Глава 35

Коса

Я выныриваю на поверхность сознания: акула дает мне возможность переработать шок, сломавший ее оцепенение.

Дикарь, разинув рот, уставился на кучи пепла на берег реки.

— Что это за…

— Поговорим об этом позже, — произношу я.

Дикарь мгновенно забывает о том, что его волновало, и расплывается в широкой ухмылке, глядя на меня уже прояснившимся взором.

— Ты все пропустил, брат!

— Я все узнаю, — заверяю я его. Потому что чувствую события этой ночи до мозга костей. Воспоминания акулы принадлежат мне, она просто прячет их, когда ей это удобно. Теперь, когда я снова контролирую ситуацию, воспоминания туман за туманом рассеются.

Я ищу взглядом свою Регину в ночной тьме и нахожу ее на противоположном берегу реки: она обнимает Селесту Агнис. В глазах жжет, пока я смотрю на Аурелию, женщину, ставшую светом всей моей жизни. Женщину, использовавшую свой свет, чтобы испепелить наших врагов.

Она пришла за нами — первобытная, дикая, схватив нашу судьбу в когти, отобрала то, что принадлежит ей по праву. Я даже не могу описать, что чувствую прямо сейчас. Но кожа плотно обтягивает мышцы, и темный шепот снова возобновляется в голове. Я сильно зажмуриваюсь, сопротивляясь галлюцинациям, пытающимся пробиться обратно. Я слишком долго был вдали от нее. Мне нужно море, и мне нужна она, но сначала у нас есть незавершенные дела. Этим вечером случилось многое, и еще большему только предстоит произойти.

Лайл поднял себя в воздух с помощью телекинеза по направлению к покрытой потом леди Агнис, и они тихо разговаривают друг с другом. Она берет Аурелию за руку, чтобы удержать равновесие, и они втроем направляются к дому, на крыше которого стоит Дикарь.

Я силой отрываю взгляд от Аурелии на то время, чтобы спуститься на платформу, где стоит строение, и задействую силу, которой мне редко выпадает случай воспользоваться, расчищая путь в воде, чтобы они могли подойти к нему, не промокнув.

Леди Агнис признательно кивает мне, а Аурелия, с лицом, пылающим от адреналина и жажды крови, с испачканной кровью Катерины кожей, встречается со мной взглядом. В этих голубых глазах я вижу лишь решимость и непреклонную волю, и еще никогда в жизни я так не гордился принадлежностью к стае Костеплета. Гоблинская галлюцинация возникает у нее за спиной, следуя за ней по пятам, точно уродливая тень, и я отворачиваюсь, чтобы изучить датчик безопасности на двери.

— Лови-лови! — визжит Минни и, стоя на спине Ксандера, пинает что-то в воздух, точно футбольный мяч. Ее удар точен: Дикарь подпрыгивает и ловит штуковину словно профессиональный игрок в австралийский футбол, после чего приземляется в чавкающую грязь. Он победоносно демонстрирует голову Катерины Крокодилус за волосы, как трофей Гранд-финала, прежде чем взобраться обратно на платформу и поднести ее к сканеру сетчатки. Дверь со свистом отпирается.

Аурелия и Селеста поднимают себя над платформой и устремляются вперед, отталкивая нас, мужчин, в сторону, чтобы толкнуть дверь. Она распахивается внутрь, открывая взору серебристо-белого светящегося зверя, лежащего на боку во тьме. Селеста ахает и бросается к нему.

— Он жив, — произносит Аурелия, успокаивая саму себя и следуя за ней внутрь.

— Лориан, — Селеста давится слезами, опустившись на колени, ее щеки блестят. — Поговори со мной.

Зверь дышит, его бока раздуваются от воздуха.

Потребуется нечто большее, чем особь вроде Коллекционерши, чтобы прикончить меня. — Голос звучит в наших умах одновременно легко и тяжело. — К тому же слезы моей возлюбленной помогут.

— Ох! — Селеста утыкается лицом в его серебристую гриву, и отвратительное чувство скручивается у меня в животе. Незаживающие раны на его боку источают ужасный запах, но у мне кажется, что раньше все было куда хуже. Я внезапно рад, что он обрел родство с такой могущественной и доброй анимой, как Селеста.

— Тебе нужно увидеть луну, — говорит моя Регина. — Давайте вытащим его из этого проклятого места.

Аурелия и Селеста осторожно переносят единорога по воздуху из хижины, через грязь, на сухую землю. Когда мы все оказываемся в безопасности на другом берегу, я взмахом руки возвращаю воду в ее прежнее русло.

Дикарь не отходит от локтя Аурелии, с недоверчивым восторгом и умилением разглядывая единорога. Лайла больше волнуют оставшиеся в реке крокодилы. Ниже по течению есть и другие, которые могут набраться смелости и вернуться сюда. Ксандер разговаривает с Коннором и некоторыми освобожденными пленниками, часть из которых выглядит неважно. К моему удивлению, Гиацинта и ее пары тоже здесь: острые глаза гиены материнским взглядом осматривают пленников.

Когда я снова переключаю внимание на существо передо мной, меня буквально сбивает с ног его присутствие. В этом мире мне редко удается созерцать нечто настолько чистое. Лориан излучает уникальное свечение, свойственное его виду, драгоценное и редкое. Его колоссальный витой рог тоже источает мягкий свет. Этот зверь — словно из сказочного сна. Невозможный и… чистый.

Совсем как моя Регина.

Это напоминает мне о моей собственной нечистоте и о том, насколько близко я подошел к тому, чтобы снова пережить прошлое. Но тут Аурелия, словно зная, о чем я думаю, вскидывает взгляд, и ее глаза блестят от нахлынувших чувств. В это мгновение каждая дурная мысль улетучивается в бездну. Она искренне любит меня. И если такое совершенное, могущественное существо, как она, способно любить меня, значит, я достоин этой любви.

Улыбка касается моих губ, и она улыбается мне в ответ, прежде чем снова заняться Лорианом. Он тихими словами о чем-то говорит с Аурелией, хотя смысл речи скрыт от меня. Я ничего не могу с собой поделать и ревную к тому, что ему достается все ее внимание. Но тут моя Регина отступает на шаг.

— Перенеси нас отсюда, — произносит Селеста, обращаясь к Лориану. — Вытащи нас из этого мира, любовь моя.

Сила закручивается вокруг них двоих, и этот легендарный рог вспыхивает ярче, пока воздух вокруг них начинает вращаться, а затем искажается и плавится. Моим экстрасенсорным глазам они предстают сверкающими и переливающимися в потоках потусторонней магии.

Затем они исчезают, оставив после себя лишь слабый перламутровый след в воздухе. Мы все стоим неподвижно, ошеломленные тем, что стали свидетелями чего-то столь неожиданного. Из этого мира, сказала Селеста.

Аурелия жадно втягивает воздух и разворачивается, чтобы оглядеть остатки этой ночи. Мне хочется протянуть к ней руки. Хочется прижать ее к своему телу и никогда больше не отпускать. Но к моему телу цепляется что-то темное. Что-то, что требуется смыть с себя и вытравить до капли.

Коннор и Гиацинта подходят к нам.

— Мы освободили всех, — говорит Коннор. — Некоторые нездоровы, но у нас есть несколько птиц, которые помогут.

— Леди Гиена находится под… стражей. — Губы Гиацинты дергаются. — Она не слишком хорошо справляется со следствиями укола для эструса.

— Вы убьете ее? — спрашивает Аурелия, и я гордо бросаю на нее взгляд.

— Пока нет. — Гиацинта кивает мне. — Она еще может пригодиться. — Гиена указывает на двух своих суженых, удерживающих бывшую королеву гиен между собой, ее дряхлое тело сковано обсидиановыми кандалами.

— Нам нужно очистить территорию, — советую я. — Мейс и остальные явятся искать Катерину и поживиться ее пленниками. Я вызову транспорт. Можно воспользоваться твоим телефоном, Гиацинта?

— Разумеется.

Я быстро звоню Руфусу, сообщая ему о текущем положении дел и нашем скором возвращении. Нам понадобятся автобусы и медицинский персонал, и я наконец-то смогу задействовать новое убежище, которое построил после нападения на Обитель Лили.

Коннору, кажется, нравится брать инициативу в свои руки, и я пожимаю ему руку в знак благодарности.

— Береги их, — говорю я ему. — Как только окажетесь в убежище, вас никто не потревожит. Я пришлю вам дополнительную охрану.

— Мы будем здесь, чтобы помочь, — подает голос Минни. — К тому же мои суженые уже почти здесь.

Разумеется, каспийский и сибирский тигры недалеко. Без сомнения, они следовали за своей Региной на расстоянии, на случай если их безумный план сорвется. Я также звоню Мардуку. Моя Регина остается подле меня все это время, и после того, как я возвращаю телефон Гиацинте, я провожу ладонью по ее черным волосам, спутанным и взлохмаченным после всех превращений.

— Мне нужно уйти с Ксандером, — тихо говорю я. — Мне нужно к морю, Регина.

Что-то меняется в ее ярко-голубых глазах. Огонь, вода и ярость.

— Нет, — рычит она.

Лайл проводит костяшкой пальца по ее щеке.

— Все устали, ангел. И мы спасены. Теперь ты можешь отдохнуть.

— Нет, — снова рычит Аурелия, и ее сила рокочет у меня в ушах — хрипло и глубоко. — Вы мои. Только мои, и заберу вас я. Я буду вынашивать от вас детей и убью и сожру каждого, кто попытается помешать.

Жажда крови в ее глазах лишает меня дара речи, а затем ее сила обволакивает всех четверых из нас и притягивает, словно на четырех рыболовных крючках. Дикарь издает радостный вопль, когда мы оказываемся сжаты в плотный круг вокруг нашей Регины. Она тянется вперед и вцепляется слева и справа в рубашки — мою и Лайла, пока из ее груди вырывается низкое непрерывное рычание. Голубые глаза мечутся влево и вправо, словно выискивая врага. Мы с Лайлом обмениваемся взглядами.

— О-оу, — произносит Ксандер, однако вокруг его ауры витает странный, ликующий желтый цвет, которого я за все время знакомства с ним не видел ни разу.

— Что происходит? — спрашивает Дикарь, переводя взгляд с дракона на нашу Регину.

— Это, — с завораживающим восторгом говорит Ксандер, — похоже на золотую лихорадку.