Глава 11

Аурелия

Мы с Минни не разговариваем, выходя наружу. Нам это и не нужно. Мы всегда понимали друг друга на глубоком уровне. Она — сестра моей души, а я — ее.

И теперь мы — сестры по крови.

Охранники, чувствуя нашу силу, отступают, и когда я перекидываюсь в форму феникса, синие искры вылетают из меня от этой мощи. Минни шипит, когда одна из них задевает ее, но гасит ее быстрым взмахом руки и кивает мне, поднимаясь в воздух с распростертыми, точно у ангела, руками.

Если она — ангел смерти, то я — ее верный конь.

Могучие, подсвеченные красным оперенные крылья рассекают темноту, когда я чувствую, как руки Минни снова хватают меня за лодыжки. Окружив ее щитом, я собираю силу. Но на этот раз Минни тоже собирает свою, точно собственные мощные крылья. Пронзительный крик вырывается из наших ртов, когда мы выстреливаем сквозь пространство.

На этот раз я снижаю сверхзвуковую скорость прямо перед тем, как мы поднимаемся на холм к поместью. Это дает нам время осмотреть дом и территорию. Это дает нам время наметить добычу. Охранники кричат, видя нас, вероятно, сбитые с толку тем, почему они видят феникса, украшающего небо. Они ошарашены, когда видят меня вблизи, застыв с открытыми ртами, пока идут к нам. Но на этот раз, когда мы шагаем на землю Клосонов, мы обе видимы, и нас обеих силы рвутся наружу щупальцами, точно торнадо.

Когда тигры поднимают стволы, Минни рассекает воздух рукой, и они оба падают на землю без сознания. Мы поворачиваемся к дому, и моя тигрица кричит, заполняя звуком все пространство. Вся ее ярость, весь ее гнев вырываются в полную силу. Окна разлетаются. Каждое из них превращается в ничто, лишь в сверкающую пыль. Внутри раздаются крики, когда начинается паника, но Минни не останавливается. Я перекидываюсь в человеческую форму, и она протягивает мне руку.

Темная улыбка касается моих губ, когда я беру ее. Я чувствую биение ее сердца в ее ладони. Оно превращается в барабанный ритм, который откликается в моем собственном сердце. Затем я тоже вытягиваю руку, и мы начинаем разрушение.

Дом издает низкий, мучительный стон, и новые крики доносятся изнутри, когда он дрожит на своем фундаменте. Пыль сыплется с крыши. Земля содрогается. Мы начинаем сверху, сдвигая керамическую черепицу и заставляя ее крошиться, за чем следуют балки крыши, ломающиеся под нашей волей.

Люди выбегают из дома и после удивленного крика берут курс прямо на нас. Я позволяю Минни продолжать, пока мои акульи зубы выходят наружу и я чувствую их электрические импульсы. Я быстро сжимаю их сердца, и они падают на землю, хватаясь за грудь, пока не теряют сознание. Иногда телекинез ударяет в мой щит, и я ухмыляюсь, глядя на высокие окна, сбивая тигров и там тоже.

Хватка Минни крепка вокруг моей руки, тигрица заставляет второй этаж ходить ходуном. Белая пыль оседает на тела, лежащие на переднем дворе. Я позволяю своей силе катиться подобно океанской волне сквозь дом, ловя каждого оставшегося и съежившегося внутри человека и лишая его сознания. Я вытаскиваю их наружу, грубо сбрасывая на газон к остальным. Единственные люди, до которых я не могу дотянуться, — это те, кто находится в подземных камерах, но они пока будут в безопасности.

Только один человек сражается со мной, и я позволяю ему это.

Титус вышагивает из дома, смахивая крошки гипсокартона с одного массивного плеча. Его стальная челюсть и зубы сияют под мерцающими огнями дома.

— Свинка. — Его голос звучит глумливо. — Прекрати это.

— Называй меня по имени, — шипит Минни, занося руку вниз, ладонью прямо к нему. Титус делает угрожающий шаг вперед, но сила Минни останавливает его. Огромный тигр поднимает собственную руку, но затем его глаза расширяются так, что видны белки.

Застывший на месте под воздействием жестокой силы Минни, Титус, кажется, вибрирует. Его тело деревенеет, и глаза расширяются от ужаса с каждой проходящей секундой. Механические челюсти раскрываются в шоке, и кажется, будто сама ночь давит на него.

— Называй. Меня. По имени, — сквозь зубы цедит Минни, пока у ее бывшего истинного из носа начинает идти кровь, затем из уголков глаз, но он отказывается уступать. Минни отпускает его с яростным криком. Титус спотыкается, отлетает назад и валится прямо на задницу, уставившись на свою бывшую Регину с каким-то растерянным неверием. Свободно отползая назад, он находит ногами опору и бежит спасать свою жизнь.

— Вот именно! — кричит она. — Беги, бессердечный ублюдок!

Мы поворачиваем взоры обратно к рушащемуся особняку. Позади нас раздаются крики из других больших домов вниз по холму, а вдали машина визжит тормозами, вылетая на улицу. Где-то срабатывает сигнализация, но под нашей объединенной силой электричество в доме гаснет, и все внезапно погружается во тьму.

Новый визг шин говорит нам о том, что позади нас остановилось несколько машин. Глухой рык звучит в моей голове прямо перед тем, как колоссальная телекинетическая стена врезается в мои защитные щиты. Я въедаюсь босыми ногами в газон Клосонов и сжимаю зубы, когда Тибериус Клосон перелетает через свои парадные ворота с выражением абсолютной ярости на лице. Он, должно быть, отправился куда-то после нашей встречи, прихватив с собой парочку зверей-охранников.

И теперь они вернулись, в ярости при виде своего рушащегося поместья.

Минни вздымает руки вверх и в стороны перед тем, как обрушить их вперед телекинетическим ударом. Тибериус отлетает назад прямо в воздухе, но справляется с собой, выравнивая положение. Трое тигров распахивают ворота, и я концентрируюсь на них, пока Минни кричит что-то Тибериусу. Эти тигры, без сомнения, одни из его лучших бойцов, и один из них пользуется моим быстрым взглядом на подругу: меня подхватывает сила, отправляя в полет назад. Я ловлю себя в последний миг, обнажая акульи зубы.

Они вздрагивают при виде меня. Они вздрагивают снова, когда я беру их сердца в свою власть и сжимаю, пока они не лопаются. Все трое падают одновременно, и Тибериус с открытым ртом смотрит на своих зверей. Вот тогда Минни наносит удар. Она направляет копье своей силы прямо в его большую старую голову, и оно достает его, заставляя череп запрокинуться назад. Но Тибериус — мерзкий, сильный зверь, и он быстро приходит в себя, с рычанием пронзая воздух силой, заставляющей Минни скользить назад. С нее капает пот, она тяжело дышит.

Я понимаю, что она не сможет сделать это в одиночку. Кое-что мерцает на краю фигуры Тибериуса. Я часто моргаю, когда образ самца, чуть более высокого, чем Тибериус, выступает из-за его спины. Он прозрачен, едва ли здесь, но я узнала бы его, хотя встречала лишь однажды и очень давно. Он невероятно высок, широк в плечах и обладает теми же темными чертами лица, что и все Клосоны. Призрак Кассиуса Клосона улыбается мне.

Я знаю, что у акул есть способность видеть призраков и духов, и мне было интересно, удастся ли мне когда-нибудь увидеть хоть одного. Кое-что во мне связывается воедино с новой силой, когда второй истинный моей матери оглядывает территорию, и свет сияет в его глазах перед тем, как он кивает своему брату.

— Он всегда был слаб в ногах.

Я моргаю при звуке этого глубокого голоса, одновременно близкого и далекого, но Кассиус не сводит глаз с потеющей фигуры своего брата. Без колебаний я концентрирую силу в точную форму — тонкую и прямую. Бросая руку по диагонали через тело, я рассекаю ею воздух ударом, который завершается у моего бока. Тибериус кричит, валясь с ног.

Минни рычит, и я резко поворачиваю голову, видя, как она перекидывается в форму тигрицы и устремляется к упавшему зверю. Она оказывается на нем за секунды, въедаясь в его горло жестокими клыками. Кровь хлещет, пока Минни треплет Тибериуса за шею.

— Я горжусь тобой, дитя, — говорит Кассиус, переводя взгляд с них снова на меня. Его темные глаза печальны и блестят. — В другой жизни я услышал бы, как ты называешь меня папой.

Я смаргиваю слезы, едва веря в это. Что здесь и сейчас я встречаю второго суженого моей матери.

— Мне жаль, — это все, что я могу выдавить из сжатого горла.

Он одаривает меня красивой, ироничной улыбкой, и внезапно я не могу поверить, что моя мать предпочла моего отца этому великолепному созданию.

— Не стоит, — говорит он. — Я отправляюсь к своей Регине.

Спустя секунду от него не остается ничего, кроме шепота ночного бриза.

Приглушенный звук доносится с подъездной дорожки, и я поворачиваюсь. Мардук и Йети уставились на свою Регину с шокированным трепетом. Лицо Мардука сияет, а Йети часто моргает. Клюв стоит рядом с ними и, хмуря густые брови, осматривает бойню. Я вижу, на что он смотрит. Выглядит это, пожалуй, скверно.

— Вы вернулись? — только и говорю я.

Минни рычит над Тибериусом, глядя на прибывших большими, пропитанными адреналином глазами. Увидев своих истинных, она перекидывается обратно.

— О, привет. — Минни тяжело дышит, выковыривая кусок плоти из рта и откидывая розовые пряди назад, словно она только что прошла интенсивную тренировку, а вовсе не обрушила целый особняк и не покрыта теперь кровью с ног до головы.

Честно говоря, что вообще говорят после того, как сровняют с землей своих врагов?

— Мы почувствовали это, — слабо говорит Мардук.

— Твою ярость, — заканчивает Йети.

Клюв делает шаг ко мне, и я отвожу его в сторону, чтобы дать стае Деви немного пространства.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Ага, — небрежно роняю я. Но на самом деле моя голова ощущается так, будто она под подушкой, и я чувствую онемение.

— Нам нужно убираться отсюда, — ультимативно говорит Клюв. — Человеческая полиция создаст проблемы. Ты сможешь…

— Мы полетим драконом, да, — быстро говорю я.

Мы оказываемся в небе через две минуты, как только Мардук прекращает целовать Минни в щеки и понимает, что синие и красные огни уже несутся по улице.

Я опасаюсь любых преследователей во время полета. Та дикая часть меня, которую я всегда держу в узде, полностью раскрылась во время битвы, и моя кровь все еще горяча от этого. Совет посылает охотников после подобных событий, но, поскольку Тибериус — криминальный босс преступного мира, они могут оставить это на откуп другим криминальным боссам. Соколы могут отправиться за нами. Или они могут преследовать нас пешком. Впрочем, ничего из этого не происходит, и небеса остаются тихими и прохладными к тому моменту, когда я приземляюсь на твердый камень общежития анимусов.

Когда я перекидываюсь обратно в человеческую форму, мои глаза горят, а нога ноет от старой боли. Но пока я осматриваю ночные небеса, темную территорию моего дома, в моей голове крутится множество мыслей.

Минни на руках у Йети, укрыта плотной курткой, ее глаза плотно закрыты, словно она не хочет ни на что смотреть. Не думаю, что хочу говорить ей, что горжусь ею. Это не те слова. Слов сейчас вообще недостаточно. Ей требуется какая-нибудь медаль, и мне придется подумать об этом позже.

Но именно Сабрина, выбегающая из двери с Блэром и Блейдом за спиной, заставляет меня споткнуться в первый раз за этот вечер. Она устремляет взгляд на Минни и меня, ее капюшон откинут назад, глаза дикие и блестящие. Ее лицо сморщивается, как смятая бумага, и она устремляется к нам с рыданием.

— Вы сказали… — Голос моей подруги хрупкий, как старые листья, когда она привлекает нас к себе. — Вы сказали… — Пальцы впиваются в мои руки в отчаянной попытке сделать так, чтобы я поняла. — Вы сказали, что сделаете это, и вы сделали.

— Убьем их всех, — глухо говорит Минни. Это первая эмоция, которую кто-либо из нас видел от Сабрины за долгие месяцы.

— И мы сделали это. — Я смахиваю мокрые волосы с ее лица. — Мы с Минни позаботились об этом.

— Спасибо, — рыдает Сабрина. — Спасибо.

Требуется некоторое время, чтобы успокоить нашу подругу-леопарда. В конце концов Блэру приходится нести ее обратно в общежитие стаи. Мы с Минни смотрим ей вслед в тихой, удовлетворенной солидарности.

— Будут последствия, — предупреждает Мардук. К его чести, он ни в чем нас не обвиняет. Не ругает как глупых девчонок, сделавших что-то безрассудное или безумное. Думаю, это потому, что он сам такой же псих, но я все равно ценю это.

— Вот почему я отправляю нас на локдаун раньше времени, — говорю я. — Клюв, оповести охрану. Тот же протокол, что и при карантине во время гона. Сними всех охранников-тигров с дежурства на неделю. Волки подойдут лучше всего, и я хочу, чтобы птицы патрулировали северное шоссе. Сегодня вечером мы, вероятно, будем в безопасности, но завтра я сама встану в ночной дозор. — Клюв кивает, легкая улыбка касается его губ, когда он уходит. Я поворачиваюсь к Мардуку и Йети: — Я что-то упустила? — Я пытаюсь относиться к своей новой работе защитницы серьезно. Я даже не совсем уверена, что Селеста имела в виду под этим.

— Твой психический щит вокруг школы все еще активен? — спрашивает Йети.

— Всегда. — Мой отец — это постоянная угроза, и, насколько нам известно, Титус пойдет прямо к нему.

— Тогда больше мы ничего не можем сделать.

Внезапная усталость подкрадывается к моим ногам, и я чувствую необходимость сесть. Это чувство поднимается выше, пытаясь утащить меня на самые глубины ада. Сегодня вечером я потратила много сил. Минни находится примерно в таком же состоянии и, скорее всего, будет спать вечность, но, по крайней мере, у нее есть истинные, которые помогут ей восполнить силы и восстановиться.

Я быстро желаю всем спокойной ночи, и мы расходимся. Минни торопливо уводят в общежитие стаи, а Клюв шагает прочь, чтобы проинструктировать нашу охрану. Я бреду в тишину покоев моей стаи, в ушах все еще звенит, кожу все еще покалывает после полета. Избыток моей силы был проблемой перед тем, как я попала в Дом Дракос, и мне требовались мои пары, чтобы забирать излишки. В поместье Дракос это не было проблемой, потому что я восстанавливалась после разрыва связи с Ксандером. Затем повторное выращивание ноги отняло у меня все силы. Мне до сих пор требуется много ресурсов, чтобы справляться с новизной этого опыта и, разумеется, с непрекращающейся болью. Впервые за долгое время я чувствую себя опустошенной.

Я шарю в морозилке в поисках готовых обедов для микроволновки, нахожу один и ставлю разогреваться, пока сама сажусь за обеденный стол. В одиночестве.

— Я бы хотела, чтобы вы были здесь, — шепчу я в ночь.