Глава 11

Бездна кажется бесконечной, словно заглатывает меня целиком. Нет воздуха, нет земли, ничего, кроме холодной пустоты, тянущей меня вниз. Моё тело плывёт, отстранённое и далёкое, словно больше мне не принадлежит. Я пытаюсь пошевелиться, но конечности кажутся бесполезными. Я моргаю, и медленно пелена рассеивается.

Потолок.

Я в комнате?

Треск огня возвращает меня в настоящее, тепло поднимается от кончиков пальцев, медленно отогревая моё измученное тело. Странно снова чувствовать тепло.

Но я всё ещё жива?

Почему я ещё не проснулась?

Это должен был быть сон, думаю я.

Просто ебучий кошмар.

Лес, погоня, ужас…

Райдер не мёртв, не истекает кровью где-то в лесу. Правда?

Это гигантское существо — Мотылёк, Малкольм, или как он там себя называет — не может быть реальным. Я, должно быть, проснулась, да?

Мой тупой парень будет лежать рядом через секунду, храпеть, как обычно, а я посмеюсь над этим, назвав это просто дурацким кошмаром.

— Ты принимаешь противозачаточные, маленький уголёк?

Моё сердце подпрыгивает в груди, и я резко поворачиваю голову в его сторону. Он сидит непринуждённо в большом кресле, его массивные крылья аккуратно сложены за спиной, словно чудовищность его природы можно скрыть этой расслабленной позой. Он переоделся, и ещё один комплект одежды — вероятно, для меня — аккуратно сложен на соседнем столике.

Я опускаю взгляд на себя. Я лежу на одеялах на полу того, что выглядит как гостиная. Огонь отбрасывает мягкие, мерцающие тени на стены, и всё вокруг кажется удушающе неподвижным.

— Что… Где я? — спрашиваю я, голос хриплый и слабый, когда я приподнимаюсь на локтях. Боль пронзает конечности, кожа стягивается на ссадинах и порезах, покрывающих меня. Они больше не кровоточат, но саднят при каждом движении. Я морщусь, шипя сквозь сжатые зубы.

— В безопасном месте, — говорит он спокойно, его глаза следят за каждым моим движением. — Единственная причина, по которой твоё тело сопротивляется мне, — это то, что внутри тебя есть нечто… что мешает тебе стать полностью моей. Так что ответь мне, маленький уголёк. Ты принимаешь противозачаточные?

Моя ВМС.

Я сглатываю, горло болезненно сухо, но мысли лихорадочно мечутся. Сказать ли мне ему? Что будет, если я скажу? Он собирается⁠…

Мысль обрывается, паника поднимается в груди. Он собирается вырвать её из меня?

— Я… — я пытаюсь потянуть время, отчаянно ища хоть каплю контроля в этом кошмаре. — Можно мне воды?

Существо поднимается с кресла, его крылья движутся с тревожной грацией.

— Да, — говорит он, голос тревожно нежный. — Я дам тебе воды и что-нибудь от боли. Тебе это понадобится для того, что я собираюсь сделать.

Моё сердце бешено колотится в груди.

— Что ты собираешься делать?

Его выражение не меняется, но в глазах — тревожное спокойствие.

— Удалить то, что нас разделяет.

О, Боже, он знает. Дыхание перехватывает, и я чувствую, как сердце бешено колотится в груди. Он знает о ВМС.

И тут меня осеняет — он читает мои мысли.

— Да, маленький уголёк, — подтверждает существо, подтверждая ужасающую правду почти насмешливым тоном. — Я могу.

Я чувствую, как стены смыкаются, реальность моего положения давит на меня, как тиски. Из этого нет выхода. Нет способа скрыть то, что я думаю, чего боюсь. Он внутри моего разума, и у меня нет защиты. Моё тело дрожит, и я пытаюсь отодвинуться дальше, хотя знаю, что это бессмысленно.

— Пожалуйста, — выдавливаю я, голос едва слышен. — Не надо…

Его взгляд смягчается, когда он смотрит на мои попытки сопротивляться, и на мгновение мне кажется, что я вижу в его глазах что-то похожее на жалость. Но затем он присаживается рядом со мной, его массивная рука нежно касается моей щеки. Это так неправильно, как его прикосновение одновременно успокаивает и пугает меня.

— Тебе не нужно бояться, — мурлычет он, голос низкий, почти успокаивающий. — Когда это будет сделано, ты больше не будешь чувствовать боли. Только удовольствие. Только то, что я могу тебе дать.

Слова должны ужасать меня. Они должны заставить меня кричать, бороться, делать что угодно, только не лежать здесь и слушать. Но в его голосе есть что-то, что проникает под кожу, мешая ясно мыслить, мешая сопротивляться.

— Ты ведёшь битву, которую уже проиграла, Элара, — говорит он тихо, и я чувствую его дыхание на своём лице, тепло его тела так близко.

Его рука скользит ниже, пальцы проводят по моему животу, и я инстинктивно вздрагиваю. Я совершенно голая. Мои соски — маленькие бугорки, превращающиеся в твёрдые горошины, когда он проводит вокруг них.

— Я не причиню тебе боли, — продолжает существо, его голос гладкий, как бархат. — Но я не могу позволить ничему разделять нас. Как только барьер исчезнет, ты будешь моей, полностью.

Из меня вырывается всхлип, и я качаю головой, слёзы выступают на глазах, когда тяжесть его слов оседает во мне. Он собирается вынуть мои противозачаточные. Без надлежащих инструментов. Что, блядь, происходит?

— Я не… я не хочу этого.

Его рука ложится на мой низ живота, чуть выше того места, где внутри меня находится ВМС, и я чувствую странное тепло, нарастающее под его прикосновением.

— Это займёт всего мгновение, — мурлычет он, и я с внезапной ясностью понимаю, что ничего не могу сделать, чтобы остановить его.

Я пытаюсь пошевелиться, оттолкнуть его руку, но конечности кажутся тяжёлыми, словно больше не подчиняются мне. Мои мысли тоже становятся вялыми, пойманными в ловушку тяжести его влияния. Словно существо вгрызается в мой разум, превращая всё, что я знала, в статику, в нечто податливое.

— Расслабься, маленький уголёк, — гудит он, обволакивая меня, как бархат. — Скоро всё закончится.

Я задыхаюсь, горло сжимается, словно его душат изнутри, и я не могу даже найти силы, чтобы сопротивляться. Слова рвутся из груди, но увядают и умирают. Дело не только в том, что его голос заполняет пространство — он заполняет меня, проникая в самые тёмные уголки разума, искажая мои мысли, пока они не перестают быть моими. Каждый слог пульсирует силой, сгибающей меня по его воле, сжимающейся всё туже с каждым словом.

Я хочу закричать.

Я хочу выцарапать себя из этого грёбаного кошмара.

Но я не могу.

Я не могу даже ухватить связную мысль, разум — мешанина обломков ужаса и отчаянного замешательства. Каждый нерв кричит о свободе, но моё тело предаёт меня. Его пальцы сжимаются вокруг моего живота, посылая волны жара, медленно распространяющиеся наружу, окутывающие моё нутро, как хищник, сжимающийся вокруг добычи. Жар становится живым существом, проникая сквозь кожу в кости, вторгаясь во всё, что я есть. Моё тело реагирует способами, которые я не могу контролировать — расслабляясь, мышцы сдаются, словно битва уже проиграна.

Прикосновение существа больше не нежное — оно жестокое, беспощадное. Его пальцы вторгаются в меня, проникая глубже, и внезапно происходит сдвиг. Целенаправленное, жестокое движение, и давление усиливается. Слишком сильно. Мои внутренности скручиваются от вторжения, но это ничто по сравнению с тем, что происходит дальше.

Острая, белая боль пронзает меня, когда его пальцы находят мою ВМС.

Я чувствую резкий рывок — выдирание — словно устройство вцепилось когтями в мою матку, и существо вытаскивает его, разрывая всё на своём пути. Боль невыносима, взрывной огонь, расходящийся по всему телу, разрывающий меня изнутри. Мой крик разрывает комнату, сырой и разбитый, но я едва узнаю его. Он далёкий, отстранённый, словно я наблюдаю за своими страданиями откуда-то издалека.

— Ты делаешь мне больно, — всхлипываю я, но он не останавливается.

Ощущение разрыва усиливается, невыносимое вырывание, оставляющее после себя лишь агонию. Всё моё тело сотрясается в конвульсиях, мышцы сводит и трясёт неконтролируемо, когда боль поглощает меня. Это больше, чем просто физическое — что-то внутри меня чувствует себя сломанным, разрушенным. Давление, острота, вторжение — всё сливается в один бесконечный момент страдания.

А затем всё кончается.

Я лежу, дрожа, дыхание поверхностное и рваное, каждый нерв всё ещё горит от призрака боли. Одинокая слеза скатывается по щеке, но даже это кажется далёким, оторванным от разбитой оболочки моего тела.

— Ты такая хорошая девочка для меня, Элара.

Я хочу отшатнуться от этих слов, почувствовать отвращение или омерзение, но вместо этого я чувствую… ничего. Нет, не ничего. Я чувствую страх. Что существо собирается сделать теперь? Может ли оно вообще сделать меня беременной?

О, блядь. Он собирается отложить яйца внутри меня?

— Нет, — говорит он, почти со смешком. — Никаких яиц.

Я забыла, что он читает мои мысли.

Его губы изгибаются в улыбке, глаза блестят в мерцающем свете огня. В его взгляде есть что-то почти нежное, словно он доволен тем, кем я стала под его руками.

— Я не могу дождаться, когда увижу тебя округлившейся от нашего ребёнка, — мурлычет он. — Ты будешь такой идеальной, покорной девочкой для своего хозяина.

Меня тошнит.

— Маленький уголёк, — мурлычет он, почти уговаривая. — Я знаю, ты напугана. Я вижу это в твоих глазах. Но ты должна довериться мне.

Я хочу отвергнуть его слова, закричать, что не могу доверять ему, не после того, что он сделал. Но маленькая, неохотная часть меня колеблется. В том, как существо говорит сейчас, есть что-то убедительное, что-то, что заставляет меня хотеть понять его, увидеть за чудовищной оболочкой.

Я с трудом сажусь.

— Зачем… Зачем ты это делаешь? — выдавливаю я, голос хриплый и неровный.

— Я искал идеальный сосуд, чтобы выносить ребёнка. Я наблюдал за тобой, Элара. Ты — самое идеальное существо для меня.

Смех срывается с моих губ, но он пустой, с оттенком неверия.

— Ребёнка? Мне только двадцать два. Я в том возрасте, когда не готова быть матерью.

— Нет? — Голос существа почти нежен, словно он пытается вызвать во мне понимание. — Но я наблюдал за тобой. Я видел, как ты заботилась о своих младших братьях, когда твоя мать была потеряна в том, что она нюхала. Ты обеспечивала их, защищала. Ты нежная. Терпеливая. Идеальная.

Слова бьют меня под дых. Воспоминания о прошлом, о жертвах, которые я принесла ради братьев, проносятся перед глазами. Я не могу отрицать, что в том, что он говорит, есть правда — как я должна была быть сильной, заботливой. Но это? Это совершенно другое.

— Ты не можешь быть серьёзным, — говорю я, качая головой. — Ты хочешь, чтобы я выносила твоих детей? После всего, что ты сделал?

— У тебя нет выбора. Я выбрал тебя.

Я качаю головой. Нет. Нет.