Глава 7

Упырь

Я наблюдаю за редактированием новых видеороликов, когда в комнату вползает Король Змей. Все поднимаются и кланяются.

— Вольно. Упырь, тебе нужно немедленно посетить владения Крокодилус. Матриарх гиен получила послание, написанное ядом, и решила, что оно от меня. Но это не так. Нам нужно выяснить, у кого из наших людей хватило наглости отправить подобную вещь.

— Послание? Вроде письма?

— Верно.

Катерина намекала на свой план по захвату Косы и его братьев. По сути, даже хвасталась этим. Я бы ни за что не поверил, если бы сам не увидел видеозапись из поместья Дракос. Все выбиты из колеи колдовством гиены, но лорды преступного мира больше всего в восторге от того, что она убрала Косу с шахматной доски. Одним грозным врагом меньше. Одной преградой меньше.

Клосоны прислали ей цветы. Мейс отправил шоколадные конфеты.

— Я выеду прямо сейчас, Ваше Величество. — Я снова кланяюсь и удаляюсь, поднимаясь наверх, в ночь.

Растворяться в тенях — мое любимое занятие. Мало что доставляет большее удовольствие, чем превращаться в ничто… и становиться всем. Днем это не так весело, потому что меня ограничивает недостаток теней. Но ночь состоит из одних лишь теней.

Я — тьма. Я — то самое нечто, что шуршит и пугает по ночам. Бугимен, как любит называть меня Дикарь. Бесшумный, я могу перемещаться по всему миру, наблюдая за людьми и анималия, которые замышляют недоброе. За теми, кто делает свою работу ночью. Но больше всего привлекают мое внимание маленькие красотки. Искрящиеся огоньки, которые то и дело вылетают из домов. В подростковом возрасте мне нравилось считать их, давать названия их цветам и распределять по красоте: Души, которые покидают этот мир и приходят в мой.

Не все из тех, кто умирает, встречают меня в тенях. Большинство направляются в другие места, и мы расходимся, точно парусные корабли в темноте. Иногда я машу рукой, но некоторых из них идут прямо в царство теней. За этими мне нравится наблюдать. Они парят сквозь эфир, а тени тянутся к ним, точно цепкие руки, сгребая их.

Оскверненные люди. Монстры вроде Ксандера. Вроде Титуса. Вроде меня. Те, кто очернил свой дух настолько сильно, что даже свет не может их выносить. Многие из них некоторое время бродят между мирами, затерянные, голодные и часто гневные. Я не знаю, что происходит с ними после того, как тени поглощают их и я больше не могу видеть их души, но могу лишь надеяться на худшее. Нам некого винить в этом, кроме самих себя.

Однако сегодня ночью для теней нет душ, пока я, паря, проношусь над пустующими землями и ограждением из колючей проволоки Коллекционерши. Слуги не замечают меня до тех пор, пока я снова не материализуюсь на выложенном белой плиткой крыльце. Двое кенгуру у двери подпрыгивают на метр от испуга.

— Успокойтесь, парни, это всего лишь большой плохой василиск, — насмехаюсь я. — Кроко-душечка ждет меня.

Двое самцов снова удобнее укладывают автоматические винтовки на спинах и отпирают дверь. Один из них ведет меня в гостиную, где статная фигура Ксандера покорно стоит, вытянув руки за спиной, точно смиренный слуга. Коллекционерша и королева гиен потягивают травяной чай за небольшим столиком. У гиены в чашке плещется тайная капля бурбона.

— У вас есть ручной дракон, — говорю я, низко кланяясь.

Крокодилиха протягивает мне руку, а я беру эту штуку и причмокиваю губами в воздухе над ней.

— Этот и не только. — Она скалится во все свои зубы. — Они весьма послушны. Ксандер прошел все испытания.

Выпрямившись, я разглядываю Ксандера через стол. Она забрала его силы, поэтому все могут видеть его изувеченные, пустые глазницы. От него пахнет человеческой кровью и обугленной яростью. Но только я вижу черную метку на его шее. Видя ее лично, я понимаю теперь, что это потрясающая вещь высшей работы. И я думаю, что мы с ним — единственные два человека на планете, которые понимают ее значение.

Я перевожу внимание на нераспечатанный конверт, лежащий перед гиеной.

— Что, боишься кусочка бумаги, старуха?

— Я дам тебе кое-что, чего стоит бояться, сопляк, — ворчит она. Я улыбаюсь во все клыки.

— От него на милю разит змеиным колдовством, — нетерпеливо произносит Коллекционерша. — Скажи нам, опасно ли оно.

— О, я уверен, что опасно, — легкомысленно замечаю я. — Вот почему нам следует открыть его прямо сейчас.

— Оно что, взорвется или вроде того? — огрызается Коллекционерша. — Нам следует сделать это снаружи.

— Вряд ли. — Я пожимаю плечами. — Давайте, ваше ведьмовство.

Матриарх гиен смеривает меня скверным взглядом, прежде чем загнать палец под шов конверта. Ничего не происходит, когда она открывает его, как и тогда, когда она вытаскивает письмо. Но когда она разворачивает его…

— А-а-ах! — Ее вопль едва не пробивает барабанные перепонки, когда она роняет бумагу так, словно та обжгла ее. И верно: бумага парит и шипит на плиточном полу, а королева гиен в ярости уставилась на свою покрасневшую руку.

— О, смотрите, — жизнерадостно говорю я. — Похоже, на ваших руках кровь, Ваше Высочество. — Я нагибаюсь, чтобы поднять парящую записку. Мне она не вредит, разумеется. Свое дело она уже сделала.

На самой бумаге нет никакого запаха, когда я раскрываю ее, но я узнал бы запах яда моей Регины в любой из жизней. Там, написанный смесью яда и крови, выведен сложный символ — настолько древний, что он существовал еще до появления анималия в этом мире.

Моя хорошенькая маленькая змейка сделала это? Ну разумеется. Ее обучали с тех пор, когда она еще не умела писать. Мейс Нага серьезно относился к змеиному колдовству, и она умело читала письмена в катакомбах под домом Нага. В Косу попали пулей с ядом только потому, что она упустила одну деталь, но на этот раз она не собирается попадаться. Мейс будет вне себя от ярости, когда я расскажу ему.

— Что там написано? — осторожно спрашивает Коллекционерша. Она не хочет казаться слабой или испуганной, хотя я знаю, что она очень осторожничает.

— Так интересно, — говорю я мучительно медленно. — Не могу сказать наверняка.

— Хватит паясничать, мальчишка, — огрызается королева гиен.

Я скалю на нее клыки:

— Этот яд принадлежит Аурелии Костеплет. — Я даю этим словам уложиться в их головах. Ксандер даже не вздрагивает. Но анимы… Их зрачки расширяются, а брови удивленно взлетают вверх. — Она прислала вам древний символ, который змеи отправляют врагам, — продолжаю я профессиональным тоном. — Она отметила вас на смерть.

Возможно, это игра света… или теней, но едва заметная улыбка дергает губы матриарха гиен. Может, люди теряют контроль над лицом в старости, не знаю.

Коллекционерша фыркает, и момент проходит.

— Какая глупая девчонка.

И чувство, которого я никогда не знал, чувство, которого я ждал, сияющее точно луна, необъятное, точно разрастающиеся тени, начинает разливаться по моей груди. Не глупая. Храбрая. Жаждущая крови.

Королева гиен разделяет мое настроение.

— Тебе не следует недооценивать ее, — предупреждает она, обворачивая руку платком. — Она намерена что-то предпринять.

— Разумеется, намерена, — фыркает Коллекционерша. — Но за ней следит столько глаз, что ей ничего не сойдет с рук. Мейс, к примеру, — она кивает на меня, — не заставит себя долго ждать со своими планами, и мы будем во всеоружии.

В дверь раздается настойчивый стук, и входит Коннор. Я знаю его по своим наблюдениям за студентами, когда притворялся охранником в Академии. К его руке приклеен ватный шарик там, где у него, похоже, многократно брали кровь для экспериментов Коллекционерши. Я чувствую, что у него брали и другие образцы, как минимум костный мозг и проводили несколько раундов забора яйцеклеток. Но если сейчас он в человеческой форме, это значит, что он находится в перерыве между циклами сбора.

— Что такое? — огрызается Коллекционерша.

— Простите, моя леди, но мистер Пардалия… ну… он устроил протест на вашей… в вашей…

— Устроил что? — Каблуки Катерины цокают по плитке в сторону ее спальни. Не дожидаясь приглашения, я следую за ней и Коннором по веренице коридоров. Мои брови сдвигаются от странного тона львицы. В ту самую секунду, когда Коллекционерша ступает в спальню, она издает дикий визг: — Назад в клетки! Назад, кусок дерьма!

И тут до меня доходит… и доходит до моего носа. Я заглядываю в комнату, чтобы убедиться.

Лайл наложил кучу прямо на кровать Катерины.

Дикарь наблюдает из угла, и в его глазах горит озорной огонек.

— Я вижу твою ухмылку, — шипит Коннор, косясь на меня с приличного расстояния от дверного проема. — Лучше бы тебе спрятать ее.

— Мне не нужно ничего прятать, Коннор. — Моя улыбка становится еще шире.

Катерина достала из-под кровати электрохлыст для скота динозавровой мощности и с разъяренным криком бьет Лайла током. Лев послушно разворачивается и идет обратно в клетку, плюхается на пол и смотрит на нее так, будто не сделал ничего плохого.

— Если выложите матрас на солнце, — очень любезно замечаю я, — это может помочь вывести пятна.