Глава 8

Аурелия

Я сижу на крыше Академии уже очень долгое время. Никакие уговоры не могут заставить меня спуститься с моего насеста, откуда я всматриваюсь вдаль, прищурив глаза, глухо рыча в груди и чувствуя вкус пламени во рту.

Сначала мое дыхание прерывистое. Угрожающее, горячее. Но мне важно сохранять контроль. Осознавать свою силу и не позволять ей увлечь меня в дикое безумие, которое кажется таким заманчивым. Поэтому я успокаиваю дыхание, переводя его в медленные волны осознанного контроля, и направляю переполняющую меня силу на укрепление защиты вокруг школы. Затем я ищу своих истинных, закрывая глаза и ощущая их через воздух. Взываю к ним. Ничего не возвращается. Ни единого смешка от Упыря. Я чувствую их существование. Они живут. Они дышат. Но я отрезана от них.

Уже после наступления темноты к нам прибывает посетитель. Со своего насеста я вижу метку на машине. Одинокая машина. Одинокий тигр.

Минни, — зову я в мыслях своей подруги. — Отправь Мардука узнать, какой тигр смеет входить в мои владения.

Спустя несколько минут я слышу, как Бастьен приветствует каспийского тигра, пока тот шествует из общежития анимусов и направляется к воротам, чтобы поговорить с охраной. Только тогда я спускаюсь со своего насеста на траву внизу, чтобы сесть и подождать возвращения Мардука. Минни и Йети выходят, чтобы подождать со мной, причем моя подруга усаживается, скрестив ноги, на мой левый коготь и откидывается на мою голень, точно на кресло. Мы наблюдаем, как возвращается ее суженый с озадаченным, мрачным выражением лица и черным листком бумаги в одной руке.

— Это адресовано вам, леди Костеплет.

Принимая тот факт, что моя текущая форма не подходит для удержания бумаги, я перекидываюсь обратно в человеческий облик, и Минни протягивает мне халат, который использовала как плед.

Накинув его, я беру письмо у Мардука и, не чувствуя на нем никакой вредоносной силы, разрываю конверт. Текст написан белыми чернилами, размашистый почерк доминирует на поверхности бумаги.

— Безвкусно, — бубнит Минни, читая через мое плечо.

Я прошу аудиенции у леди Аурелии Костеплет завтра вечером в 18:00 в Доме Клосонов, чтобы обсудить вопросы, касающиеся ее защиты.

Лорд Тибериус Клосон.

Слова на бумаге воспламеняют мою кровь, и я чувствую порыв снова обрасти твердой чешуей. Передав письмо Минни, я сильно зажмуриваюсь от ярости. Посылал ли он подобное письмо истинному моей матери перед тем, как убить его? Использовал ли он такие добрые слова, когда приказывал своим кошачьим разнести Обитель Лили и убить сотни беззащитных анималия внутри?

Минни тяжело дышит через нос и оказывает мне услугу, заговорив первой:

— Он хочет видеть тебя лично. Лия, не думаю, что тебе стоит делать это.

Я встречаю взгляд Мардука, хитрый и оценивающий. В его глазах кроется вечная рана. Точно так же, как Минни изранена отвержением Титуса, ранены и ее пары, при всей своей силе.

— Они не желают вам добра, леди Костеплет, — говорит он. — Из этого не выйдет ничего хорошего. Но…

Моя улыбка темнеет:

— Но мы можем кое-что узнать. — Он кивает. Узнать то, что поможет прикончить их. — А тигр, который доставил письмо?

— Он задержан, — говорит Мардук.

Я поворачиваюсь к Клюву:

— Заприте его в комнате на ночь. Заберите у него всю электронику.

Йети идет вслед за орлом:

— Я тоже пойду.

Минни берет своего оставшегося истинного за руку ради утешения, и мой разум светлеет от вида этой картины. Но моя нога все еще болит, ее сводят судороги от долгого сидения на крыше.

— Мне нужно в душ, — бурчу я, ковыляя обратно внутрь. — Нам действительно нужен лифт. Это здание совершенно не приспособлено для людей с ограниченными возможностями.

— Ни слова больше, моя леди! — Я вздрагиваю от резкого голоса Бастьена-гаргульи и мельком смотрю на него, сидящего над входом в общежитие. Он сияет, глядя на меня через монокль, и его тощие руки взволнованно вращаются, пока он указывает внутрь: — Зрите и трепещите!

Обе стеклянные двери сами собой распахиваются. Нахмурившись, я иду внутрь и замираю. Раньше в левой части крошечного вестибюля общежития была только лестница. Теперь же, прямо в стене перед первой ступенькой, расположился одноместный лифт.

— Погоди, Бастьен, а почему ты не сделал этого для нее раньше? — требовательно спрашивает Минни.

Существо пожимает плечами:

— Раньше она не была хозяйкой этого дома. Лифт откроется только для нее.

Все еще нахмурившись, я нажимаю кнопку вызова, и металлические двери с жужжанием расходятся. Мягкий золотистый свет озаряет изысканную кабину лифта, покрытую черным лаком, с блестящими золотыми кнопками.

— Теперь тебе не придется с драматичным видом штурмовать лестницу вверх и вниз, — говорит Минни. — И твоя нога не будет так сильно болеть.

Я захожу внутрь и нажимаю кнопку самого верхнего этажа.

— Обгоню тебя! — кричит Минни.

Когда двери закрываются предо мной, розовые конверсы Минни оторвались от пола: она использует левитацию, чтобы наперегонки ринуться наверх. Не знаю, что я чувствую по поводу особых правил, создаваемых для меня, но если школа действительно находится под моим командованием, я могла бы использовать это в наших интересах.

К моему удивлению, самый верхний этаж оказывается крышей. Я высовываю голову обратно в лифт, спускаюсь на один уровень ниже, и двери открываются прямо в комнаты моей стаи — из места, где раньше была голая стена. Покрасневшая и запыхавшаяся Минни преодолевает последнюю ступеньку и валится кучей на пол.

— Ты выиграла, — говорит она приглушенным голосом. — Коридор оказался длиннее, чем я рассчитывала.

Я стою пару секунд, пока она тяжело дышит.

— Думаю, мне нужно проведать моих истинных, — признается она, переводя взгляд на черный конверт, который все еще зажат в моей руке. — Ты будешь в порядке?

— Разумеется, — тихо говорю я. — Прости.

— Не начинай. Иначе мы будем извиняться друг перед другом каждые пять минут.

Мы прощаемся, и я наконец иду в душ, где даже не касаюсь крана с горячей водой. Я слишком взвинчена. Слишком готова извергать огонь на весь мир. Завтрашний вечер слишком далеко, как мне вообще спать сегодня?

Когда я выхожу из ванной комнаты в темноту спальни, красные сверкающие глаза смотрят на меня из угла комнаты сквозь клубящиеся тени.

— Не ходи, это ловушка, — говорит Упырь.

Он тайно подслушивал! Прятался в тенях вокруг общежития, должно быть.

— Я знаю все о ловушках, Упырь, — раздраженно говорю я, вытирая волосы полотенцем. — Я не хочу видеть тебя прямо сейчас.

— Мне все равно, мой сладкий яд.

— Пришел позлорадствовать? — Я стараюсь не смотреть на него, вместо этого уставившись в окно. Всякий раз, когда он погружен в тени подобным образом, я не могу разглядеть его брачную метку. Впрочем, это не имеет значения: притяжение, которое я чувствую к нему, необъяснимо. Мои ноги делают несколько нерешительных шагов к нему.

Он хмыкает, словно его это забавляет:

— Как я это вижу? Ты понятия не имеешь, что делаешь.

Я обнаруживаю, что стою перед ним и яростно указываю на окно:

— Убирайся отсюда к чертовой матери, Генерал.

Я абсолютно уверена, что именно так он и передвигается — влетая через окна. Он ведь ни разу не проходил через дверные проемы, когда пробирался в Академию.

Его тени отступают, обнажая темную фигуру под ними. Вместо привычной костяной маски этим вечером его лицо раскрашено белым узором в виде черепа.

— Забывчивая крошка, не так ли? — Этот голос становится глубже. Более хриплым. — Мы заключили сделку. — Я замираю, мои глаза сужаются от подозрения. Клыки блестят. — Ты обещала мне свой яд в любое время по моему выбору. Это было в обмен на передачу небольшого послания твоим друзьям, помнишь?

Швырнув полотенце на кровать с дикой агрессией, я поворачиваюсь, чтобы уйти:

— Приходи в другой раз, ублюдок.

Я чувствую его тепло позади себя, исходящее от него, точно нечто токсичное. Ядовитое. Мускулистая рука обвивает мою талию, притягивая меня к стене мышц за моей спиной. От него пахнет кожей и чем-то пряным, когда он опускает губы к моему уху:

— Мне так нравится, когда ты такая.

Невольно я поворачиваюсь, чтобы увидеть его лицо, и нахожу эти губы в считанных сантиметрах от своих, его клыки выпирают наружу. Его запах опьяняет, заполняя мою голову, грудь и устремляясь в самый низ. Его рука в прочной черной кожаной перчатке поднимается, чтобы обхватить мою челюсть:

— Думаю, я бы убил кого-нибудь, лишь бы получить твой яд в свой рот, змейка.

Воспоминание возвращается ко мне: в поместье Дракос, когда он сцеживал у меня яд для их так называемых исследований. Вскоре после этого они ввели мне гормоны, чтобы у меня началась течка.

Часть того времени покрыта туманом. Быть в течке — это именно так. Это может быть похоже на пробуждение ото сна. Ты становишься другим человеком, а после твоя память может быть смутной. Я помню, что была ненасытной. Помню, что Ксандер отнес меня в свою комнату и вызвал Упыря.

Они… помогли мне. Упырь пил мой яд, но затем Ксандер ушел, а Упырь остался…

— Мы ведь так и не трахались в поместье Дракос, верно? — любопытствую я. — Я бы это помнила.

Его тело — каменный столб за моей спиной, и я помню это ощущение близости с ним.

Он смеется, его большой палец находит мою нижнюю губу и поглаживает ее. Внезапно разволновавшись оттого, что мои воспоминания туманны, я поворачиваюсь и толкаю его. Это мало способствует тому, чтобы сдвинуть его с места, но мне удается увеличить дистанцию между нами до того, как я сделаю глупость. Упырь скалит на меня клыки:

— Ты прыгала у меня на коленях, трахая мои пальцы до тех пор, пока не выбилась из сил и не уснула, змейка. Я, однако, тебя еще не трахал. Ты бы это помнила.

Дикая Богиня, я действительно помню кое-что из того, что он описывает. У меня кружилась голова от постоянного тяжелого дыхания и… прыжков, как он это называет. Я скрещиваю руки и рассматриваю его. Он рассматривает меня в ответ, красные лазеры его глаз суровы, а тени лениво танцуют вокруг его плеч. Медленно он отступает назад и садится в кресло Косы. Один палец манит меня:

— Сядь на меня, мой прекрасный яд.

Я не двигаюсь ни на чертов сантиметр.

Быстрые, как змеи, две полосы теней вырываются вперед. Моя рука рефлекторно взмывает, чтобы прикрыть лицо, но они обхватывают мои бедра — плотные, но бархатисто-мягкие. Меня рывком сдергивает с ног, и я лечу вперед, прямо к Упырю. Я вынуждена поднять ноги, и он ловит меня. У меня перехватывает дыхание, когда он хихикает, устраивая мои бедра по обе стороны от своих. Прижатая к нему, я свирепо смотрю в его глаза.

— Я бы никогда не ударил тебя, не говоря уже о твоем лице, — говорит он как о чем-то разумеющемся. — Я мог бы повредить твои крошечные клыки, и как бы я тогда получал свой сладкий яд? Открой рот. — Он гладит мою щеку пальцем, и его веки опускаются, превращая красные лучи в полумесяцы.

Я скалю собственные клыки от досады:

— Вот и они. А теперь подумай о том, чтобы укусить меня так сильно, как только сможешь.

Ему везет, что я выполняю свой уговор, иначе я бы перегрызла ему шею прямо сейчас. Я чувствую, как яд приливает к моим клыкам, и опускаю рот на его губы.

Упырь приоткрывает губы на практически благоговейном выдохе. Его язык вырывается наружу, облизывая один из моих клыков достаточно сильно, чтобы пустить себе кровь. Я тихо рычу, и змеиная часть меня вздымает свою свирепую голову. Руки сжимаются на моих бедрах, и он подается вперед, накрывая мой рот своим. Я подаюсь назад, издавая раздраженный звук, но он крепко держит меня, пока пьет мой яд. Я толкаю его в грудь ладонями, а он стонет мне в рот, обнимая за талию и фиксируя на месте.

Он сглатывает один раз, затем второй. И тогда я ничего не могу с собой поделать. Мои бедра прижимаются к его бедрам. Мои руки скользят вверх по его груди, шее и обхватывают его раскрашенное лицо.

Его тени скользят по моим плечам, касаясь волос и шеи, трогая мою брачную метку. Мою кожу щиплет: Регина во мне требует гораздо большего.

Ты ненавидишь то, что тебе это нравится, — говорит он в моей голове. — Ты ненавидишь то, что мне это так нравится.

Пошел ты.

Вот так, детка. Отдай мне всю свою ярость.

Он крепко держит меня, и он, черт возьми, прав. Я ненавижу то, что в руках этого василиска, этого генерала двора моего отца, я впервые за два дня чувствую точку опоры. Когда яд в моих железах почти заканчивается, я чувствую легкость. Место у меня между ног горит. Я сгораю по своим парам, и это заставляет меня извиваться.

Наконец я опустошена, и он отстраняется, его руки скользят по моим бедрам на подлокотники кресла. Он сидит точно король, наблюдая за мной с нескрываемым удовольствием, пока я сижу на нем, тяжело дыша, возбужденная до безумия. Но я не в течке, поэтому могу контролировать себя. Я слезаю с него.

— Мне нравятся наши маленькие встречи, — говорит Упырь, утирая угол рта большим пальцем. — Клосоны замышляют недоброе, змейка. Не ходи завтра.

— Я не намерена принимать твои советы.

Он пожимает плечами:

— Да ну? И что произошло в прошлый раз, когда я предупреждал тебя чего-то не делать?

С этими словами монстр исчезает в темноте.