Глава 119

Аурелия

Суженый моей матери, ее акула.

Голос Эко, глубокий и сильный, разносится вокруг:

— Я заберу его. Мы долго ждали справедливости.

Он останавливается возле меня и поднимает руку, нежно проводя по моим волосам отцовским прикосновением, какого я не знала с самого детства. Слезы жгут мне глаза, когда он смотрит на меня с мягкостью в взгляде, и это говорит мне обо всем, что нужно услышать моему сердцу.

Однажды, когда мы встретимся снова, дитя, мы узнаем о более счастливых временах вместе. Но ты узнаешь счастье сейчас, со своими парами. Позволь им любить тебя так, как не смогла твоя родная семья.

Он опускает руку и проходит мимо меня к моему родителю. Я смотрю на него, прижимая руку к сердцу, пока он садится на корточки. Он берет Мейса на свои большие руки, бледные мышцы его спины напрягаются под мертвым грузом.

— У тебя есть мой яд с собой, Коса? — спрашиваю я.

Коса передает мне небольшой пластиковый флакон из кармана. Я беру его и делаю шаг к отцу, откупориваю и выливаю молочное содержимое ему в рот. Он пытается выплюнуть его, но, кажется, именно Лайл зажимает ему нос и заставляет проглотить мой яд василиска. Проходит всего мгновение, прежде чем его глаза становятся стеклянными.

— Отдайте свою силу, когда войдете в вихрь, — говорю я им обоим. — Отдайте ее всю, за один раз. Вдвоем вам должно хватить силы, чтобы противостоять вихрю Упыря.

Все молчат, пока Эко кивает, а затем поворачивается к моим суженым.

— Присмотрите за моей дочерью.

Он мгновение смотрит на Ксандера, и прежде чем я успеваю понять, что он говорит, Ксандер склоняет голову, и Эко поворачивается ко мне. Он сурово произносит:

— Теперь я иду к своей Регине.

В его глазах вспыхивает блеск, который я понимаю, — нечто вроде облегчения, любви и надежды. Теперь он наполняет и меня теми же чувствами, и я ощущаю своих суженых рядом с собой, пока Эко-Гренландец берет связанного с ним Дикой Богиней брата и шагает прямо в вихрь.

Его бледные ноги едва касаются лежащего тела Упыря, как его подхватывает хватка вихря, и темные тени затягивают его, точно гостеприимные руки, пока я больше не могу его видеть.

Это занимает всего несколько секунд, потому что Эко не борется с вихрем так, как делали мы с Ксандером. Но наступает момент, подобный промежутку между концом одного выдоха и началом следующего, когда я чувствую вспышку силы из самой глубины ока вихря на самой вершине. Холодный белый свет вырывается наружу и разливается вниз, растворяя тени, рассеивая круговое движение.

Тени падают вниз, к мужчине, лежащему у основания. Упырь издает крик, его тело сводит судорогой от боли. Я бегу к нему, пока тени растворяются в ничто, оставляя воздух странно неподвижным и тихим.

Упырь переворачивается на бок и задирает рубашку, смотря на свой пупок. Извивающийся узор, работа моего отца, полностью исчез, оставив на своем месте гладкий, мускулистый смуглый живот. Я осторожно стираю белую краску с его лица. Под ней на коже больше нет меток.

— Они исчезли, — тихо говорю я, едва смея надеяться. — Кровных клятв больше нет.

Тогда он поднимает на меня взгляд, его хмурое лицо разглаживается, красные глаза блестят, и виден лишь намек на клыки.

— Все наконец кончено. Ты свободен.

Упырь с глухим звуком падает на спину, раскинув руки и ноги, пока смотрит на темнеющее небо, сквозь которое ушел его хозяин. На то самое, что сделало его свободным. Он тянется к моей руке, и я позволяю ему, сжимая ее в ответ, пока тысячи мыслей кружатся в моем разуме.

Я смотрю сверху вниз на него, свободного зверя, и произношу его настоящее имя:

— Это означает «уничтожение» на санскрите, верно? Винаэш. Так тебя назвали родители.

Он встречается со мной взглядом.

— Ты догадалась.

— Речь «Я — уничтожение» натолкнула меня на эту мысль.

Мы получаем лишь мгновение тишины, прежде чем мои другие суженые требуют внимания.

— Вставай, Эши! — говорит Дикарь. — У нас есть дела.

Все поворачиваются, чтобы уставиться на Дикаря, который смеривает лорда василисков сердитым взглядом, уперев руки в бока.

Упырь после этого становится Эшем — или Эши ворчливым голосом Дикаря, — и никто этого не оспаривает и не задает вопросов. Через все поле раздается обиженный клекот, и пять птиц несутся к нам во главе с черной львицей, ее зубы покрыты кровью.

Коннор и его спутники бегут к нам так быстро, как только могут. Эш поднимается на ноги, все еще держа меня за руку, словно не может отпустить, и мы смотрим, как Юджин едва не выпрыгивает из своей переноски. Дикарь поспешно расстегивает ее, и наш страж-петух с хлопаньем крыльев спрыгивает на землю, пока анимы, которые могут быть только его парами, с возбуждением собираются вокруг него.

Знакомая курица с винным пятном на половине мордочки, гордый казуар, небесно-голубой китоглав, лирохвост и зимородок. Я сразу вижу их связи. Суженые Юджина защитно окружают его, щелкая клювами и распушая крылья.

— Какая милая стая, — Дикарь сияет гордостью, смотря на них.

Коннор перекидывается в человеческую форму.

— Мы приехали сюда, когда услышали, — говорит он. — Они хотели прийти и помочь исцелить раненых.

— Их тут предостаточно, — говорит Лайл, тоже перекидываясь обратно в человеческую форму.

В сгущающейся темноте мы оглядываем разгром перед Академией Анимус. Кошачьи и волки передвигаются среди обломков, добивая оставшихся солдат. Чуть в стороне Минни и Мардук сгоняют детей-змей в один угол. Все они кажутся живыми, хоть и немного побитыми и воинственными. Я смотрю на Эша, который тоже наблюдает за сопротивляющимися детьми.

— Я разберусь с ними. — Он поднимает наши сцепленные руки, чтобы поцеловать тыльную сторону моей ладони, и легкое царапанье клыка заставляет меня улыбнуться, прежде чем он уходит.

Дикарь прищуривает глаза, смотря на лорда василисков, прежде чем объявить, что идет «контролировать». Усталость внезапно цепляется за мои кости, и я поджимаю пальцы ног, впиваясь в асфальт дороги подо мной.

— Мы сделали это, Лия. — Минни появляется рядом, подхватывая меня под руку.

Она протягивает другую руку, и Стейси подступает ближе в своей львиной форме — вероятно, слишком стесняясь перекидываться в человека здесь, — а нимпины цепляются за ее шерсть, точно украшения. Генри чирикает приветствие и перелетает, чтобы сесть на мое плечо, где прижимается к моей шее так, как всегда успокаивал меня.

Коннор переводит взгляд и, видя нас, подходит, чтобы обнять меня за левую руку. Полупрозрачная Ракель покидает свою стаю, чтобы присоединиться к нам.

— Ракель здесь, — говорю я друзьям.

Глаза снова жжет от подступающих слез.

— Пошли заберем Сабрину.

Коса уже руководит своими зверями, и он несет Клюва на руках, когда мы подходим к Сабрине и ее суженым, которые так хорошо заботились о ней. Мы опускаемся на колени, чтобы погладить золотистую с черными пятнами шерсть нашей подруги. Генри печально чирикает мне на ухо.

— Мне жаль, — шепчу я, гладя ее округлое ухо, тепло из которого уже уходит.

— Думаешь, она сейчас со своими парами? — спрашивает Коннор.

— Наверняка, — говорит Минни. — Готова спорить, она уже отчитывает их за что-нибудь.

— Наверное, за уродливую обувь, — говорит Коннор.

Или за р-растрепанные волосы, — тихо произносит Ракель.

— Я так и не успела рассказать ей, что вскрыла замки в доме Упыря, чтобы пробраться внутрь, — всхлипываю я.

— Она бы так гордилась, — мягко говорит Минни.

Позади нас раздается хлопанье крыльев, когда Юджин и его пять суженых присоединяются к нам. Юджин подходит, чтобы встать рядом со мной, наклоняя голову и прижимаясь клювом к макушке Сабрины с закрытыми глазами.

С крошечной вспышкой силы Юджин перекидывается.

Худой молодой человек сидит на корточках перед нами, снимая украшенную стразами маску, теперь крошечную в его руке. У него рыжие волосы, а веснушки усыпают подбородок. Он неловко поглаживает Сабрину по голове, словно с трудом вспоминает, как пользоваться человеческими руками.

Юджин говорит медленно, глядя на нее сверху вниз. Слова даются ему тяжело, но в конце концов у него получается:

— Она была хорошим другом. — Затем он смотрит на нас по очереди, зелень его глаз нова, но так знакома. — Вы все хорошие друзья.