Глава 24

Упырь

— Коллекционерша расходует слишком много препаратов для течки, — жалуется наш новый главный ученый на следующий вечер. — Ее медицинский персонал не может использовать столько.

Покусывая кончик украденной ручки, я разглядываю его, находясь внизу, в лаборатории особняка Нага.

— Может, она нашла самку-единорога. Может, экспериментирует с той анимой Коннора. Но она никого не подпускает к своей земле ближе чем на километр, так что никто не знает наверняка.

— Ты должен выяснить, — говорит Мейс из своего кресла. — Мы должны знать, что она там прячет, прежде чем принимать решение.

— Девчонка скоро наверняка спланирует свое нападение, — произносит от двери Генерал Тайпан. — Что, если у нее действительно получится ее убить?

— Тогда выбор сделают за нас. — Мейс пренебрежительно машет рукой. — Но если там есть редкие ценности, которые можно продать за границу, я мог бы посчитать это полезным.

— Они могут в итоге просто прикончить друг друга, — небрежно замечаю я.

— Она не может умереть здесь, — произносит Мейс. — Я не стану упускать возможность подобного рода.

Война — дорогое удовольствие. Если он может заработать денег, продав ее, он так и сделает. Это было бы разумным шагом.

— Что ж, ладно, — говорю я, охая и поднимаясь на ноги. — Покой нам только снится.

Бросив ручку обратно главному ученому, я наблюдаю, как он ловит ее, после чего кланяюсь нашему королю и удаляюсь.

* * *

Ночь над поместьем Крокодилихи напитана магией, но мои тени скользят сквозь нее, точно кислород. Столько оружия. Столько солдат, всматривающихся в темноту так, будто она нападет на них, стоит лишь отвернуться на достаточно долгое время.

Трусливая крокодилиха в своем болоте.

У меня уходит минута на то, чтобы найти Катерину и ее новые игрушки, спустившись сквозь уровни дома под землю. Она собрала их в комнате с металлическим полом, где в углу мерцает тусклый свет лампы, создавая жуткую сцену. Вокруг полно теней, и высокая фигура Ксандера — первое, что я вижу. Он возвышается над остальными, плечи напряжены, а руки скрещены на груди. Его темная сила гудит вокруг него, точно провод под напряжением.

Я подкрадываюсь к дракону, низко и медленно, будто кошка, готовая к прыжку, но легкий поворот его головы дает мне понять: он знает о моем прибытии.

Она переместила единорога? — шепчу я. — Хочу проверить, исполнит ли желание, если погладить его задницу.

Погладь мою задницу и посмотри, что будет, — отвечает Ксандер.

Я заглядываю за угол, чтобы посмотреть, что именно так раззадорило его сегодня вечером. Раздается женское фырканье, и, будь у меня сейчас человеческое лицо, оно искривилось бы от отвращения. Моим глазам открывается то, что вытворяет Леди Крокодилиха, и даже мои тени отступают.

Она заносит нож над Большой белой акулой, а ее глаза дикие почти так же, как у морского оборотня в состоянии наземного психоза. Коса подвешен за обе кисти к металлическому крюку на низком потолке. Металл блестит под жесткими лампами, и кожа покраснела, но Коса даже не вздрагивает. Его обнаженный торс покрыт глубокими, кровоточащими порезами, но сам он, холодный и отстраненный, не шевелится.

Вся верхняя часть тела Катерины забинтована, а багровые пятна расцветают на ее руках и груди, словно зловещие розы. Интересно.

— Вам пиздец! — рычит Катерина, тяжело дыша и утирая лоб. — Вам всем полный пиздец.

Дикарь лежит, свернувшись калачиком в своей волчьей форме; на его черной шкуре виднеются проплешины с обожженной шерстью. Массивный лев без сознания лежит рядом с ним, его грива грубо острижена до самой кожи, а из спины торчит столько дротиков, что он похож на ехидну. Я поворачиваюсь и смотрю на Ксандера вполоборота.

А ты просто стоишь здесь, — говорю я. — Просто стоишь в стороне…

Его рык предназначен только для моих ушей. Мы оба наблюдаем, как Катерина кружит вокруг Косы, и металл порхает то туда, то сюда, но не касается кожи. Словно она занимается боксом с тенью и не может решить, какой из участков покрытой татуировками кожи полоснуть следующим.

— Даже не прикоснется ко мне, — кряхтит она. — И даже не взглянет. В чем, блядь, смысл? Вы все равно должны были сдохнуть. Они все хотят вашей смерти.

Она бормочет, словно сумасшедшая, и что-то подсказывает мне, что она не спала уже много ночей. Полагаю, новизна обстановки улетучилась, когда реальность оказалась совсем не такой, как она себе представляла.

— Агх! — Катерина делает выпады вверх, полосуя ножом слишком близко к глазам акулы и умудряясь оставить вертикальный разрез на его щеке. — Все думают, какой красивый, — шепчет она, со лба у нее капает пот. — Они не будут считать тебя красивым после того, как я закончу с тобой.

— Власть развращает, — тяну я вслух. — Абсолютная власть развращает абсолютно.

Катерина резко оборачивается, вытаращив глаза, и на какую-то секунду мне кажется, что она собирается атаковать мое материализующееся тело.

— Можно посмотреть на единорога? На нем можно покататься?

Она оскаливает свои острые крокодильи зубы и издает тот самый пугающий глубокий рычащий звук, который так любят издавать представители ее вида, когда злятся.

— О черт, все настолько серьезно? — спрашиваю я. — Потому что я насчет покататься вполне серьезно.

— Пошел на хуй отсюда, — рявкает она, наступая на меня с диким блеском в глазах, граничащим с бешенством. — И передай Мейсу, что он может пойти на⁠…

— Ну-ну-ну, — я помахиваю перед ней пальцем. — Давай не будем забывать, кто теперь заправляет всем штатом.

Ярость вспыхивает на ее лице, словно пламя.

— Он даже не может снять с меня это заклятье. — Она указывает на свои забинтованные руки. — Либо у него нет той силы, о которой он раструбил, либо он вообще не на моей стороне.

— Если бы он хотел твоей смерти, ты была бы мертва, — успокаивающе произношу я. — Ты так ценна для нас, Катерина. С единорогом или без него.

Ее фырканье выражает чистое отвращение.

— Ты и все остальные хотите только то, что есть у меня. — Она машет ножом в сторону троих братьев позади нее. — И⁠…

— Что же у тебя есть? — спрашиваю я с тихим шипением, делая шаг вперед. — Что это… — я указываю рукой на ее подопечных, — такое?

Бледные ноздри Катерины раздуваются, щелевидные зрачки вспыхивают. Поблизости плещется вода, и мне становится интересно, кто наблюдает за нами. Кто из ее пар, которых она держит в этих водах, достаточно человечен, чтобы слышать наши слова?

— Ты никогда не поймешь. Ты, предпочитающий казнить любого, кого тебе дали в пары. Ты, кому Мейс дал все. Тебя спасли. Тебе преподнесли твою жизнь на ебаном блюдечке. Я же боролась за власть. Я боролась за свою независимость и подняла свое предприятие с самого нуля, когда никто и подумать не мог, что анима на такое способна.

— Ты похожа на Аурелию больше, чем тебе кажется, — размышляю я. — И на Косу во многих отношениях тоже. Это то, что привлекло тебя в нем, помимо красивых волос?

Ее лицо искажается, когда она смотрит на реку, которую сама же и создала.

— Я была там в тот день, когда Коса заявил о себе и поставил на наш стол кадку с окровавленным телом холодного патриарха казуаров. Мы все думали, что он долго не протянет на суше.

— А, вот почему его отказ ранит так сильно, — замечаю я. — Потому что он мог бы понять тебя. Он мог бы разглядеть тебя под этими твердыми чешуйками.

Ее голова резко дергается в мою сторону, совсем как молниеносное движение гребнистого крокодила.

— Иди домой и соси член Мейса, как хороший генерал.

— Так смешно, что ни один из них не хочет тебя. Даже с твоим вычурным заклятием гиены.

Она поднимает нож.

— Заклятье держится. Они под моим полным контролем. Если она придет сюда, они схватят и закуют ее в кандалы при первой же встрече, и это будет концом Аурелии Костеплет. — Ее оскал состоит из одних зубов. — Какая ирония: ее собственные пары станут ее концом, хотя именно они в свое время и отдали ее на казнь.

— Я впечатлен, — признаю я. — В этом есть своего рода поэзия.

Раны Косы уже затянулись, а кровь, скопившаяся у его босых ног, давно спеклась.

— Зачем ты вообще здесь? — спрашивает Катерина.

— Мейс хочет знать, разводишь ли ты Лориана-единорога. — Она прищуривается, глядя на меня. — Ладно, я хочу знать, разводишь ли ты Лориана-единорога.

— Выметайся, Упырь. Ты и так слишком долго наводил здесь жуть.

— Я проделал весь этот путь зря? — Я широко развожу руками.

Она раздраженно рычит на меня.

— Если я заполучу девчонку, первым делом я покрою ее Лорианом на станке для вязки. Она должна была стать покорной для станка после того, как мы отрубили ей ногу, а я лично выходила бы ее и вернула к жизни, став для нее спасительницей, но кое-кто помешал этому процессу. — Она бросает злобный взгляд на Ксандера.

Невольное шипение вырывается из моего рта, губы изгибаются в оскале, обнажая клыки. Но именно ухмылка, которую бросает в мою сторону Катерина, возвращает мне самообладание. Она прекрасно понимает, что говорит.

— Не думаю, что она покорна и ему, — говорю я, показывая, что меня это не задело. — Слишком упряма.

— Нет, но… она мягкая в других отношениях. Теперь, когда у меня есть эти четверо, у меня есть три шанса подставить нож к их горлу, чтобы она согласилась на размножение. Дважды с Лорианом, как минимум.

— Три шанса?

— О, я не собираюсь убивать свою красивую акулу. — Она проводит пальцами по его груди. — Он прикован ко мне навечно. Как только Аурелию оплодотворят до ее максимального предела, ее казнят, и в конце концов я сломаю его. Я играю в долгую. — Она ухмыляется мне. — Совсем как Мейс с тобой.