Глава 12

— Ложись.

— Малкольм. — Мой голос тихий, впервые я произношу его имя вслух. Его глаза вспыхивают ярче при этом звуке.

— Да, маленький уголёк?

— Но… мне больно. — Мой голос срывается; уязвимость в моих словах неоспорима. Это не ложь. Как может быть иначе после того, что он сделал? Он вырвал мою ВМС без надлежащих инструментов, без заботы. А теперь он хочет — что? Оплодотворить меня? Эта мысль посылает по мне леденящий холод, переплетающийся с остаточной болью.

— Я успокою это. Просто ложись. — Его голос — мягкая команда, тянущая за что-то глубоко внутри, и без всякого намерения моё тело подчиняется. Я ложусь обратно с тревожной лёгкостью, словно больше не контролирую свои конечности.

Я пытаюсь дышать сквозь дискомфорт. Боль всё ещё сильная — то острое, рвущее ощущение, которое он причинил мне внутри. И всё же, когда Малкольм движется к нижней части моего тела, мой разум борется с поднимающейся волной возбуждения. Как я могу чувствовать это после того, что он сделал? Это не имеет смысла, и всё же…

Существо поднимает мои ноги на свои плечи, и у меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него в тусклом, потустороннем свете.

Он великолепен.

Форма Малкольма — вдохновляющее слияние тьмы и силы.

Широкие плечи сужаются к подтянутому, мускулистому торсу, каждая жила и контур определены со скульптурным совершенством, от которого пульс учащается. Его пальцы касаются чувствительной кожи внутренней стороны бёдер. Мои внутренности болезненно скручиваются, боль от прошлого всё ещё гложет меня. Я морщусь, но моё тело предаёт меня. Жар разливается внизу живота, несмотря на тупую, пульсирующую боль, напоминающую о том, что он забрал.

Тени играют на его теле, подчёркивая замысловатые узоры тёмных символов, вырезанных на его коже. Они обвивают его руки и грудь.

Взгляд Малкольма встречается с моим, и я вижу глубину его желания, отражённую в этих горящих глазах, голод, сулящий и удовольствие, и доминирование.

Он движется между моими ногами, устраивая голову прямо между моих бёдер, его тёплое дыхание касается моего лона. Я чувствую, как его пальцы скользят по моим складкам, дразня. Затем его язык прижимается к моей киске, и я разваливаюсь на части.

Моё тело сотрясается от противоречивых ощущений: острые вспышки боли, но также неоспоримый жар удовольствия, пульсирующий во мне. Я потеряна где-то между ними, не в силах отличить, где заканчивается одно и начинается другое. Его имя срывается с моих губ разбитым, отчаянным шёпотом.

Его хватка на моих бёдрах усиливается, притягивая меня ближе к его рту, словно заявляя права, и это жжётся там, где мои внутренности всё ещё сырые. Но рот Малкольма — о, его рот неумолим, пожирает меня с голодом, заглушающим мысли, сводящим всё к ритму его языка, резким, намеренным движениям, посылающим ударные волны удовольствия и боли через моё тело.

Я стону его имя снова, но в нём звучит замешательство. Я хочу большего, но боюсь боли, которая остаётся, того, как она смешивается с удовольствием таким извращённым способом. Почему это так хорошо, когда не должно?

— Малкольм… пожалуйста… — Я даже не уверена, о чём умоляю. В тот момент, когда его рот оказывается на мне, я пропала. Вся борьба покидает моё тело, и всё, что имеет значение, — Малкольм.

Он гудит в ответ, вибрация посылает новую волну удовольствия через меня, заставляя ноги инстинктивно сжиматься вокруг его головы. Я распадаюсь на части, кусок за куском, потерянная в ритме его рта, жаре его дыхания, мастерстве его языка.

Он отстраняется слегка, его губы парят надо мной, дразняще близко, его пальцы всё ещё движутся, скользят внутрь меня медленным, размеренным движением, от которого я вздрагиваю. Я на грани, балансирую на краю, и существо знает это.

— Я люблю, как ты такая… — Он проводит языком, заставляя меня дёргаться. — Дикая. Я мог бы есть эту киску вечность. И, возможно, так и сделаю.

Прежде чем я успеваю ответить, существо снова опускает голову, его язык работает в такт с пальцами, поднимая меня, подталкивая к неизбежному пику.

И затем я ломаюсь.

Это накрывает меня разом — поток ощущений, ослепляющий, лишающий дыхания. Моё тело выгибается, спина отрывается от кровати, когда я кричу его имя, каждая мышца напряжена, сжимается вокруг него, когда оргазм разрывает меня, волна за волной белого горячего удовольствия.

Малкольм не останавливается. Он проходит через это со мной, неумолимый, затягивая оргазм, толкая меня выше и выше, пока я не становлюсь полностью обессиленной, дрожащей под существом, без костей и без дыхания.

Наконец он отстраняется, его дыхание тяжёлое, его губы блестят от моей влаги. Малкольм медленно поднимается, и вид его надо мной — могущественного, тёмного, опасного — посылает свежую волну желания через моё уже истощённое тело.

— А теперь, — говорит существо тихо, вытирая рот тыльной стороной ладони, — мы начинаем.