Глава 118

Коса

Лайл и я послушно пускаемся в погоню вместе с нашей Региной. Ксандер летит над нами, его светящиеся глаза прикованы к бегущей фигуре Мейса Нага. В его псевдовоенную форму вшит обсидиан, и хотя тот защищает его от сил орденов, он тянет его вниз.

Он собирает вокруг себя последователей, пока мчится к теневому вихрю, возможно, думая, что сможет найти способ запереть нас там. Солдаты пытаются защитить его, но их атакуют кошачьи, Аурелия, я, Лайл или рычащий Ксандер. Численность змеиной армии тает, дорога перед школой усеяна телами и оружием, разбрызганной кровью и змеиными тушами.

Но Мейс все равно бежит изо всех сил, его шаги становятся тяжелыми. И мы позволяем ему это.

— Все кончено, — говорит ему Аурелия, когда он приближается к телу Упыря, тяжело дыша.

Неужели он намеревается взять нашего пятого суженого в заложники? Ксандер не позволит ему: он тяжело приземляется перед Упырем и вихрем, перекрывая Мейсу путь и оглушая его взмахами крыльев.

Именно моя Аурелия наносит удар — моя прекрасная Регина вершит свою месть, свое правосудие, мощными когтями полосуя позвоночник Мейса высоко между лопатками — точно и окончательно.

Мейс валится на землю с тяжелым глухим звуком, его тело не мертво, но парализовано от диафрагмы и ниже.

Мы собираемся вокруг него, моя Регина стоит рядом со мной в человеческой форме, смотря свысока на бывшего короля змей. Его глаза бегают по нашей группе, дыхание прерывистое. Теперь он так же беспомощен, причем тем же жестоким образом, каким искалечил Афину Костеплет.

— Надо же, надо же, — напевает Дикарь, подбегая к нам. — Что же стало с злым королем змей?

— Похоже, твое время пришло, — говорю я, беря окровавленную руку моей Регины в свою. — Ты лишен трона. Ты потерпел неудачу. И ты заплатишь за свои преступления.

Мардук приземляется рядом с нами, и в его измазанной кровью и грязью руке зажата пара плоскогубцев. Я смотрю на мою Регину в ожидании разрешения. Ее губы сжаты, но она кивает.

— Сделай это.

— Я не стану просить о пощаде, — шипит Мейс сквозь зубы.

— Нет, — соглашаюсь я. — Но ты будешь кричать.

Я беру плоскогубцы и наклоняюсь над ним, поднимая его верхнюю губу, чтобы обнажить клыки, выскочившие от страха. Я принимаюсь за левый, захватывая его между металлическими зажимами и вытягивая как можно медленнее.

Мейс орет во все горло, его грудь ходит ходуном, пока парализованное тело принимает боль. Клык выходит с треском и потоком крови. Дикарь протягивает руки, и я отдаю его ему, прежде чем приняться за второй.

Позади меня Дикарь пляшет, размахивая клыком в воздухе, точно трофеем, и напевая:

— Король змей подыхает! Король змей подыхает!

Когда я швыряю моему брату и второй клык, Дикарь бросает их на землю, давя ногами. Лайл выступает вперед, сдержанная ярость пропитывает каждый его шаг. Его огромная львиная пасть хватает правую руку Мейса и начисто ее отрывает, а затем швыряет Мейсу в лицо, откуда конечность отскакивает в грязь у его головы.

— Ни разу в жизни ты больше не заключишь кровную клятву, — говорит Аурелия. — Ни разу в жизни ты больше не поработишь, не ранишь и не воспользуешься невинным созданием. Ты умрешь так, будто тебя никогда и не существовало.

— Ни разу в жизни ты больше не продашь дочь ради выгоды, — говорю я.

Я смотрю на Аурелию, ее глаза сияют.

— Как ты хочешь это закончить?

Аурелия замирает. Позади Ксандера вихрь все еще вращается в своем жестоком танце.

— Есть еще три неоплаченных долга, — раздается глубокий, знакомый голос позади нас.

Мы все разворачиваемся, и у Аурелии перехватывает дыхание. Эко, гренландская акула, мой наставник и третий суженый Афины Костеплет, шагает к нам. На его бледных ногах кровь, его длинные серебристые волосы растрепаны ветром, а глаза покраснели от яркого света.

Он шел сюда пешком, с ужасом понимаю я, словно совершая паломничество.