Глава 120

Упырь

— Битва окончена, — говорю я детям из Змеиного Двора, жмущимся у бока перевернутого джипа. — Всем пора домой.

Какой же вокруг бардак. Около нас дымятся туши зверей и остовы машин. Жаль только, что среди них нет Мейса. Возможно, меня и лишили его трупа, но это малая цена за то, что я получил взамен.

— Генерал Упырь, что нам делать? — кричит один из них, поглядывая на Дикаря, который стоит рядом со мной в своих нелепых, усыпанных стразами, очках на лбу. В этой штуке он похож на сумасшедшего пилота, а переноска Юджина, все еще пристегнутая к его груди, делает все только хуже. Как это создание оказалось моим братом по связи… Что ж, к сожалению, я начал понимать, что в этом есть огромный смысл.

— Не обращайте на него внимания, — говорю я, указывая на волка. — И не говорите с ним, потому что он кусается.

Дикарь издает драматичный щелкающий звук зубами в их сторону, и одна из младших девочек скулит.

Я тяжело вздыхаю.

— Вас вообще не должны были присылать сюда. Мы найдем автобус и отвезем вас обратно в город. Если у вас есть живые родители, они смогут вас забрать.

— Моих родителей забрали на службу, — говорит девочка постарше, смотря на дымящийся хаос поля со слезами на глазах.

— Мы подсчитаем погибших и найдем вам жилье. Не волнуйся.

Девочка смотрит на меня как на сумасшедшего. И я с ней согласен. Кто угодно справился бы с этим бесконечно лучше меня.

Каким-то образом Дикарь берет на себя смелость шагнуть вперед:

— Уверен, вы, ребята, проголодались, да? Я вот точно! А вы знали, что у нас в столовой есть гаргулья, которая плюется горячим шоколадом?

Раздается несколько пораженных вздохов, на которые Дикарь серьезно кивает.

— Эй, я думал, это тюрьма для диких? — спрашивает один из более сообразительных мальчиков. — Мы туда не пойдем!

— На самом деле это скорее школа-интернат для непослушных, — говорит Дикарь, снимая очки. — У нас есть уроки, и тут постоянно дают мороженое. А если попросить вежливо, Бастьен, гаргулья на общежитии анимусов, расскажет вам неприличный анекдот.

— Я хочу писать, — жалуется маленький ребенок.

— О, на пол нельзя, будут проблемы, — говорит Дикарь, протягивая ребенку руку. — Я покажу, где туалеты. Пойти могут все.

— Ты подстрелил меня из бластера Nerf, — обвиняющим тоном говорит ребенок.

— Ага, и ты же не умерла, да? — гордо отвечает Дикарь.

— Ну да.

Она берет его за руку, и они вместе идут к воротам академии. Учительское шестое чувство Лайла срабатывает, и он поспешно присоединяется к Дикарю, чтобы загнать детей внутрь. Я иду за ними, потому что в моих глазах змеи все еще остаются моей ответственностью, а Дикарю я не доверяю ни на грош. К тому моменту, как они добираются до туалетов возле столовой, Лайл выстраивает их в шеренгу по одному, и дети послушно ждут своей очереди под нашим присмотром.

Убедившись, что никто ни на кого не нападет, Лайл поворачивается ко мне:

— Я пойду разузнаю насчет еды.

Меня раздражает его потребность сообщать мне это, словно я его подчиненный, но он уходит, направляясь к кухне. Я смотрю ему вслед, глубоко нахмурившись.

Голос моей Регины панически раздается в моей голове:

Где ты?

С Дикарем.

Что? — кричит она. — Что вы делаете?

Ты переживаешь о том, что я с ним делаю? — спрашиваю я. — Или о том, что он делает со мной?

Мысленный голос Дикаря присоединяется к нашему:

Мы все вместе писаем. Эй, а Эши теперь в групповом чате? Я думал, мы дадим ему хотя бы неделю, Регина.

Писаете вместе? — в голосе Аурелии звучит крайнее недоверие.

Дикарь хочет сказать, — уточняю я, — что мы привели детей-змей облегчиться в туалет. Мы с Дикарем контролируем процесс снаружи. Я не уринирую вместе с Дикарем, Регина.

Дикарь отрывается от наблюдения за детьми и сужает глаза, глядя на мое лицо без маски:

— Где ты учился? Ты используешь слишком много умных слов.

Я обнажаю клыки, пялясь на волка:

— Мейс Нага любил, чтобы его генералы были образованными. На самом деле мы ходили в такую же школу-интернат.

Один из детей начинает рыдать.

— Черт! — кричит Дикарь. — Что делать?

Я подавляю вздох, подхожу к малышу и глажу его по голове:

— Все в порядке. Скоро мы отвезем тебя домой, змейка.

Они видели, как умер Мейс, — говорит мне Дикарь, скрестив руки на груди. — Теперь им всем понадобится терапия, как и мне. А раз уж ты теперь в стае, ты тоже пойдешь на терапию. Лайл всех нас заставляет.

Мне не нужна терапия, — говорю я. — Мой василиск не функционирует так, как ваши более слабые виды.

Я знаю, что Регина стоит за моей спиной, еще до того, как чувствую ее запах. Глаза Дикаря загораются, когда он видит, как она идет по коридору. Ребенок, которого я глажу, обнимает мою ногу руками, и я не могу сдвинуться с места, поэтому жду, пока Аурелия подойдет к моему боку.

Она всегда была красивой, но изнуренная битвой, с грязью и кровью по всему телу, она превращается в оглушительное создание из моих снов. Я не могу удержаться, поднимаю руку — все еще в перчатке — и провожу по ее щеке. Ее глаза, покрасневшие, но горящие новой надеждой, въедаются в мои глаза так, как, она знает, мне нравится.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает она.

Я смотрю на свои руки и решаю снять перчатки навсегда. Она наблюдает за мной, пока я стягиваю их и убираю в карман.

— Я в порядке, только когда ты в поле моего зрения.

Она одаривает меня лукавой улыбкой.

— Не начни размякать прямо сейчас, Эш.

От этих слов выскакивают мои клыки. Мое новое имя. Это новое начало?

— К сожалению, я все тот же человек, Регина.

Дети толпятся вокруг нас, с раскрытыми ртами наблюдая за этим откровением, ведь многие из них слишком малы, чтобы сидеть в соцсетях. Она улыбается им всем.

— Кто проголодался? У нас уже готовятся бургеры и картошка фри.

Дети напуганы и растеряны, но Дикарь начинает болтать о том, насколько вкусная в академии еда, и они без проблем идут вместе с нами в столовую.

Моя Регина держится рядом со мной весь путь, и я не могу не наслаждаться ее близостью. Обыденностью происходящего и тем, как…

И именно тогда, при входе в столовую, до меня доходит: мне не нужно уходить от нее. Мне не нужно возвращаться в Змеиный Двор и выполнять приказы Мейса. Никогда больше. Прошло так много времени с тех пор, как я знал свободу, что я только пытаюсь осознать ее во всем объеме.

— Эй, это что, змеиный отброс?

Я бросаю ленивый взгляд на группу парней, сидящих за одним столом. Похоже, это вассалы Косы, вызванные из его различных форпостов для помощи в битве. Это лишь первый из множества ненужных вопросов, которые, я уверен, еще последуют.

Я собираюсь ответить, что им лучше бежать, но моя Регина рычит на них:

— Здесь дети.

— На нем форма змеиного генерала, леди Костеплет, — говорит кошачий.

— Последний оставшийся на ногах, — добавляет другой.

— Мы все теперь на одной стороне, — говорит Аурелия. — Если у вас…

— Какая-то проблема? — голос Косы разрезает зал, и группа заметно вытягивается по струнке.

Акула шагает через внешнюю дверь, сканируя комнату и находя свою Регину. На его рубашке свежая кровь, ее брызги на лице, и внезапный ветер остужает воздух, когда белая акула переводит взгляд на своих зверей.

— Мы… Мы просто говорим, сэр, — произносит кошачий, — что змеиному генералу не должно быть дозволено находиться здесь.

Глаза Косы останавливаются на мне, а затем переходят на его людей.

— Вы должны знать, что Эш — мой брат по стае. Вы обязаны оказывать ему то же уважение, что и мне, Дикарю, Лайлу и Ксандеру.

Парни умолкают. Давно умершая часть меня высовывает свою сонную голову из пещеры и озирается затуманенными глазами. Моя Регина самодовольно ухмыляется, когда смотрит на меня, а затем проходит вперед, чтобы помочь детям с гаргульей с горячим шоколадом.

Ксандер, теперь в спортивных штанах, но без верха, возится с титаном для кофе, а Лайл выходит из кухни в фартуке, держа в обеих руках корзины с картофелем фри, только что из фритюра. Дикарь издает ликующий клич, на который Стейси, стая Юджина и стая Деви отвечают криком одобрения из глубины зала.

Нимпины снуют по комнате, взволнованно чирикая. Моя Регина возвращается ко мне со сколотой белой кружкой в руке. Она протягивает ее мне с усталой улыбкой. Кажется, это было так давно, когда я нашел ее в своем старом бунгало. Кажется, прошла вечность с тех пор, как я присматривал за ней из теней, всегда одинокий в своей тьме. Но теперь я могу быть на виду.

Я принимаю кружку из ее рук, наши обнаженные пальцы соприкасаются. Она медлит лишнее мгновение, прежде чем убрать руку.

— К этому придется привыкнуть, — говорит она. — Но, думаю, тебе понравится. Мы тут все сумасшедшие в равной степени.

Ксандер хмурится на свое отражение в титане. Я мурлычу:

— Понравится — слишком громкое слово, Регина.

Я указываю на дракона, и Аурелия поворачивается к нему, переводя дыхание. Коса, Дикарь и Лайл тоже поворачиваются к дракону. Потому что на шее Ксандера брачная метка больше не зияет бездонной чернотой — она вернула свое небесное сияние. Я позволяю теням отступить с моей собственной шеи — старая привычка скольких лет. Свет, должно быть, привлекает взгляд Ксандера, потому что он тоже смотрит на меня. Я коротко киваю ему.

Ксандер ставит титан и тянется к наушникам, неуверенно вытаскивая их. Я сужаю глаза, глядя на него и выискивая в золотых сферах признаки безумия Берсерка.

Но его нет. Дракон делает глубокий вдох, и его плечи опускаются, словно с него сняли огромную тяжесть.

Глаза Аурелии наполняются слезами, и она сияет, глядя на него.

Ксандер смотрит на свою Регину, и нечто личное проходит между ними, крошечные разноцветные огоньки вспыхивают в его глазах, точно опалы. И затем все возвращаются к своим делам, а я смотрю на них со странным чувством в груди. Лишь на одно крошечное, бесконечно малое мгновение во времени я позволяю той тайной части меня, спрятанной в своей пещере, поверить, что мы больше не абсолютно одиноки.