Глава 80

Аурелия

Без маски, со всей силой его присутствия, обрушивающейся на меня, мне внезапно становится трудно дышать. Трудно думать, находясь так близко, на всю глубину до самой матки. Присутствие Упыря всегда было подавляющим. Словно удушающая темнота в маленькой комнате, чувствуешь, как этот василиск затаился совсем близко к поверхности.

Он поистине чистая, свернутая в кольца, злобная сила.

Я вижу, что он хочет, чтобы я смотрела на его лицо. Не знаю, чувствует ли он облегчение или чувствует ли хоть что-то вообще под властью своего василиска. Обладая способностью перекидываться в разные формы, я не подчиняюсь силам видов так же полностью, как другие ордена. Упырь не может или не хочет сбежать от темных сил своего монстра. Они слишком важны для того, кем он является.

Монстр — это я, а я — это монстр, — сказал он мне, когда мы впервые встретились.

Просто досадно, что гигантский змей — еще больший психопат, чем акула.

Мне приходится дышать сквозь растяжение от его члена теперь, когда жар моего первоначального возбуждения остывает. И когда мы лежим здесь, я внезапно не могу поверить, что мы вернулись в мое маленькое бунгало.

Когда я покинула его в ночь после свадьбы с Полупернатым, я никогда не думала, что снова увижу его изнутри. Мои глаза жжет, и не тем смертоносным образом. Упырь наклоняется и проводит клыками по моей нижней губе. Его член все еще тверд, как алмаз, но он слегка дергается, когда я втягиваю воздух от его прикосновения.

Как, блядь, я собираюсь провести три дня с этим зверем? Который отвечает только на те вопросы, на которые хочет, чья сила посылает бесконечные мурашки по моей коже? Он двигает бедрами, и я стону, когда мой клитор толчком погружается в наслаждение.

— Мы что, собираемся три дня трахаться? — иронично спрашиваю я.

Его язык, на этот раз раздвоенный, выскакивает, чтобы попробовать меня на вкус. Мои глаза расширяются, когда багровый свет вспыхивает.

— Если ты моя на три дня, то я могу делать все, что мне угодно, не так ли?

— Ну, технически, — говорю я, — если твой член застрял в одном положении, ты не так уж много можешь сделать, верно?

Прежде чем я успеваю осознать это, я уже лежу на спине, а ноги закинуты на мускулистые плечи Упыря, пока он толчками входит в меня. Я выкрикиваю от внезапной приятной наполненности, пока трепет скручиваются спиралью через мой клитор. Значит, он может двигаться внутри меня. Просто не может выйти полностью.

Мои глаза теплеют, когда сила собирается за ними в ответ на багровое свечение надо мной. Клыки появляются сами собой. Тени змеями вырываются с его плеч, сжимая мои запястья и вытягивая их над головой. Мои собственные тени тянутся вслед, только более медленно и неуклюже из-за новых, более мелких движений, и я касаюсь ими его лица. Лица, которое я хочу узнать.

— Трахни меня так, как хотел все это время, — шиплю я. — Заполни меня своей спермой, как мечтал.

Черные брови дергаются в удовольствии, когда он вонзает себя в меня по самые яйца.

— Я должен заставить тебя умолять об этом. — Что-то щекочет мою задницу, и я знаю, что это его тень, готовая раскрыть меня и заполнить всем, что у него есть.

Я выгибаю спину от наслаждения, смеясь над собственным весельем.

— Мы уже прошли это, человек-тень.

Упырь облизывает мою шею, поднимаясь по брачной метке к уху.

— Скажи мне, как это приятно, змейка. Скажи мне, насколько сильно мой член заставляет тебя хотеть кончить прямо на меня.

Мое тело напрягается вокруг него медленными пульсирующими движениями, которые не знаю, могу ли контролировать. Палец из тени проскальзывает в мою задницу, играя со входом и заставляя меня ахать его имя.

— Я хочу, чтобы ты знала мое настоящее имя, — шепчет он. — Ты будешь использовать его до того, как все закончится.

Упырь трахает меня жестко и быстро, точно змей, наносящий удар за ударом. Его бедра двигаются резкими толчками, перемещая нас обоих по полу. Он рычит мне в шею, его руки сжимаются поверх моих, пока я кричу его имя в дырявый потолок, принимая его и его бешеное желание, и его силу, которая несется вперед, словно темный торнадо, который тянет, засасывает и извивается внутри меня. Я позволяю ей сплестись с моей собственной золотой силой, позволяю им танцевать в маниакальном циклоне, созданном ими самими.

У меня кружится голова, я задыхаюсь, мы оба потеем и кричим, когда Упырь кончает внутри меня. Я затоплена им, и он вбивает свое наслаждение в меня жесткими, грубыми движениями, от которых я кайфую.

— Дай мне это, — тяжело дыша, прошу я, сжимая его руки. — Я хочу все.

Он поднимает голову, и наши взгляды сцепляются, наши лица впервые по-настоящему встречаются.

— Аурелия, — говорит он. Еще одно «впервые», и я кончаю от нужды в этом единственном слове. Кончаю от чувства, что наши силы наконец соприкоснулись. Кончаю от внезапной ничем не ограниченной эмоции, которую вижу на этом лице.

Потому что там, в темноте, когда синее и красное светятся между нами, то, что я вижу — глубокое в своей красоте и совершенно неожиданное, — это чистое опустошение и преданность.

* * *

Я просыпаюсь на следующее утро со стуком сердца у меня под ухом. Киска болит от обхвата, заполняющего ее в данный момент, и от внезапного толчка суровый свет реальности обрушивается на меня. Грудь Упыря теплая под моим ухом, и я моргаю, глядя на свет. Знакомый рассветный свет струится сквозь рваные шторы. Мои глаза в изумлении фиксируются на пожелтевшей ткани. Сколько раз Упырь смотрел на меня через них?

Регина, — раздается слабый голос в моей голове. — Регина, ты там?

Дикарь? — отвечаю я, протирая лицо. — Ты в порядке? Я в порядке. Минни в порядке? Все в порядке?

Ты звучишь далеко, — отвечает он с досадой. — Я хочу, чтобы ты была здесь.

Мое тело ноет в нескольких местах, и я пытаюсь потянуть затекшие суставы. Нога протестует, и я морщусь. Но рука, смуглая, татуированная и большая, проводит по шву нового и старого, и я вздыхаю, глядя на него снизу вверх. Тени витают вокруг его головы, точно темный нимб. Словно один из ангелов, павший с небес, чтобы идти по темному пути. Горячие багровые лазеры смотрят на меня.

Я ненадолго, — говорю я Дикарю. — Но скажи мне, что вы все добрались домой целыми и невредимыми.

Эм… — тянет Дикарь. — Возможно, не совсем целыми.

Я сажусь прямым и резким движением.

Кто? Кто это сделал?

Слабый голос Косы, твердый, как камень, и темный от несчастья, шепчет в моем разуме.

Регина. Йети ранен. Все остальные целы. Где и когда я могу забрать тебя?

Мое сердце сжимается, когда я смотрю вниз на Упыря. Йети должен был быть последним человеком, который мог пострадать. Бедная Минни. Они пришли только для того, чтобы помочь нам. Вина скручивается у меня в животе. Словно зная, что я чувствую, Упырь склоняет голову, его клыки выскакивают за пределы нижней губы. Он приподнимается на локтях, и я дарю ему многозначительный взгляд.

Два дня, — говорю я. — Но будет быстрее, если я приду к вам сама.

Темные брови хмурятся над раздувшимися ноздрями.

Каждый день без тебя я страдаю, — голос Косы звучит почти как шипение в моем разуме. — Каждый день без тебя я хочу кого-нибудь убить, Регина.

Это заставляет меня почти улыбнуться.

Я тоже тебя люблю. Но тебе нужно отправиться в море.

Ксандер заберет меня сегодня вечером. На следующий день мы придем за тобой, и я больше ничего не хочу слышать об этом.

Низкое шипение вырывается изо рта Упыря, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать один из его клыков.

Да, сэр, — говорю я Косе.

Хорошая девочка.

Мне приходится выдохнуть, чтобы снять напряжение, когда Коса отключается. Инстинкт заставляет меня снова лечь на грудь Упыря. Повелитель василисков вынужден лежать плашмя, пока я прижимаюсь своим весом к нему.

Глубоко укоренившееся осознание в моих костях знает, что эти следующие мгновения, которые есть у меня с Упырем, могут быть моим последним шансом почувствовать кожу моего пятого истинного на своей, поэтому я закрываю глаза и просто слушаю его звуки. Просто чувствую, как его тепло проникает в меня. Мы спим так следующий день и половину другого. Змеиные тела созданы для того, чтобы впадать в своего рода спячку в это время, поэтому никому из нас не нужно ходить в туалет. И пока мне нужно лишь пить воду, Упырь будет пить только мой яд.

У меня так много жгучих вопросов, но по татуировкам на его лице и теле я знаю, что он не может предать Мейса, не может плести заговоры против него или лгать.

— Мой отец так усердно работал, чтобы убедиться, что ты не восстанешь против него, — размышляю я, прослеживая старый символ «повинуйся». — Он знает, что ты могущественнее его.

Упырь не ухмыляется на это. Это знание, которое у него есть уже долгое время.

— Что ты делал с Ракель? — спрашиваю я.

— На самом деле это смешная история, — протягивает он. — Я знал, что она дала клятву Косе, поэтому украл ее, думая, что смогу использовать для того или иного дела. Но когда я прибыл сюда, стая Серебряных хвостов признала ее своей Региной, поэтому мне пришлось отдать Ракель.

— Серебряные хвосты, — говорю я, хмурясь на него. — Они скверная, одичавшая стая, не так ли? — Я вздыхаю. — Так что естественным образом мой отец работает с ними. Надеюсь, с Ракель все было в порядке.

Лазеры Упыря въедаются в меня.

— Центральные пары рождены для того, чтобы брать на себя управление своей стаей. — Его большие пальцы выписывают круги на моих бедрах. — Это тяжелая ответственность.

Я не могу этого отрицать.

— Но это означает только то, что награда больше.

Упырь не отвечает, и это забивает гвоздь: он не думает, что мы когда-нибудь сможем разрешить это. Он не думает, что когда-либо сможет стать свободным.

Я тоже в этом не уверена.

Остаток нашего времени вместе мы спим, обнимаясь и очень мало разговаривая, иногда только глядя друг на друга. Упырь держит меня так, словно ждал этого всю жизнь. Словно никогда не хочет отпускать меня. Потому что мы оба знаем, что наступит на третий день: он, скорее всего, больше никогда не обнимет меня.

* * *

Я чувствую, когда замок опадает. Это потеря. Это глубокий вдох на краю всего существования. Спя на груди Упыря, я слушаю его, как делала все это время. Его сердце уверенно стучит под моим ухом, и я концентрируюсь на нем, заставляя его идти медленнее.

Сначала он сопротивляется, внезапное шипение вырывается из его рта. Но я поднимаю голову, чтобы посмотреть на это лицо, такое новое для меня, но уже такое знакомое. Мое зрение затуманивается, и я сжимаю сердце моей пятой пары значительной силой. Его тело каменеет от осознания, глаза удерживают мои со знанием между нами.

Что из-за его множественных кровавых клятв я не могу доверять ему.

Что ему приказано убить меня.

— Дай мне последний вкус, змейка, — шепчет он. — Твой яд.

Его глаза трепещут и слипаются под моим воздействием, но я заставляю свои клыки выскочить и наклоняю рот над его ртом. Яд капает на его язык, и он благодарно сглатывает его, пока его сердце замедляется еще сильнее.

— Спасибо, — шепчу я. — За то, что ты сделал для меня, когда я была одна. Еда. Все.

Его дыхание тяжело вздымается.

— Тебе нужно сломать мои ноги, — задыхается он, его легкие пытаются компенсировать нехватку кислорода.

— Нет, — тихо говорю я.

— Тебе нужно покалечить меня так, чтобы для меня было невозможно следовать за тобой несколько дней.

Я не хочу причинять ему боль в том же месте, где генералы моего отца причинили ему боль, когда он был мальчиком.

— Сделай это, Аурелия, — кряхтит он.

Я сжимаю челюсть перед тем, как нанести удар, мои клыки рассекают его горло и накачивают его ядом, который уникален для меня. Я дозирую его больше, чем в тот первый раз — удваиваю, а затем утраиваю. Его медленно бьющееся сердце приведет к более медленной скорости переработки.

Недостаточно, — шепчет он в моем разуме. — Я исцелюсь, змейка.

Я думаю быстро, мое сердце колотится, Регина во мне протестует. Слезы падают по щекам, когда я превращаю свою руку в коготь.

Я не хочу этого делать.

Я знаю, — раздается ответ. — Ты нужна мне дикой, с обнаженными клыками или вообще никак.

Он имел в виду то, что сказал.

Впервые за три дня я поднимаю себя с Упыря, освобождая его член. Он все еще твердый и влажный, когда я слезаю с него, а часть гемипениса уменьшается, позволяя мне освободиться. Но большая, налитая головка все еще разбухшая, все еще красивая. Несмотря ни на что, я уже скучаю по нему.

Но есть время скорбеть, и это не оно.

Я хватаю его правую ногу и рассекаю его ахиллово сухожилие, затем делаю то же самое с его левой. Я хватаю парализованную голову Упыря и призываю свою телекинетическую силу. Мое зрение затуманено слезами, мое сердце выпито досуха. Но я знаю, что он смотрит на меня сверху вниз, пока я раскалываю его череп ровно настолько, чтобы дать нам всем время.

Я покидаю свое бунгало не оглядываясь, потому что просто знаю: если сделаю это, то не смогу уйти. Я оставляю его там, на своем фиолетовом покрывале. Раненым. Одиноким.

Регина? — я почти плачу, слыша голос Косы в своей голове.

Я в своем бунгало, — хриплю я, сжимая свое разбитое сердце. — Приходите скорее.

Сухая трава хрустит под ногами, и я спотыкаюсь о нее, направляясь к старому дому тети Шарлотты. Я гадаю, где мои маленькие кузены, потому что этот дом выглядит давно заброшенным. Дневной свет жжет мне глаза, и я спешу в тень дома, но еще одна пара ног, слишком легких, чтобы принадлежать Косе или Ксандеру, хрустит по траве чуть впереди.

Женщина-змея в военной форме поднимает пушку, направляя ее мне в лицо. Я щурюсь на нее. Темные волосы, бледное, разгневанное лицо.

— Наталия? — хриплю я. — Это ты?

Три змея-самца в той же форме выбегают из-за ее спины, вскидывая свои пушки и направляя их на мою несчастную задницу.

— Стоять! — кричит Наталия. Ее палец парит над спусковым крючком, и тут я замечаю черную метку на ее руке. Я видела ее раньше: курсивная буква «B». Раньше я не могла догадаться, что она означает, но догадываюсь сейчас.

— Капитан, застрели ее, — говорит один из самцов позади нее. Остальные рычат в знак согласия.

— Я сказала: стоять, — огрызается она на них, не сводя с меня глаз.

— Ты его пара, — говорит она обвиняюще.

— Я его Регина, — шиплю я в ответ.

Конечно, они все видели видео. Все узнали меня, несмотря на маскировку.

Они все вздрагивают от удивления. Наталия даже делает шаг назад, несмотря на свою пушку и подготовку, ее глаза расширяются.

— Мы, блядь, должны были знать, — бубнит она. — Кто еще мог сравниться с его силой?

Остальные ругаются себе под нос. Я замечаю, что у них на руках тоже есть черные метки.

— Я не забыла, что ты спасла меня от своих пар, — сквозь зубы процеживает она.

Мои брови невольно ползут вверх.

— Они были неправы, сделав это, — говорю я мрачно, вспоминая время, когда Коса, Дикарь и Ксандер держали Наталию в плену и пытали ее в наших комнатах. Это было после того, как Наталия и ее дружки напали на меня и попытались срезать мою брачную метку, но все же. Она была просто девушкой, как и я. В то время, во всяком случае.

Наталия морщится при этом воспоминании, глядя через мое плечо на бунгало позади.

— Она, вероятно, давала ему свой яд! — рычит один из солдат. — Она, вероятно, контролирует его!

— Что? — смутно говорю я. — Как бы… — И тут до меня доходит. Как Упырь требовал мой яд. Со времен поместья Дракос он пил из меня. Значит ли это, что он был…

— Она не василиск, — говорит Наталия. — Она Костеплет, ее яд не может работать так же.

Я смотрю на Наталию какое-то мгновение. Они еще не видели кадров нашей драки.

— Он ранен там, — быстро говорю я. — Вам лучше пойти и помочь ему.

Ее темные глаза снова вспыхивают. Она оценивает меня и, кажется, принимает решение, опуская пушку.

— Отставить.

— Что за блядь… — начинают самцы, но она поднимает кулак, и они замолкают.

— Она, блядь, спасла меня, когда была не должна. Мы ей обязаны. Отпустите ее.

— Спасибо, — говорю я, потирая шею.

— Ты отличаешься от той девушки, которую я помню, — говорит она, проходя мимо меня. — Убирайся отсюда нахуй, Костеплет.

Мне не нужно повторять дважды.