Глава 46

Аурелия

Я просыпаюсь от вспышки страха, запутавшись в четырех парах обнаженных рук и ног, а последний образ из сна, выжженный перед глазами, заставляет мое сердце колотиться со скоростью тысячи миль в час.

Этот сон. Мое бунгало.

Острое осознание закипает в венах от понимания, что это меняет все. И все же каким-то образом это не меняет абсолютно ничего.

Мое бунгало изначально было домом Упыря.

Мой отец привез его туда из настолько далекой страны, что я даже не знаю, сколько он сам из этого помнит. Когда его силы пробудились, он, скорее всего, не умел их контролировать и нанес огромный урон, из-за чего его семья была вынуждена изолировать его.

Упырь с самого начала был один. С самого начала был единственным василиском, которого кто-либо знал. Он был точно таким же, как я. Когда Упырь прибыл в город, я, должно быть, все еще жила в Доме Нага. Все еще ходила в школу, жила обычной жизнью. Мой разум переносится вспышкой назад, к той ночи с фиктивной вечеринкой в честь обручения и к властному жесту лорда-василиска, обнимавшего меня за плечи, когда мы вместе входили в особняк Наги. К странному чувству, возникшему в самых глубинах моего существа. Чувству другой жизни, другого времени. Другой возможности. Неожиданная боль в сердце заставляет вину просочиться сквозь меня.

Коса резко садится, и Дикарь выпрямляется мгновением позже.

— Твое дыхание, — говорит Коса, кладя руку мне на плечо. — Регина, это был дурной сон?

Руки Дикаря тоже касаются моей кожи, когда я перевожу взгляд на свою акулу. Он всматривается в мои глаза и, кажется, понимает — как и всегда, — что этот сон не был просто сном. Я тянусь к нему, обвивая рукой его шею, и он притягивает меня к себе. Эта безупречная татуированная обнаженная кожа ощущается для моей собственной как убаюкивающее убежище. Он убирает мои волосы в сторону и слегка касается губами моей брачной метки. Я вздрагиваю в его объятиях. Дикарь пододвигается ближе, чтобы согреть мою спину. Между ними двумя я чувствую себя дома сильнее, чем когда-либо и где-либо еще. Это успокаивает мое бешено колотящееся сердце и боль от только что полученного знания.

Воспоминания Упыря отличаются от остальных. Обмен воспоминаниями — это сила ордена змей, и хотя сны-воспоминания от других моих пар были достаточно четкими, этот сон нес в себе режущую глаз яркость, которую я не могу проигнорировать. Неужели он видит свой мир именно так? Настолько ярким, что это причиняет боль?

Весь остаток дня я нахожусь наедине со своими мыслями, пытаясь смириться с тем, что мне было показано. Мне удается повидаться с Минни и другими моими анимами в больничной палате Ракель. Сейчас это наше место встреч, и оказывается, что мы все расстроены. Юджин запрыгивает на колени к Стейси, ее глаза покраснели от слез точно так же, как и мои. Генри возвращается на мое плечо, тихонько воркуя мне на ухо свои заверения.

— Побудь со мной, — шепчу я ему.

Мой маленький нимпин зарывается в густые пряди у плеча, пока картинка из сна прокручивается в моей голове на бесконечном повторе.

Один. Мы оба были одни в самом начале. Оба уязвимы перед нависшими над нами силами. Разница лишь в том, что если моя жизнь кардинально изменилась, Упырь все еще один. Все еще на обочине жизни.

Стейси со слезами на глазах рассказывает нам о своем Рексе, Этьене. О том, что Мардук держит его связанным под школой для допросов. Вчера вечером она принесла ему еду под присмотром Йети, но этот ублюдок отказался есть из ее рук. Отказался даже посмотреть ей в глаза. Она касается своего заживающего плеча, морщась от боли.

— Я думаю, ему просто стыдно, — всхлипывает Стейси. — Что он причинил мне боль, хоть и не хотел этого. — Она сглатывает, пока мы внимательно слушаем. — Я… я не думаю, что вернусь туда сегодня вечером.

— Он сказал, — гневно произносит Сабрина, — что хочет вернуться в поместье Коллекционерши. Что там хорошо платили, а теперь у него нет дохода. Что мы испортили ему все.

Стейси дрожит, цепляясь за Юджина, который с тревогой смотрит на нее.

— Он просто запутан. Это не та встреча, о которой кто-либо из нас мечтал.

Одинокая слеза скатывается из моего глаза, и я смотрю в пустую стену за спиной Стейси. За ней следует другая. Всхлип вырывается из моего рта, заставляя Минни резко повернуть голову в мою сторону. Стейси и я бросаемся друг к другу, Юджин шарахается в сторону как раз вовремя. Я прижимаю Стейси к своей груди, и она сжимает меня так сильно, что мои ребра трещат. Минни и Сабрина поглаживают нас обеих по спинам, и мы плачем — громко и сокрушенно.

Половиной своего существа я не могу этого постичь. Сердце Стейси тосковало по парам, которых она никогда не встречала, а в тот миг, когда она встретила своего Рекса, тоже одинокого, он подстрелил ее как последнюю тварь.

Мой маленький домик был моим домом в течение семи лет, и я думала, что была одна. Я думала, что это был заброшенный гостевой домик Шарлотты, но он стоял там еще до того, как дом Шарлотты вообще построили. Мой истинный был там раньше всех остальных. Последний фрагмент моей души жил там, спал на той кровати, принимал душ в той ванной и сидел на том самом диване. Я цепляюсь за своих подруг изо всех сил, потому что не знаю, что со всем этим делать. Как это переварить. Я даже не могу произнести это вслух. Сколько ему было лет, когда он прибыл туда? Тринадцать? Четырнадцать?

— О Дикая Мать.

Вот только эти слова произношу не я. Это Минни. Кто-то протягивает мне салфетки, и я вытираю лицо.

— Я знаю, почему плачу я, — спрашивает Стейси. — Но почему плачешь ты, Лия?

— Я думаю, это просто все разом, — успокаивающе говорит Минни. — Правда ведь, Лия? Этот мир иногда становится просто слишком невыносимым, черт возьми.

Я слышу груз их собственных страданий в их голосах, и это на мгновение вытаскивает меня из уныния. Отступив назад, я тяжело вздыхаю. Наверное, я должна была знать. Какая-то часть меня должна была чувствовать, что мой суженый был там. Стыд ползет по мне, словно старый яд.

— Это просто глупые штучки Регины, — говорю я глухо. — Чувство стыда за вещи, которые я не могла контролировать.

Минни вздыхает, глядя в потолок.

— И не говори.

Я стону и потираю глаза.

— Как думаете, мы будем оглядываться на все это, когда постареем, и смеяться? Или будем просто сидеть в своих креслах-качалках и снова плакать об этом?

— Мой голос за «плакать», — мрачно говорит Стейси.

— Что ж, — произносит Минни, — мы с Юджином думаем, что многому научимся к тому времени, как доберемся до кресел-качалок. У всех нас будут наши пары и мы будем устраивать праздники для наших внуков… — Минни резко умолкает, бросая взгляд на Сабрину, которая сидит, сжавшись в комок в своем капюшоне. — Мне так жаль, Сабрина, я конченая идиотка.

— Все в порядке, — говорит Сабрина мертвым тоном. — Я в порядке.

Я выдыхаю тяжелый воздух, сбивая напряжение, которое буквально можно резать ножом. Черт возьми. Тем временем я должна притворяться, будто беременна воображаемым потомством Упыря.

— Шаг за шагом, — бормочу я, сжимая руку Стейси. — Мы делаем это, черт возьми, шаг за шагом.

Стейси и Сабрина записаны на консультации к Терезе, поэтому во второй половине дня мы расходимся, и каждая из нас погружается в мысли в самых темных уголках своей души. Когда день клонится к концу, я рано ужинаю с Дикарем, который планирует забег под лунным светом с другими волками Академии. Сегодня полнолуние, и остальные находятся в спортзале, пока он не закрылся для использования территории исключительно волками от заката до рассвета.

— Ты уверена, что не хочешь пойти? — спрашивает Дикарь, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Я качаю головой.

— Мне нужно полетать, чтобы проветрить мозги.

— Снова побыть одной? — Дикарь подталкивает меня локтем. — Меня это полностью устраивает, — говорит он, изо всех сил пытаясь казаться беспечным. — Я нисколько не расстроен тем, что вообще не умею летать.

Целуя его в щеку, я понижаю голос возле его уха.

— Я так жестко тебе отсосу, когда вернусь.

Щеки Дикаря вспыхивают розовым, а его глаза загораются, уставившись на меня. Он пытается дотянуться до меня, но я выскальзываю из его рук.

— Пока!

Глубокий смех моего волка провожает меня в ночь.

И снова я поручаю Клюву прикрыть меня, прекрасно понимая, что его прищуренные орлиные глаза провожают меня на север, куда мне снова нужно отправиться.

Сначала я проверяю дом Упыря и, обнаружив его пустым, расправляю крылья в направлении нового особняка Нага. Упырь показал мне дорогу на своей собственной машине — преднамеренно или нет, мне еще предстоит разобраться, — но это также дает мне понять, что против моего проникновения нет никакой магии гиен, какая была в старом доме. Упырь провел меня прямо внутрь без каких-либо происшествий. А значит, я потенциально могу шпионить тоже без происшествий.

Змеиные тепловые датчики затрудняют для меня простое проникновение туда под щитом невидимости. Не у всех змеиных перевертышей есть тепловое зрение в человеческой форме, а только у самых мощных или диких, а вокруг Дома Нага по ночам они точно водятся.

Множество золотистых огней превращают его в маяк посреди раскинувшихся вокруг величественных открытых лужаек. Приближаясь к дому по воздуху, я замечаю движение за задней частью дома и облетаю участок по широкой дуге. Я захожу с тыльной стороны и успеваю приземлиться на высокие деревья, растущие вдоль забора, раздвигая клювом густые ветви, чтобы лучше видеть.

На белом гравии собрались несколько змеиных генералов, включая, судя по всему, целую команду вооруженных сил, усаживающихся в военные автомобили. Дрожь пробегает по моему хребту, когда Упырь, самый высокий из них, делает долгую затяжку сигаретой, после чего бросает ее на землю и втаптывает каблуком. Когда он садится в первый автомобиль, маленький змей ныряет вслед за ним и подбирает окурок совком и щеткой.

Я сразу же узнаю этого худого темноволосого мальчика. Томас Крайт был в Академии Анимус некоторое время назад и был ответственен за наше с Сабриной разоблачение, когда мы пробрались в комнату Титуса, чтобы украсть его ноутбук. В конце концов это того стоило, но он все равно люто ненавидел меня за смерть своего брата-близнеца Тео. Теперь Томас здесь, убирает мусор, и при виде него у меня внутри возникает лишь чувство досады.

Грузовики с гулом трогаются по длинной подъездной дорожке и выезжают за передние ворота, а я следую за ними по небу, держа дистанцию и наблюдая за машиной Упыря, идущей во главе. Они проезжают небольшое расстояние по шоссе и поворачивают на территорию змей. Так что это не какая-то миссия по нападению на врага, это дела двора. Машина Упыря с гулом останавливается, но он не выходит. Вместо этого выходит другой генерал и стучит в дверь. Происходит разговор, прежде чем из дома выходят двое мальчишек, не старше тринадцати лет, с взваленными на плечи спортивными сумками. Их ведут в грузовики.

Конвой подъезжает к следующему дому, и точно так же юноша и девушка выходят с сумками и садятся в машины. Мой желудок скручивает.

К третьему дому я точно понимаю, что происходит.

Упырь не выходит до тех пор, пока у следующего дома не происходит затянувшийся разговор и не раздается повышенный мужской голос. Я пикирую ниже, чтобы рассмотреть получше. Пожилой мужчина держит за талию молодую внучку. У бледного детеныша на правой щеке выбит штрихкод и идентификационный номер, обозначающие ее как ядовитую.

— Вы ее не заберете! — восклицает ее дедушка. — Софи, вернись в дом.

— Я не хочу идти! — плачет Софи. — Вы не можете меня заставить!

Но тут к двери подходит Упырь, и маленькая девочка издает пронзительный крик. Голос Упыря гремит в ночи.

— Садись в машину, если не хочешь, чтобы твоего дедушку заклеймили предателем.

Софи качает головой и на дрожащих ногах храбро вырывается из хватки деда. Удовлетворенный генерал отворачивается от дома, позволяя Софи дойти до конвоя.

— Чудовище! — кричит им вслед дедушка. — Вы все чудовища!

Упырь останавливается и медленно поворачивается. Мое сердце бешено колотится. Лорд-василиск подает какой-то знак, потому что из машины выпрыгивают четыре змеи и маршируют в дом, увлекая мужчину за собой. Дверь захлопывается, и все, что я слышу — это крик, пока Упырь буднично садится обратно в автомобиль.

Мгновения спустя в доме воцаряется тишина, и змеиное ополчение выходит наружу с разбитыми и испачканными кровью костяшками пальцев. Я не могу оторвать взгляд, а ночь тянется дальше.