сам воздух превратился в яд — густой и тяжёлый от смерти.

Я не могу пошевелиться.

Ноги словно превратились в камень, приросли к земле. Я пытаюсь заставить себя бежать, кричать, сделать хоть что-то, но я парализована, застыла перед этим жутким зрелищем.

Я не могу дышать.

Всё, что я могу — смотреть. Смотреть на разворачивающуюся передо мной гротескную сцену, на безжизненное тело Райдера, на существо, возвышающееся над ним, словно тёмное, извращённое божество, наслаждающееся своей добычей.

Существо нависает над Райдером, его широкие, полуночные крылья простираются наружу, словно тень, поглощающая всё на своём пути.

Кровь — кровь Райдера — капает с его когтеобразных пальцев, медленные, размеренные капли, словно тиканье часов, раздающиеся в тишине смерти. Голова существа слегка наклоняется, словно он любуется своей работой, и его горящие красные глаза взлетают вверх, встречаясь с моими, с хищным блеском.

Низкое, гортанное рычание вырывается из его груди, заставляя моё тело содрогнуться.

Он доволен. Горд даже.

В том, как он стоит над ним, есть странная, извращённая красота — как у охотника, любующегося трофеем, его чудовищная фигура купается в зловещем свете белой луны.

Моё тело сотрясает дрожь, колени подгибаются. Я хочу закричать, заплакать, оторвать взгляд от изувеченного тела того, кого я любила, но не могу.

Всё, что я могу — смотреть.

Пульс бешено стучит в ушах, заглушая все мысли, и слёзы, которых я даже не замечала, застилают глаза. Я чувствую, что стою на краю пропасти, но не могу перестать падать. Райдера больше нет, он стал пустой оболочкой, а я осталась стоять перед тем, кто его забрал.

Крылья существа дёргаются, когти сжимаются, когда он делает медленный, размеренный шаг ко мне. Кровь всё ещё капает с его когтей, каждая капля посылает в мои вены болезненную волну страха. Теперь он идёт за мной.

Он снова двигается, его взгляд впивается в мой.

По моему телу пробегает дрожь, но это не совсем страх. Есть что-то ещё, что-то притаившееся под ужасом. Необъяснимое притяжение, странный жар, ползущий по позвоночнику. Его взгляд держит меня в плену, словно он изучает меня, словно уже знает, что я чувствую, прежде чем я сама это осознаю. У меня перехватывает дыхание.

Он снова двигается — его тело гибкое и хищное, каждый шаг столь же грациозный, сколь и смертоносный. Чем ближе он подходит, тем труднее дышать. Моё тело кричит мне бежать, сделать хоть что-то, но я чувствую себя парализованной тем, что стоит передо мной. Желудок сводит, разрываясь между ужасом и странным, нежеланным очарованием, от которого я не могу избавиться.

Он делает ещё один шаг. Медленный. Просчитанный. Ближе. Я чувствую его присутствие — удушающее, высасывающее воздух из лёгких. Сердце грохочет в ушах, и наконец, наконец мои ноги подчиняются.