Глава 6

Ксандер

White Blank Page — Mumford and Sons

Дорога в аутбэк², к поместью Коллекционерши, занимает у них всю ночь. Им приходится останавливаться трижды, чтобы ввести повторную дозу Лайлу и Дикарю. Едва раздастся тихое рычание, как колонна останавливается, но кенгуру даже не рискуют открывать металлические двери грузовиков: они просовывают винтовки в небольшие отверстия сбоку и делают по три выстрела в каждого.

— Какой цивилизованный, — говорит Катерина, протягивая руку и сильно хлопая меня по щеке. — Скажи: «Да, Регина».

Я повторяю эти слова, даже когда они сдавливают мне горло. Я продолжаю прислушиваться к небу, надеясь услышать шелест драконьих крыльев, и гадаю, вернулась ли Аурелия к этому часу в Академию. Гадаю, каким будет ее следующий ход. Должен быть какой-то способ связаться с ней. Хоть какая-то возможность дать ей знать, что я нахожусь в своем уме. Что с нами пока все в порядке.

Мы прибываем в поместье ближе к рассвету. Дом Катерины укутан строительными лесами: здесь ремонтируют разрушения, которые я учинил, когда разнес это место в попытках найти Лию. Коннор выходит первым в составе группы кошачьих, чтобы помочь перенести Лайла и Дикаря внутрь с помощью левитации. Друг-кошачий Аурелии резко втягивает воздух, когда я выбираюсь из джипа. Я приземляюсь на гравий с грохотом цепей и покорно плетусь за Катериной и матриархом гиен.

Я рискую применить каплю силы:

Передай мне свой телефон при первой же возможности, — мысленно транслирую я Коннору.

— Отведи всех в мою комнату, — приказывает крокодилиха. — Я хочу, чтобы они всегда были у меня на виду.

От подтекста этих слов у меня переворачивается желудок, пока нас с Косой ведут внутрь поместья. Я не вижу, поставили ли на место ее каменную крокодилью статую после того, как я скинул ее, да и не совсем уверен, кто еще смог бы переместить ее без грузовика или крана. Впрочем, сейчас это не имеет значения, так как в воздухе аромат женских духов перемешивается с запахами самых разных анимусов.

Нас ведут через вереницу гулких коридоров и выложенных плиткой полов, пока мы не попадаем в еще более холодную комнату с работающим на полную мощность кондиционером.

— У меня готовы три клетки, — вздыхает Катерина таким тоном, будто считает собственную работу возбуждающей. Ее запах нависает надо мной тяжелой тучей, когда она тянет меня за цепи к левой части комнаты, где сильнее всего пахнет металлом. — И последний штрих… — Холодный металл смыкается вокруг моей шеи, прежде чем защелкнуться. Щелчок ключа затворяет замок, а затем она сильно толкает меня в бицепс, давая понять, что нужно двигаться вперед.

Сжав челюсти, я волочу ноги в клетку, которая, как я полагаю, предназначена мне, и она захлопывает и запирает дверь. Я не сдвигаюсь с места. Я остаюсь стоять у решетки, прислушиваясь к ровному, неторопливому дыханию своего брата-акулы. Дикаря и Лайла вносят в комнату с помощью левитации, их дыхание влажное и замедленное из-за седативных препаратов, и, одного за другим, моих братьев запирают в клетках. Коннор входит, а затем уходит, его походка самая неторопливая из всех.

Я не чувствую в нем ни беременности, ни признаков течки. Коса упоминал, что Коннор находился здесь по контракту на научные исследования. В обмен на участие в изысканиях он получал деньги на лечение своего больного дедушки — единственного человека в семье, который поддержал его, когда выяснилось, что он самец с женской анимой.

В комнате становится ужасно тихо, и у меня переворачиваются внутренности, когда я слышу, как Катерина гладит руками тело Косы. Она мурлычет от удовольствия:

— Иди и ляг на кровать, Коса.

Я вбираю воздух в легкие, когда мой брат перемещается на кровать.

Катерина снова мурлычет:

— Как твоя Регина, я приказываю тебе поцеловать меня.

Кровь стучит в моих висках, когда я слышу шорох ткани. Моя сила вырывается наружу: драконий телекинез удерживает Косу вдали от Катерины.

— Поцелуй меня! — гневно приказывает она.

Коса пытается податься вперед вопреки моей силе, но я удерживаю его на месте. Я не позволю этому случиться. Ни сейчас, ни когда-либо. Не после всего, через что он прошел. И уж точно не спустя всего пару часов после того, как он убил своего первого врага — моего собственного дядю. Мой брат-акула напрягает все силы, чтобы выполнить приказ, но я держу его точно сталь, сжимающая плоть.

Катерина издает недовольный звук:

— Принеси мне стакан воды.

Я ослабляю хватку и позволяю Косе выполнить этот приказ и встать с кровати. Его туфли стучат по плитке, пока он не доходит до гулкого пространства, которое, должно быть, является ванной комнатой. Когда он возвращается, Катерина берет стакан и жадно осушает его, после чего ставит на деревянную прикроватную тумбочку.

— Сними с себя одежду, — приказывает она.

Черт бы побрал эту мерзкую тварь.

Коса шевелится, ткань шуршит по коже, когда он снимает деловую рубашку и роняет ее на пол.

— Сними брюки, — приказывает Катерина.

Я сжимаю зубы, удерживая руки Косы неподвижными. Он сопротивляется, противопоставляя свою волю моей. Я чувствую, как его руки дрожат от столкновения наших сил, но держу его всем, что у меня есть. Пот стекает по моему позвоночнику, и я сжимаю зубы от ярости. Катерина фыркает, и я издаю облегченный выдох.

— Отвернись, чертов дракон. От твоих глаз меня тошнит.

Молча я поворачиваюсь лицом к стене, которую моя клетка делит с клетками Дикаря и Лайла.

— Коса, ляг рядом со мной и спи. Я разберусь с тобой позже. Ты, дракон. Сядь и спи.

Вздохнув через нос, я усаживаюсь у стены, пока Катерина сбрасывает одежду и направляется в ванную. Какая же хренова извращенка. Я сползаю на пол и сажусь на задницу, игнорируя приказ спать. Косу нельзя оставлять наедине с Катериной. Никого из моих братьев нельзя. Я буду сидеть, не смыкая глаз, каждую ночь, если, черт возьми, придется.

* * *

Около полудня следующего дня Катерина встает с постели, чтобы проверить моих братьев — волка и льва, и на всякий случай всаживает в них по дротику. У нее закончатся дротики, если она не будет осторожна. Я уверен, что у нее самый большой запас в штате, но как долго она рассчитывает это продолжать? Я не чувствую такой усталости, каковой следовало бы ожидать после проведенной без сна ночи, и думаю, что дело частично в адреналине, который все еще гуляет по моим венам после битвы в поместье Дракос.

— Дракон. — Голос Катерины звучит громче, когда она останавливается перед моей клеткой и отпирает ее. — Вставай, мы выходим. — Дыхание Косы доносится от двери.

— Мне нужно в ванную. Косе тоже понадобится, — говорю я ей.

— Не указывай мне, что нужно Косе. — Она бубнит себе под нос о том, что заклятие сработало не так, как планировалось, и отходит. — Быстро давай.

Пока я направляюсь в ванную, у меня возникает мысль: неужели именно это чувствовала Лия, когда я держал ее в заточении в своей комнате? Я никогда этого не планировал, но в момент, когда отец вручил мне золотой ошейник, это показалось правильным в каком-то извращенном смысле. Та часть меня, которую я держал под замком, хотела удержать ее рядом. Хотела, чтобы ее запах всегда был под боком, и хотела не спускать с нее глаз.

Все началось с ненависти. А потом я стал проводить с ней больше времени. Вообще-то, каждую минуту моего дня и ночи. Я начал видеть сквозь завесу своей слепой ненависти. Потребовалась моя вынужденная физическая слепота, чтобы по-настоящему разглядеть те идеальные черты, которые делали ее особенной. Нежное дыхание, надежный стук ее сердца, грустный вздох, слетающий с губ.

То, как ее кожа…

Внезапный мысленный образ отца, волочащего акулье тело Аурелии по проходу перед моей свадебной церемонией, вспыхивает перед глазами, и меня рвет в раковину. Моя вернувшаяся метка горит еще сильнее, когда я брызгаю на нее водой. Капли шипят и превращаются в пар, касаясь кожи. Я нащупываю края раковины руками и даже не осознаю, что сжимаю их слишком сильно, пока не слышу тонкий треск. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать эту штуку из стены и не швырнуть в рептилию за моей спиной, но странное сюсюканье заставляет меня замереть.

Когда я возвращаюсь в спальню, крокодилиха проводит щеткой по волосам Косы, пока тот сидит неподвижно и холодно на кровати.

— Ты и мои расчесывать собираешься? — спрашиваю я безжизненным голосом.

Я чувствую на себе ее взгляд:

— Твои не такие красивые.

Мои волосы куда длиннее, чем у Косы, но его серебряные пряди — это совсем другое дело. В клетках за ее спиной Дикарь рычит и переворачивается. Лайл дергается, вытягивая лапы по мере пробуждения, его дыхание становится рваным, когда до него доходит замешательство. Это будет чертовски интересно.

Катерина поднимается, судя по всему, довольная своей работой. Она поворачивается к моим братьям-зверям и приказывает:

— Вы двое остаетесь. — Затем она поворачивается ко мне: — Вы оба идите впереди меня, чтобы я могла вас видеть. Мы идем на завтрак.

Черная волчья форма Дикаря поднимается на лапы, когда мы уходим, и только когда дверь за Катериной закрывается, могучий, гневный рык сотрясает стены. Крокодилиха останавливает нас резким приказом, и я вынужден замереть, пока она стремительно возвращается в комнату и гаркает:

— Никакого шума. Никакого рычания. Никакого лая. Никакого рева.

В комнате за моей спиной становится тихо, если не считать тяжелого дыхания. Катерина издает одобрительный звук и выходит из комнаты:

— Продолжайте идти, — говорит она, толкая меня в спину, словно я идиот.

Молча мы с Косой идем по коридору, и я движусь на запах еды. К моему удивлению, мы оказываемся снаружи, неподалеку от входа, под шатром, сооруженным для защиты от палящего солнца аутбэка. Еда разложена на длинном столе, за которым сидит матриарх гиен и потягивает, судя по запаху, эспрессо.

Неподалеку от стола кто-то плачет, другой скулит, и я чувствую запах человеческой крови и металлический привкус стали. Здесь в клетках держат людей.

Коллекционерша предлагает нам сесть, и я чувствую на себе взгляд ведьмы. Косе приказано есть лосося, маринованного в лимоне. Я умираю от голода, но мне не приказывали пододвинуть к себе тарелку с беконом, запах которого я чувствую.

— Посмотри на него, — говорит Катерина. — Ты правда думаешь, что заклятие полностью завладело его драконьим анимусом?

— По крайней мере частично. Было бы разумно проверить.

Разумно было бы оставить нас, черт возьми, в покое.

— Что ж, тогда приступим, — говорит Катерина. — Ксандер.

— Да, Регина? — послушно произношу я, поворачиваясь на звук ее голоса.

— Здесь есть люди из лиги защиты дикой природы, которые пытались вломиться и украсть моих самок для разведения. Это ведь недопустимо, верно?

Моя кровь закипает, сердце бешено колотится, и я говорю:

— Нет, недопустимо.

— Ты защитишь свою Регину?

— Всегда. — Меня сейчас вырвет кислотой прямо на эту грязь.

— Следуй за охранником. — Она подает сигнал, затем гремят цепи, звякает открывающийся замок, и тихий женский всхлип переходит в рыдания. Пленница звучит молодо. Она не ребенок, но молодая женщина. Наверное, примерно возраста Аурелии. — Убей ее.

Без моих сил она заставляет меня делать это своими человеческими руками. Образ Аурелии вспыхивает перед моими глазами. То, как она кричит на полу моей пещеры, вокруг осколки стекла, а половина ее правой ноги все еще отсутствует. Моя кровь готова выплеснуться через глазницы.

Я решаю, что Катерина Крокодилус не может просто умереть. Она должна страдать за это. Если я должен оставаться здесь и присматривать за братьями, ее нужно убедить, что я нахожусь под действием заклятия, и в моих движениях не должно быть ни капли колебаний.

Каким-то образом я заставляю свои ноги сделать шаг прямо к этой молодой леди. Я не могу сказать ей, что мне жаль. Я не могу остановить ее убийство. В очередной раз я оказываюсь беспомощен перед силами, куда более злобными, чем я сам. Она не сопротивляется, когда я приближаюсь к ней. Она ничего не делает, только тяжело дышит и всхлипывает, пока запах ее слез наполняет мой нос. Я быстро и ловко ломаю ей шею, а затем аккуратно опускаю ее на землю.

Я просто благодарен, что это сделал я, а не Дикарь или Лайл. Дикаря это просто уничтожило бы.

Матриарх гиен хмыкает, и я не могу понять, от отвращения это или от презрения.

— Он плачет кровью, — говорит она. — Какая нелепость.

Я прячу руки за спину, чтобы скрыть то, как сильно мне хочется сжать их в кулаки. Тьма следует за мной, точно мой личный Мрачный Жнец. Я-то думал, что становлюсь лучше как мужчина. Думал, что мое время совершать ужасные вещи подошло к концу. Каким же глупцом я был, если вообще допускал подобную мысль.

— Что ж, с остальными тоже надо покончить, — говорит Катерина. — Вытащи наушники.

Я перестаю дышать. Разумеется, она хочет ударить по самому больному. Это заклятие позволяет ей пользоваться положением на полную катушку, и она не намерена упускать такую возможность. В обсидиановых кандалах вокруг меня я не могу перекинуться, но гены берсерка все равно возьмут верх. Сглотнув ком в горле, я киваю:

— Да, Регина.

Пусть она выместит эту жажду крови на мне. К тому моменту, как она доберется до моих братьев, она уже насытится и, надеется мое сердце, оставит их в покое. Я достаю наушники и прячу их в карман. Двери клеток со скрежетом распахиваются. Нет красной пелены, которая охватила бы меня, потому что я, черт возьми, ничего не вижу. Но в моих ушах и голове все равно стоит «красный цвет». В моей залитой кровью, почерневшей душе. Это своего рода песня. Уродливая. Злобная.

Все то время, пока я преследую и убиваю этих людей, я нахожусь в полном сознании, не в силах контролировать то, как мое тело жаждет калечить, крушить и ломать. Крики въедаются в меня, точно вино, и это подпитывает меня рвать, ломать и крушить. Человеческие вопли возникают и затихают. В воздухе стоит кровавая морось. Я ничего не могу с собой поделать и просто упиваюсь этим. Очень сильно.

Мне нужно больше. Я не могу вырваться из этого.

И тут, далеко-далеко, я слышу новый звук. Моя голова резко дергается на юг. Голова Косы — а дальше, еще дальше, головы Дикаря и Лайла — поворачиваются в том же направлении.

Этот звук — чистое насилие. Чистая агония.

Это ярость моей Регины.

Я трясу головой, пока этот звук эхом отдается в моем черепе. Он проясняет разум настолько, что позволяет мне думать. Замереть. Опустившись на корточки, я закрываю глаза и прислушиваюсь к той, что дергает за нити моей души.

Неистовство Регины — это нечто из области мифов. Обычно его провоцирует смерть или опасность, угрожающая детям. Однако в редчайших случаях пленение или гибель ее стаи повергает Регину в безумие жажды крови.

Моя кожа покрывается мурашками, а губы искривляются в улыбке.