Глава 48

Аурелия

Крошечное, восхитительное чувство власти проникает в меня, пока я впрыскиваю яд в крепкую шею Упыря. Мой язык описывает круг по его плоти, пока клыки наслаждаются ощущением, что наконец-то погружены в живую плоть.

Я никогда не делала этого раньше, но кажется, это начинает мне нравиться. Чувства внезапно обостряются в приглушенном свете, и пока флюиды возбуждения пропитывают мой нос, я осознаю, что мое сердце мчится наравне с сердцем Упыря. Внезапно все его тело расслабляется, и он обмякает подо мной, превращаясь в абсолютно мертвый груз. Я резко откидываю голову назад, освобождая его, и с моих клыков капают яд и кровь. Завороженная, я наблюдаю, как его голова падает на правое плечо, а из губ вырывается легкий вздох. Тени лениво шевелятся вокруг него, словно на них тоже подействовал паралич. Непроизвольно улыбка скользит по моим губам, и я укутываю нас обоих в свою невидимость, поднимая его с помощью телекинеза. В темноте клуба ни единая душа нас не замечает.

Быстрее атакующей гадюки я вытаскиваю нас обоих из клуба «Яд» с его извивающимися, трахающимися телами, а на моем лице застывает самодовольная ухмылка, которую я абсолютно заслужила. Снаружи холодный воздух ободряюще бьет меня по лицу. Я быстро взвешиваю варианты и поворачиваю налево, ведя нас по улице. Я тащу его по воздуху за собой, аккуратно, чтобы не врезаться в зверей и людей из поредевшей толпы.

Я захватила лорда-василиска, — напеваю я в его разум, подражая Дикарю и прекрасно зная, что он не может мне ответить. — Я могу делать все что захочу с могущественным змеиным генералом Мейса.

Возможно, я немного пьяна от ситуации с моим самым первым параличом от клыков. Или, может быть, я немного пьяна оттого, что уже второй раз выслеживаю кого-то, но внутри меня все ликует, и я кручу задницей, пританцовывая по улице со своим парализованным пленником — самым опасным зверем в городе.

В такой поздний час улицы на окраинах города пусты, а рядом простираются парковые зоны с красивыми деревьями и ботанические сады. Первобытный инстинкт уводит меня прочь от бетонных джунглей в настоящие кустарники и деревья, где запах сосны, эвкалипта, опавших листьев и животного помета сочно отдает в носу. Там, за кустами в темноте, вдали от всех чужих глаз, я снимаю щит невидимости, чтобы разглядеть генерала-василиска как следует. Сбросив его на спину на сухую траву, я приседаю на корточки рядом с его почти семифутовым телом.

Ленивые тени толкаются и сворачиваются у моих коленей, словно дым от угасающего костра. Красные точки, едва заметные за глазницами его маски в виде получерепа, смотрят в небо, а его руки в перчатках покоятся по бокам. Я снимаю перчатку с ближайшей ко мне руки.

С любопытством я беру большую татуированную ладонь в свои две. Она темнее и грубее моей, пальцы длинные и толстые, ногти короткие, и мне приходится использовать свое орлиное зрение, чтобы разглядеть украшающие их темные чернила. Двоих мужчин с верхней половиной тела человеческой и нижней змеиной, их длинные хвосты свернуты вокруг них древними узорами. Я с изумлением прослеживаю рисунок. Я видела подобную живопись и раньше, в старых храмах далеких земель. Интересно, какие еще татуировки он решил нанести на свое тело.

Я опускаю его руку и осматриваю его шею и видимую часть груди. Смуглая кожа не имеет отметин здесь, за исключением астрального свечения нашей брачной метки, приглушенного под тонкой вуалью его теней. Я касаюсь его кожи, прогоняя вуаль, чтобы как следует разглядеть нашу метку.

— Дикая Богиня решила пошутить, да? — говорю я, откидываясь назад и впервые видя метку во всей ее полноте. — У нее чертовски мрачное чувство юмора, если она отдала тебя мне. — Я наклоняюсь вперед и касаюсь края его маски. — Теперь я наконец-то увижу твое лицо.

Но его рука мгновенно взлетает вперед, смыкаясь вокруг моего запястья.

— Непослушная, обнаженная маленькая змейка.

Упырь бросается ко мне, и не успеваю я опомниться, как оказываюсь плашмя на спине, пока он возвышается надо мной, удерживая на месте сильными руками. — Ты никогда никого не кусала раньше, — говорит он с ноткой удивления.

— Быстрый метаболизм, да? — сквозь зубы процеживаю я. — Я думала, у меня будет хотя бы полчаса.

Гипсово-белая маска зависает надо мной еще на секунду, после чего он наклоняется, и клыки касаются моего пульса. Я вбираю воздух, готовясь к жгучему уколу укуса.

— Будь я кем-то другим, моя ядовитая маленькая плутовка, я абсолютно уверен, что был бы уже мертв.

Он удерживает свое тело на весу, едва касаясь моей кожи, и я ловлю себя на том, что жажду почувствовать его тяжесть на себе, почувствовать его мышцы вплотную к моим бедрам. Теплые губы трепещут на коже под моим ухом.

— Тебе стоит попробовать укусить других твоих пар, посмотреть, будет ли эффект таким же.

— Тебе бы это понравилось, правда? Видеть, как им больно.

— О да, змейка. Мертвые, покалеченные, окровавленные — я бы с удовольствием посмотрел на все это.

Я фыркаю, испытывая отвращение к его словам. Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и его красные лазеры вспыхивают. Глубокий голос звенит обвинением.

— Ты любишь их.

— Конечно люблю!

Упырь спрыгивает с меня, пока я с открытым ртом смотрю на него, вставая на ноги, чтобы противостоять ему как должно.

— Они мои пары, помнишь? Твои кровные бра⁠…

Он оказывается передо мной в одно мгновение, зажимая мне рот рукой.

— Не напоминай мне.

Я сужаю глаза, глядя на него, и он убирает руку, выдыхая через нос. Я выгибаю бровь.

— О, так вот в чем дело? Ты хочешь, чтобы я принадлежала только тебе?

Он качает головой, и новое напряжение овладевает им, заставляя тени вздрагивать, словно готовые к бою.

— Ты прислал мне воспоминание прошлой ночью, — тихо говорю я. — Я хочу увидеть еще одно. Я хочу знать, что произошло после того, как мой отец привез тебя сюда.

В его голосе нет эмоций, когда он произносит.

— Ты не готова увидеть больше.

— Обещаю тебе, что готова. — Он впивается в меня взглядом. Тяжесть в воздухе между нами сгущается, словно застывший яд. — Я справлюсь.

Он начинает отступать от меня шагами назад.

— Не приходи ко мне, рыдая, змейка, — шипит он. — Не смотри на меня этими глазами. Ты нужна мне только с узкими щелками зрачков, бушующая от ярости. Другой ты мне не нужна. Ты понимаешь?

Регина во мне понимает то, чего не понимает человек. Мой самый темный суженый нуждается во мне яростной. Ему нужна моя дикость. Ему нужно, чтобы с меня капал яд. Поэтому, даже когда мое сердце сжимается от боли, я оскаливаю на него клыки, чувствуя, как меняются мои зрачки.

— Ты что, не знаешь, кто я такая?

Между нами замирает мгновение, полное чего-то большего, чем просто электричество. Чего-то, что превращает ожесточенных зверей в пепел.

— Я знаю, откуда ты пришла, — говорит он. — Я знаю, кто тебя создал.

— Я создала себя сама, блядь, — выплевываю я. — Кость за костью, рана за раной, я вылепила из себя то, кем мне нужно было стать.

Упырь задирает подбородок.

— Конец близок, змейка. И в нем нет ничего, что ты бы хотела. Знай это. Чувствуй это.

Мое лицо невольно искажается гримасой, но я сжимаю челюсти.

— Мы еще посмотрим, генерал Упырь. Мы посмотрим, как все будет.

Его губы изгибаются в жестокой улыбке, клыки выдвигаются за нижнюю губу, пока он уходит прочь, и тени поглощают его, когда он исчезает полностью.

— Так и сссссделаем.