Глава 47

Упырь

Моя маленькая змейка хочет узнать обо мне побольше. Что ж, разумеется, я ей не откажу.

Она скрытно проникла в мой дом, и я точно знаю, что промышлять взломом замков ее научила эта мелкая леопардиха. Она проделала это блестяще, без сомнений полагая, будто датчики движения внутри дома не засекут ее хитроумный невидимый щит. Вот только у меня датчики движения стоят на всех дверях и окнах, и когда телефон пискнул, предупреждая об опасности, я достал его, чтобы проверить скрытые камеры по всему таунхаусу. Они, естественно, ничего не показали. Но стоило мне включить тепловизор — и вот она. Идеальный силуэт: моя змейка прокрадывается внутрь, выслеживая и разглядывая мои вещи.

Естественно, я был рад оказанной чести.

Мои физические потребности минимальны. И остаются таковыми с тех самых пор, как приемная семья выбросила меня на улицу, едва мой анимус дал о себе знать. Мне пришлось так долго выживать буквально ни с чем. Старые привычки умирают с трудом, и стоит ли удивляться, что, когда Мейс привез меня в «новый мир», я не испытывал особой нужды в материальных благах. Мейс называл мой образ жизни «аскетичным», и его всегда забавляло, что мальчик, вышедший из столь бедного ничто, как и он сам, никогда не желал большего в плане имущества.

Но он не понимает того, что понимаю я.

И мне кажется, Аурелия — единственное существо, которое тоже это понимает. Которое имеет на это право. Возможно, именно поэтому я всегда был ей очарован. Наблюдая, как она проходит по моему таунхаусу, я гадал, что происходит в ее головке. Какие мысли она прокручивает и к каким выводам приходит. В ту ночь казалось единственно правильным показать ей кое-что отчетливое в ее снах. И естественно, это заставило ее вернуться. Заставило захотеть узнать больше.

Сейчас она следует за нами высоко в небе, держась позади, но я знаю, что она там. Кожу покалывает от ощущения ее присутствия. Моя темная душа кричит от тоски, которую я заглушаю и прячу подальше, отчего клыки со щелчком вырываются из десен. Я слизываю каплю яда с острого кончика, смакуя собственный вкус.

— Продолжайте без меня, — говорю я Наталии, моему водителю на эту ночь. — У меня есть дело.

— Да, генерал, — послушно отвечает она.

Я опускаю стекло и растворяюсь в ночи, постепенно набирая высоту, чтобы моя змейка точно увидела, как я свернул с дороги.

Сыграем в небольшую игру?

Чтобы заманить ее в злачную часть города, где между двумя стриптиз-клубами затаилось мое излюбленное ночное заведение, требуется совсем немного времени. Я чувствую ее осторожность, но ничто из этого не должно быть для нее в новинку. Возвращаясь в человеческую форму при приземлении, я едва сдерживаю себя. Двое дюжих охранников-питонов у двери кланяются при виде меня, а змейка поменьше, зеленая древесная, протягивает мне аккуратно скрученный косяк.

— Добрый вечер, генерал, — говорит он, поджигая его для меня.

Я выпрямляюсь, выпуская дым в воздух.

— И до чего же он хорошшш, — шиплю я.

Когда я неспешно прохожу внутрь, темнота поглощает меня, а где-то вдалеке гудит дым-машина, так что, миновав входной коридор и выйдя на открытое пространство за ним, кажется, будто я попал в сон. Или в прекрасный кошмар.

Вывеска на двери гласит капающим ядовито-зеленым цветом: Мы выпускаем клыки, а вы спускаете трусики.

Смесь анималия и людей извивается на танцполе и диванах внутри, большинство из них — с закрытыми лицами. В клубе «Яд» анонимность только приветствуется, а сочетание масок, мерцающих вуалей и балаклав под стробоскопами создает идеальное место для таинственного и секретного траха. Едва бьет полночь, заведение превращается в нечто из дьявольских снов. Другие ордены на людях могут из кожи вон лезть, показывая свою ненависть к змеям, но когда дело доходит до их самых грязных фантазий, они приходят к нам — за клыками и исполнением желаний.

Толпа расступается передо мной, как море, пока я прохожу сквозь нее, выдыхая дым над их головами к огороженной канатами VIP-зоне сбоку. В некоторые ночи она служит сценой, в другие — просто местом, где генералы могут понаблюдать вместе со своими анимами. Время для отдыха для всех нас в эти дни становится роскошью, поэтому черные бархатные диваны стоят пустыми и ждут. Девица в бикини кивает мне, прежде чем отстегнуть канат и пропустить меня. После пары слов она убегает принести напиток, а я сажусь. И жду.

Я чувствую момент, когда она входит в здание, — как и всегда. Даже со всеми ее щитами, даже без моих тепловых датчиков, это золотое присутствие — дикое, словно создавшие нас боги, и могущественное, как сама природа, — всегда ощущается мной так отчетливо. Оно изменилось со временем, пока она раскрывала свою суть. Ее сила в тот день, когда я впервые увидел ее, — ничто по сравнению с ее силой сейчас.

Притворяясь, будто разглядываю толпу, я отворачиваюсь от змейки. Я могу сказать и без часов, что дело близится к полуночи. Звери уже перекинулись в змеиные формы, одежда скинута, а женщина с голой грудью пытается поймать мой взгляд. Она держит бананового питона на плечах и покачивает бедрами, прижимаясь к стоящей позади нее девушке. Пока я наблюдаю за ними, она проводит языком по белым зубам, а ее губы, черные, как и ее волосы, изгибаются в соблазнительной улыбке.

Я замечаю, что моя змейка замерла в стороне. Усмехаясь, я поднимаю руку и подманиваю обеих женщин. Они удивленно переглядываются и направляются ко мне. Откинувшись на диван, я широко раздвигаю ноги в ожидании. Две змеиные анимы приближаются ко мне с обнаженными шеями, опускаясь на колени перед разделяющим канатам. Вытягивают запястья, обнажая черную курсивную букву «B». Служительница пропускает их, и они проскальзывают вперед.

Одного взгляда на змейку достаточно, чтобы понять: она подобралась настолько близко, что почти уперлась в сам канат, и теперь от нее исходит столько тепла, что оно заставляет вспыхнуть мое тепловое зрение. Я посмеиваюсь, подзывая первую женщину к себе на колени.

— Твои волосы напоминают мне кое-кого, — говорю я, перебирая несколько прядей пальцами.

— Правда? — мурлычет она. — Кого же? Она красивая?

— Она неземная, — мурлычу я в ответ, поворачивая лицо женщины в сторону. Она закрывает глаза, наслаждаясь вниманием, которое я крайне редко оказываю женщинам. Я поворачиваю ее лицо обратно и очень медленно наклоняюсь к ней.

Шипящий голос, который я так люблю, впивается в мой разум, острый, как любой клык.

Не смей, мать твою.

Анима внезапно сваливается с моих колен, со стуком падая на пол. Затем она вместе со второй женщиной соскальзывает со сцены, и обе они сваливаются в углубление под сценой. Именно в этот момент остальной свет в заведении гаснет, оставляя лишь лазерно-зеленые стробоскопы в непроглядной тьме.

На мои колени обрушивается тяжесть размером со змейку, а маленькая ручка обхватывает мою шею, пока ее шепот скользит по моим губам.

— Пытаешься заставить меня ревновать, лорд-василиск?

Мои клыки удлиняются от возбуждения.

— Нисколько. Обычный вечер пятницы для меня, змейка.

— Лжец, — шипит она, и ее сила пульсирует вокруг меня, словно мускулистая хватка удава. Она открывает себя — обнаженная и величественная на моих коленях, — и мой пульс учащается, забившись почти в такт музыке.

— Боги, ты невероятна.

Рука на моем горле сжимается, прежде чем ее язык проводит вверх по моему правому клыку. Проклятие вырывается из губ вместе с стоном, когда мои руки обхватывают ее талию, притягивая ближе. Клыки Аурелии выдвигаются из десен, белые кончики ложатся на ее пухлую, восхитительную нижнюю губу. Она смотрит на меня с пылающей страстью и гневом в своих самых синих глазах, а затем наклоняется и вонзает их прямо мне в шею.

Мое тело обмякает под ее воздействием, глаза затуманиваются и закрываются, пока ее губы и клыки терзают меня, впрыскивая ядовитый токсин прямо в кровоток. Ее уникальный яд сжигает мои вены и под грохот сердца разносит свой нектар по всему телу. Впервые в жизни я ощущаю на себе действие змеиного паралича.