Глава 44

Аурелия

Я просыпаюсь от вспышки страха, тяжелым узлом сжимающего грудь. Потирая грудь, я понимаю, что вся пропотела. Утренний свет струится по краям черных штор, и я моргаю, разглядывая обстановку. Моя стая здесь: Дикарь, Лайл, Коса и Ксандер — все они лежат в сплошном переплетении тел на кровати. Они вернулись ко мне живыми и невредимыми.

Дикарь рычит и лижет мое колено, прижимаясь лицом, будто чувствует мое внезапное беспокойство. Я не могу избавиться от мысли и ощущения, что мое сердце почти исцелилось. Что в моей стае не хватает последнего члена. Самого худшего из всех?

Но той ночью его руки касались моих ладоней так бережно. Его голос звучал мягко. А тени еще мягче. Я морщусь, пытаясь разобраться в этом чувстве — чувстве, которое не может быть правильным или истинным. Упырь — сокровище моего отца. Его самое смертоносное оружие. Первый из семи генералов. Он верен ему так же, как и все слуги, присягнувшие Мейсу Нага. Верен до самой смерти, исполнит любой приказ. И все же он не может удержаться от поиска встречи со мной. Так же, как и я не могу удержаться от… сожаления, что не ушла с ним прошлой ночью.

Лайл перекатывается ко мне на колени, рассыпая длинные золотистые волосы по моим ногам. Я пропускаю светлые пряди сквозь пальцы, и это успокаивает меня не меньше, чем его. Урчание моего льва отдается вибрацией в моих бедрах.

— Ты о чем-то напряженно думаешь, я же вижу, — протяжное потягивание Ксандера пропитано сном. — Только не говори, что этот ублюдок-василиск добрался до тебя.

Я кошусь на него из-за спины Косы, где он лежит.

— Откуда ты вообще узнал?

Он ухмыляется.

— Когда ты думаешь, что за тобой никто не наблюдает, твое лицо — как открытая книга. Когда ты только попала в академию, я думал, что это просто последствия твоей долгой изоляции. Но теперь… что ж, когда обладаешь такой силой, к чему вообще что-то скрывать?

Я хмурюсь.

— За мной охотятся — и этот ублюдок-василиск один из них. И уж рядом с ним я точно держу лицо под контролем.

— Он предаст тебя, — отрезает Ксандер. — Ты ведь это понимаешь? Какие бы чувства Регины ты к нему ни испытывала, в конце концов это не будет иметь значения, потому что он присягнул твоему отцу.

— Готова спорить, именно это ты и говорил Косе и Дикарю, когда я только появилась здесь, — ворчу я и имитирую его тон, понижая голос. — «Не верьте ей, она сумасшедшая. Она предаст вас. Она чокнутая и злая».

Ксандер замолкает так надолго, что я поворачиваюсь и смотрю на него.

— Так и было, да?

Он закрывает глаза.

— Ты права. Но тогда мы тебя не знали. А Упыря мы знаем. И он правда чокнутый и злой.

Я потираю лицо.

— Я совсем запуталась.

Аурелия.

Нота тревоги в голосе Ксандера заставляет меня вскинуть брови. Ксандер нечасто паникует из-за… да вообще из-за чего бы то ни было. Дракон садится и тянется через Косу, чтобы сжать мое запястье.

— В поместье Дракос мой дракон… в общем, он наказал меня за то, что я отверг тебя, и показал мне фрагменты из других наших жизней, где мы были стаей. Из других времен.

Я выпрямляюсь.

— Что? Что, черт возьми, ты видел? Почему я раньше об этом не слышала? Расскажи мне все.

Ксандер неловко чешет подбородок.

— Это были лишь обрывки, причем в самые неподходящие моменты. В каждом из них мы выглядели иначе, но я просто точно знал, кто есть кто. Это было на уровне чувств. И ничего хорошего там почти не было. Те времена и места были жестокими. Похоже, наша стая тяготеет к сплошным травмам.

— Ну, пиздец.

— И в каждом из этих воспоминаний, — настойчиво продолжает Ксандер, — душа Упыря всегда предавала тебя. Моя, казалось, металась из стороны в сторону, но его… — Ксандер с отвращением качает головой. — У его души реальные проблемы.

Эти слова лишь сильнее тревожат меня.

— И это подогревает твои инстинкты Регины, да? — Ксандер стонет, закрывая глаза руками. — Не нужно было мне ничего говорить.

— Нет, ты поступил правильно, — говорю я, осторожно выбираясь из кровати и направляясь в душ в полном одиночестве.

Остаток дня мы проводим запершись в общежитии, в объятиях друг друга. Минни и Стейси, услышав о моем возвращении, просят разрешения зайти, но я отвечаю, что мне нужно побыть с моими парами. Я нужна им. Никто из них не говорит об этом вслух, но их взгляды, ласкающие руки и отчаянные, ищущие прикосновения губ говорят мне обо всем. Они изранены временем, проведенным у Коллекционерши, а некоторые раны невозможно залечить напрямую. Я кочую с одних колен на другие, и чаще всего две или три пары рук касаются моей кожи, пока я сижу на диване или за обеденным столом. Мы смотрим телевизор, Коса, Ксандер и Лайл разговаривают по телефону с разными людьми, а Ксандер достает свой ноутбук.

В какой-то момент я замечаю, как он хмурится, глядя в экран, и не могу удержаться: покидаю сонные объятия Дикаря и подкрадываюсь ближе. Он мельком смотрит на меня, и я без единого слова усаживаюсь к нему на колени, обнимая ногами за талию, так что мы оказываемся грудь к груди. Справившись с первым мгновением удивления, он обнимает меня, глубоко вздыхает, а затем смотрит через мое плечо на экран и возвращается к работе.

— Акции упали или вроде того? — мурлычу я, бережно трогая пальцами его единственную болтающуюся сережку-крест.

Ксандер недовольно фыркает.

— Меня волнует только цена на золото — а с ней всегда все в порядке.

— Тогда почему ты хмуришься?

— Селена присылает мне письма. Каждые два дня пишет о маме и детенышах.

Я отклоняюсь назад, чтобы посмотреть на него.

— Она просто не хотела, чтобы ты упустил что-то важное.

Его кадык дергается, когда он кивает.

— С ними все в порядке, и это главное.

— А леди Дракос?

Уголок его губ изгибается.

— Она вернула себе девичью фамилию. Теперь она леди Дарккливер. Одно из самых древних драконьих имен.

— Потрясающее имя.

— Именно.

Но кое-что не дает мне покоя.

— А какое имя будет у тебя?

Выражение лица Ксандера становится мрачным.

— Не знаю. Наверное, теперь я просто Ксандер.

* * *

Когда сгущаются сумерки и Лайл накрывает к ужину, я не могу не смотреть на обеденный стол и пять тарелок, которые аккуратно расставляет Дикарь. Это задевает что-то в моей душе. Бередит глубоко укоренившийся во мне инстинкт Регины, который знает: приборов должно быть шесть. Внезапно в моей груди образуется зияющая пустота, и она лишь ширится, когда я усаживаюсь за ужин на колени к Лайлу, а он кормит меня феттучини с песто и чесночным хлебом. После ужина я объявляю, что отправляюсь на свою смену воздушного патруля.

— Можно мне с тобой на этот раз? — с надеждой спрашивает Дикарь.

— Нет, моя очередь, — говорит Лайл.

Они оба поворачиваются ко мне, будто решение за мной. Я тепло улыбаюсь своим парам.

— Думаю, сегодня вечером мне нужно побыть одной. Вы не против?

Дикарь дуется, но все же кивает. Лайл притягивает меня к себе и целует в макушку.

— Тебе не нужно спрашивать разрешения, но как только устанешь, пообещай, что передашь дежурство Клюву и остальным.

— Обещаю.

Коса пристально наблюдает за мной, но я улыбаюсь ему, выходя на крышу, и отправляю Клюву быстрое сообщение о том, что сегодня меня в патруле не будет. Приняв облик феникса, я тут же набрасываю щит невидимости и взмываю в воздух, высоко над облаками. Пролетев километр, я собираю силу и камнем несусь через пространство прямо к дому моего пятого истинного.

Трудно ли будет найти Упыря? В его доме горит несколько окон, а мой слух феникса ловит его тяжелые шаги вместе с целой вереницей других. Теперь преследователь сам становится добычей.

Приземлившись на мягкие когти в темноте противоположного дома, я выжидаю три вдоха, прежде чем позволить себе принять новый облик — эластичный ремень моей сумки сжимается вместе со мной. Мне нечасто приходится использовать опоссума, но они отлично лазают и видят в темноте. К тому же они могут держать вещи своими крошечными лапками, а отсутствие пальцев — огромный минус большинства животных форм.

Юркнув в передний двор Упыря, я взбираюсь на забор между его участком и соседским и прислушиваюсь. На улице перед его домом припаркованы два черных внедорожника, и именно тогда я слышу перешептывание нескольких женских голосов внутри. Каблуки стучат по лестнице, и как минимум четыре пары другой обуви грубо топают следом. За входной дверью мелькают тени, после чего она распахивается, и передо мной — к моему величайшему отвращению — предстает моя тетя Шарлотта, за которой следуют четыре молодые девушки в черных шелковых платьях.

— Садитесь, — отрезает Шарлотта, махая им в сторону машин. Она отступает в сторону и поворачивается к огромной фигуре Упыря, заполняющего собой весь дверной проем.

— Я рассчитываю увидеть ее на следующей неделе для осмотра, — сухо говорит Шарлотта. — Есть ли у нее охрана из василисков или нет, она беременная змея, Генерал, и вы сделаете все, что лучше для здоровья детеныша, по приказу Его Величества.

— Я сделаю то, что необходимо, миссис Нага, — говорит Упырь, но в его голосе мне слышится издевка.

Шарлотта разворачивается на каблуках и идет за девушками к одному из внедорожников. Одна из них плачет внутри машины, и я ничего не могу поделать с подступившей к горлу тошнотой. Упырь возвращается в дом, пока машины отъезжают, и я взвешиваю свои варианты.

В его доме, вероятно, установлена человеческая система безопасности, чтобы ни человеческие преступники, ни другие змеи не пробрались внутрь в его отсутствие. Но датчики движения с видеокамерами работают только на видимую добычу. Генерал Упырь не из тех зверей, кто проводит много времени дома, особенно по ночам, поэтому не проходит и десяти минут после отъезда его гостей, как он выходит за дверь. Человек превращается в тень, и сгусток силы взмывает в воздух, словно испорченный гелиевый шарик, после чего стремительно уносится прочь.

Я огибаю дом сзади и подхожу к двери прачечной, и от внезапного мысленного образа Упыря, засыпающего стиральный порошок, я фыркаю опоссумным носом. Приняв человеческий облик, я наконец запускаю руку в эластичную сумку и достаю отмычки, подаренные мне Сабриной так давно. Она бы так гордилась сейчас, знай, чем я занимаюсь. Я пока не могу ей рассказать, конечно, но точно знаю, что она бы болела за меня.

Под моими манипуляциями дверь поддается меньше чем за минуту. Тихая, как собственное отражение, я проскальзываю внутрь. Проходя через прачечную, я отмечаю, что здесь безупречно чисто. Из того, что я помню с детства, у семи генералов моего отца были небольшие группы змей, которые обеспечивали их бытовые потребности — стирку, готовку, уборку и покупку продуктов, чтобы те могли полностью посвятить себя работе.

В тихих коридорах видны следы недавней уборки, и я прищуриваюсь, глядя на блестящий черный кафель и гадая, какой змее он доверяет настолько, чтобы впустить в свое личное пространство. Перед уходом он выключил свет, поэтому я полагаюсь на свое орлиное зрение, чтобы не споткнуться, поднимаясь по лакированной деревянной лестнице. На втором этаже под моей ногой скрипит половица, и я на мгновение замираю от досады, прежде чем продолжить путь к его спальне.

Хотя я уже бывала здесь раньше, находиться в чужой спальне без хозяина кажется каким-то особым осквернением. Наверное, поэтому я вжимаю голову в плечи, пробираясь в темноте, будто съеживаясь от чувства, что я преступница. Так смешно: меня так долго обвиняли в том, что я преступница, обвиняли в вещах, которых я никогда не делала, что когда я действительно делаю их, это ощущается как ностальгия. Ощущается так, словно круг замыкается.

В конце концов, я ведь стала поджигательницей, сжегшей дотла целые поместья.

Я стала убийцей множества зверей.

Я многократно уходила от поимки советом и остальными.

И я ни о чем не жалею.

Я и правда от и до принадлежу Академии Анимус. Клюв был прав в своей оценке так давно, когда мы только познакомились. Лайл будет так счастлив узнать, что его оценка тоже оказалась верной, когда он поймал меня своей сетью из базуки. Боги, как же я ненавидела его тогда. Как все меняется.

Так что я выпускаю наружу своего внутреннего преступника и размышляю о местах, где Упырь мог бы прятать свои самые ценные вещи. Вглядываясь в королевскую кровать, занимающую дальнюю часть комнаты, я задаюсь вопросом, есть ли у лорда-василиска вообще хоть какие-то ценные вещи. Откуда он родом? Я провожу пальцами по воздуху над покрывалом. Это дорогой шелк с характерным южноазиатским узором. Возможно, правильнее было бы спросить: откуда его взял мой отец?

Изголовье и прикроватные тумбочки сделаны из массива мангового дерева характерного оттенка, и когда я открываю выдвижные ящики, то не нахожу абсолютно ничего. Нахмурившись, я подхожу к встроенному шкафу и отодвигаю деревянную панель. Как и ожидалось, там висит несколько комплектов его формы генерала змей. Черные рубашки и брюки, а также кевларовые жилеты с маленькими кармашками, которые он, должно быть, носит просто ради забавы. В самом низу стоят ряды черных ботинок, некоторые изношены сильнее других. Не найдя здесь больше ничего интересного, я покидаю эту комнату и нахожу рядом ванную.

Включать свет было бы глупо, поэтому я довольствуюсь орлиным зрением и вздрагиваю, когда вижу в зеркале свои собственные огромные глаза. В шкафчике над раковиной лежат принадлежности для бритья, электрическая зубная щетка и паста, а также зубная нить и ополаскиватель для рта. Это та же зеленая жидкость той же марки, что была у нас в доме Нага. В этом есть что-то выбивающее из колеи — возможно, очеловечивающее зверя, о котором я знаю так мало.

Он просто человек. И в то же время кто угодно, только не человек.

Я захлопываю дверцу шкафчика, корча себе гримасу в зеркале, и отворачиваюсь, чтобы осмотреть душ. Там стоят три одинаковые черные бутылки — обычный шампунь, кондиционер и гель для душа. Еще одно напоминание о том, что я никогда не видела подлинного лица Упыря. Я быстро выскакиваю из ванной и осматриваю остальные комнаты. Они пусты, как и его собственная, и от них веет странным, призрачным духом заброшенности. Кажется, будто он всего лишь гость в собственном доме.

Фыркнув, я выбираюсь наружу тем же путем, каким вошла, аккуратно запирая за собой дверь прачечной, прежде чем принять облик феникса. Сегодня вечером я не узнала ничего нового, кроме того, что Упырь помешан на гигиене.