Дорогой дневник, оказывается, быть счастливой – это прекрасно. Я поняла это сегодня, когда проснулась оттого, что в моей жизни все хорошо. Не было в ней ни одного момента, который раздражал бы меня или не устраивал. До идеала еще далеко, но на базовом уровне я абсолютно всем довольна. На уровне физических ощущений это выражалось в необычайной легкости во всем теле: голова светлая, настроение прекрасное; я словно не спала, а всю ночь пребывала в медитации, вот насколько я была счастлива. Когда-то я прочитала фразу, что быть счастливым – это выбор, и с тех пор неоднократно пыталась ее реализовать, но выяснилось, что просто так это не работает, по крайней мере со мной. Решить, что ты счастлив, невозможно, для всего должны быть основания, и для счастья тоже. В моем случае счастье стало наградой за труды. Я прилетела в Турцию умирать и не прыгнула тогда с горы Бабадаг не потому, что испугалась, а потому, что была уверена, что в том эмоциональном и физическом состоянии, в котором я пребывала, я бы и так умерла, требовалось лишь подождать. Предательство Павлика стало для меня таким горем, что никакого смысла жить у меня не было. Я думаю, что если бы я не начала цепляться за соломинки, которые протягивала мне жизнь, то уже точно заболела бы чем-то смертельным и умерла. Вспоминая события тех дней, я пришла к выводу, что выбрать жизнь мне помогла, как это ни странно, Айрин. Встреча с ней сработала в моем случае как электрошокер. В этой девушке было столько энергии и любви к жизни, что этим в легкой форме заразилась и я.

После ареста Айрин я больше ее не видела и даже не знала, как развивались события, хотя вариантов в данном случае было немного. В тот вечер я осталась в отеле у Зейнеп, и мы, как две дуры, проревели два часа. Поговорить нормально у нас не получилось, мы плакали и обнимались, смеялись и снова плакали.

Домой я вернулась поздно вечером, Гектор ждал меня у калитки. Брови его почти стерлись, и я подумала, что если их срочно не нарисовать, то в следующий раз, когда он сбежит, я его не отыщу, потому что он потеряет свою уникальную способность запоминаться всем подряд. В саду я встретила Филиппа, он был заспанный. После того как мы расстались у больницы, он вернулся домой и заснул. Мы сели на ступеньках моего дома.

– Варя, я хотел еще раз извиниться за то, что набросился на тебя, не знаю, что на меня нашло. Наверное, не стоит столько пить. – Его челка торчала, как козырек бейсболки.

– И ты меня извини, что я на тебя набросилась. Но мы вовремя остановились, а значит, винить себя не за что, так? – Мне захотелось поправить его волосы, но я сдержалась.

– Получается, так. Я в самолете чуть не умер с похмелья, выпил у бортпроводниц весь томатный сок. Не знаю, как я долетел.

Мы так уютно сидели, что мне захотелось положить голову ему на плечо.

– А куда ты так быстро убежала сегодня?

Я начала рассказывать все, что случилось со мной днем, и поймала себя на мысли, что мне это нравится. Наверное, это и называется любовь к жизни – когда ты с удовольствием вспоминаешь даже такие сумасшедшие события.

– Вот это да! Кажется, Алиса права, по мотивам твоей жизни надо писать сериал, этого минимум на восемь серий хватит!

– Кстати, как там твоя пьеса? – вспомнила я.

Он поджал губы и напрягся.

– Наверное, она не получилась…

– Кто тебе такое сказал? Твой друг? Дай почитать кому-то еще. – Я хотела его успокоить, искренне полагая, что человек, который отказывается в жизни буквально от всего, чтобы что-то создать, не может делать это плохо.

– Я отправил пьесу нескольким режиссерам, но все они ответили примерно одно и то же: «Чувак, это гениально, но сейчас не время», «Дружище, наш зритель такого не оценит, но в другом театре ее точно поставят» – и все в таком духе.

– Ну так никто же не сказал, что пьеса неудачная!

– В нашем мире крайне редко произносят фразу «это отстой», ее обычно маскируют какими-то другими словами. – Филипп прижал челку ко лбу, но она снова поднялась, как только он убрал ладонь. – Зато теперь у меня останется время побыть хорошим отцом. Алисе я сейчас нужен «нормальным».

– Я уверена, что твоя пьеса найдет свою сцену.

Мужчина закивал, хотя по его виду я понимала, что Филипп в это не верит.

– Я решил взять отпуск от своей работы. Мы живем в таком красивом месте, я хочу объехать тут все. – Он встал. – Уже поздно, я пойду спать. Надеюсь, завтра утром Алиса будет уже дома.

– Кстати, я давно хотела спросить… Возможно, это не мое дело, но тебя не пугают все эти ее разговоры про призраков?

– Сначала это нас напрягало. Мы сходили к детскому психологу, она час провела с Алисой, а потом сказала, что у дочери синдром Карлсона – это когда дети выдумывают себе друзей. Сказала, что скоро пройдет. – Он встал и широко зевнул. – Обнимемся? – Филипп заулыбался.

– Ну, только если ты обещаешь, что мои джинсы после этого останутся на месте.

Он засмеялся, и мы обнялись. По всему телу разлилось тепло; я была влюблена в Филиппа, и отрицать этот факт было уже совершенно бессмысленно. Мы отстранились друг от друга, он чмокнул меня в щеку и ушел к себе, а я опустилась на то место, где только что сидел он. Мне хотелось впитать в себя оставшееся от него тепло.

Я долго не могла уснуть. Было очевидно, что моим приключениям пришел конец, они благополучно завершились: я не угодила в тюрьму, не прыгнула в пропасть, отъезд домой являлся теперь вопросом времени. Я сама заработала деньги на обратный билет, простила свою мать, полюбила себя. Все как будто складывалось в лучшем для меня виде. Все, кроме моей любви к Филиппу. Но с этим я ничего поделать не могла: у него была семья. Начать отношения с мужчиной, который был женат, пусть и на такой отвратительной женщине, как Инна, я не могла. Но вот что интересно: я не страдала, не грызла себя за то, что влюбилась в совершенно неподходящего мне человека – наоборот, я была счастлива. Я снова могла любить, Павлик не убил во мне этого чувства, а значит, нужно просто уехать домой и благополучно подождать, когда сердце забудет Филиппа Постнова, а там, глядишь, появится кто-то другой. Кажется, одинокая старость с кошками-людоедами становилась все менее очевидным вариантом. Я уснула в невероятной легкости и в ней же сегодня проснулась.

Завтракала я на берегу. Было еще рано, солнце только выглянуло из-за гор, и под его лучами лужи от ночного дождя испарялись буквально на глазах. Кроме собак и парочки спортсменов на набережной никого не было. Телефон завибрировал – звонила Шарлотта.

– Варри, я же не разбудила? Я проверила, ты была в сети несколько минут назад. – Она была немного возбуждена.

– Нет, мы с Гектором вышли позавтракать. – Я улыбнулась псу, он в ответ поднял свои нарисованные утром брови.

– Я влюбилась! Что мне делать?

Я хотела ответить, что могу сказать ей то же самое про себя, но не стала.

– Кто этот счастливец?

Мне принесли кофе.

– Это Чарли! Мой Чарли! Я говорила про него, помнишь?

Я напрягла память и вспомнила, что Шарлотта рассказывала про парня, которому когда-то подарила свою невинность, а позже взяла у его отца деньги как плату за то, что больше не станет с ним встречаться, и открыла кафе.

– Тот самый Чарли?

– Да, именно тот самый. Он недавно овдовел, мы встретились на юбилее моей подруги, он сидел рядом, и с тех пор мы стали общаться, и я влюбилась. – В ее интонации слышалось удивление, словно Шарлотта сама не ожидала такого поворота событий.

– Ну это же прекрасно! Судьба дала вам второй шанс.

– Третий, если быть точными. Я же потом, после того как мы расстались, много лет являлась его любовницей.

Я вспомнила недостающую часть этой любовной драмы.

– Ну, значит, это точно судьба. Не упусти свой шанс.

– Я вот что сейчас подумала: а не он ли отец моей дочери? Я ведь с ним часто виделась, даже когда бросила во второй раз…

Я не выдержала и засмеялась.

– Что ты смеешься? Я серьезно! Я сейчас стала вспоминать и почти уверена, что пилот, которого я записала в отцы, был задолго до рождения Бьянки. Интересно, можно сделать ДНК, не ставя Чарли и дочь в известность?

– Думаю, что ты должна быть со всеми честна, начинать новую жизнь с вранья неправильно. – Не знаю, почему я решила, что могу давать советы женщине, которая прожила такую насыщенную жизнь.

– Хм, наверное, ты права. Кстати, когда там постояльцы съезжают? Мы с Чарли думали прилететь в Фетхие. И по тебе я уже соскучилась.

– У них оплачено до конца месяца. Но вы можете прилетать: маленький дом скоро освободится. – Я решила, что пришло время сообщить Шарлотте последние новости. – Айрин арестовали, думаю, что с меня снимут запрет и я скоро улечу.

– Поздравляю! Вот это да! – Затем ее голос стал грустным. – Получается, что ты бросаешь меня и Гектора?

– Получается, так. – Я посмотрела на пса и подумала, что больше всего на свете стану скучать именно по нему.

– Знаешь что? Ты можешь прилетать ко мне в гости так часто, как захочешь, можешь вообще поселиться у меня. Сделай дубликат ключей, пусть они всегда у тебя будут. И еще ты должна присутствовать в качестве подружки на моей свадьбе!

– На свадьбе? – Я подпрыгнула на стуле. – Ты выходишь замуж?

– Да! Разве я не сказала? Я же за этим и звонила! Что с моей головой, надо ее проверить. Чарли сделал мне предложение, я ответила «да»!

– Ничего себе! Поздравляю!

– Спасибо, правда осталось решить, что делать с Гектором. У Чарли на собак жуткая аллергия.

– Я могу забрать его себе! – вскрикнула я.

– Правда? Ох, милая, я должна подумать. Ведь пес мне как сын, понимаешь? Все, не могу говорить, будущий муж проснулся. Перезвоню позже! – Звонок оборвался.

Я посмотрела на Гектора, он мирно лежал на солнышке, не подозревая о том, что, возможно, скоро переедет в Москву и впервые увидит снег. Идея забрать его себе возникла у меня в голове молниеносно. Но сейчас, проанализировав все, я пришла к выводу, что готова к этому шагу. До встречи с Гектором я считала себя кошатницей и к собакам была равнодушна. Но как показали последние месяцы, жизнь вообще штука непредсказуемая и поменяться может все что угодно. Я расплатилась по счету, и мы пошли гулять. Если Шарлотта согласится отдать Гектора, то я больше никогда не буду одинокой. Потенциальный спутник жизни бежал рядом и вилял хвостом.

Я вернулась домой. Филиппа не было, наверное, он уехал – это я поняла по тому, что арендованная им машина отсутствовала. Я вошла в свой домик, окинула его взглядом и подумала, что мне будет тяжело с ним проститься, пусть формально он был не моим, но именно здесь я ощущала счастье. Зазвонил телефон – это оказался инспектор Айтекин. Я заволновалась.

– Варвара, это Синан. – Голос его был добрым – хороший знак.

– Я вас слушаю. – Я села на диван и позвала к себе Гектора. Независимо от того, что инспектор скажет, мне требовалась поддержка.

– Я хотел бы к вам заехать. Это возможно? Я рядом с вашим домом.

– Конечно, заезжайте, – согласилась я. – Но вы же едете не для того, чтобы меня арестовать? – на всякий случай уточнила я.

– Вы все узнаете при встрече. Не уходите из дома. – Связь оборвалась.

Я встала и пошла на кухню включить чайник. Инспектор очень любил чай – это я запомнила еще с первой нашей встречи во время допроса. Не успела вода закипеть, как на улице просигналила машина. Я пошла открывать. Синан Айтекин был в форме и выглядел очень эффектно. Мы прошли ко мне, и я налила чай в две чашки.

– Я приехал поблагодарить вас за содействие следствию. Без вас мы ловили бы эту аферистку значительно дольше.

«И не факт, что поймали бы», – подумала я.

– Так вы меня не арестуете?

Он поправил берет и улыбнулся.

– Нет! Но Наталия Шатле попыталась нас убедить, что организатор ограбления именно вы…

– Что? Она так сказала? – Я не поверила своим ушам.

– Да. Когда мы ей сказали, что вы вне подозрения, она стала обвинять в организации ограбления Руперта, брата Камиллы. Потом пыталась свалить все на служащих яхты… – Его стаканчик почти опустел, и я подлила чая.

– Я рада, что вы ей не поверили.

– То, что вы не преступница, я понял еще в первый день, когда вы отдали те дорогие часы. – Он вытянул губы и отпил горячий чай. Был какой-то диссонанс в том, как он выглядел в форме полицейского и как мило пил кипяток.

– Так почему же вы запретили мне выезжать из страны?

– Никакого запрета не было. – Он поставил стакан и улыбнулся. – Все это время вы оставались свободны. Я не дал тогда этому делу ход.

– Что?! – Я встала. – Как вы могли?

– Простите, но я искренне полагал, что только вы сможете вывести нас на Айрин. – Он смотрел на меня без какого-либо смущения. – И я оказался прав. Интуиция меня не подвела.

– Получается, если бы я захотела уехать, я бы уехала?

– Получается, так. – Он допил чай, поднялся и протянул мне руку. – Еще раз прошу прощения за то, что так поступил с вами, но надеюсь, вы не держите на меня зла.

– Мне надо подумать над этим. – Я пожала его теплую ладонь.

Инспектор постоял какое-то время, будто хотел еще что-то сказать, но молча удалился. А я снова села за стол. Для того чтобы отойти от шока, требовалось время. С точки зрения логики и здравого смысла я, конечно же, была зла. Мною, как мне справедливо казалось, воспользовались. Более того, я не до конца понимала, зачем инспектору понадобилось так нагло врать, ведь я много раз у него спрашивала, могу ли улететь, и каждый раз он отвечал, что я невыездная. Но с другой стороны, эта ложь дала мне возможность встретить Шарлотту, Гектора, Алису, Филиппа, Инну, снова увидеть Мартина. Обман Синана Айтекина спровоцировал такую цепь событий в моей жизни, пережив которые я стала гораздо счастливее. Может, мама права и в этом мире все взаимосвязано? Я решила, что это прекрасный повод позвонить ей.

– Мама, как ты думаешь, в жизни все заранее предопределено или человек сам творец своей судьбы?

Мать, впечатленная таким вопросом, заговорила не сразу.

– Не все так просто, до какого-то момента все предопределено, но затем возникают так называемые перекрестки, и человеку предлагается несколько вариантов развития событий. Но правильный только один.

Получается, что если бы я, вопреки запрету Айтекина, поехала в аэропорт, и, как мы теперь знаем, меня никто не задержал бы, то прилетела бы в Москву и продолжила жить своей никчемной жизнью?

– Как интересно. А как понять, что человек сделал правильный выбор?

Мать снова зависла: это был первый разговор на подобную тему, когда я не язвила.

– Ну, если после выбора все складывается удачно, идет в гору, значит, он был сделан верно.

Значит, хорошо, что я не улетела.

– Почему ты спрашиваешь, что-то опять случилось? – Мать говорила с беспокойством, и мне было приятно, что она за меня переживает.

– Нет, вернее да, но я тебе потом расскажу. – И раз уж у нас с матерью зашел такой разговор, я решила уточнить, что ей известно про безответную любовь. – Мама, а что касаемо любви, как понять, кто… – Я не знала, как правильно сформулировать, но мать пришла на помощь:

– Как понять, кто предначертан тебе судьбой? Тут удобнее всего считать. Нумерология в этих вопросах дает наиболее точные ответы. Посчитать тебе совместимость с кем-то?

– Нет, мама, спасибо, не надо. – Мне и без подсчетов понятно, что между мной и Филиппом ничего быть не может. – Кстати, мама, я скоро прилечу. Наверное, даже на днях.

– Я очень рада. Надеюсь, в этот раз мы будем жить с тобой дружно.

Я ее понимала. Несмотря на то что мы обе старались держаться максимально приветливо друг с другом, совместное житье могло стать тем еще испытанием, тем более если я приеду с Гектором.

– Мама, конечно, мы будем жить дружно, но вообще-то я надеюсь выйти на работу и снимать квартиру.

– Ты могла бы жить в одной из тех, которые я сдаю.

– О чем ты? – Я впервые слышала, что мать что-то сдает.

– Трехкомнатная квартира твоей бабки, когда та умерла, досталась твоему отцу, но после развода он переписал ее на нас с тобой. Я продала эту квартиру и купила две поменьше. – Мать говорила таким тоном, словно речь шла не о квартирах, а о коврах или мебели.

– И как давно ты их сдаешь? – Во мне закипала злость.

– Ну я же говорю – сразу после развода. А на что мы с тобой жили все это время, как ты думаешь?

– Знаешь что, мама… – Я окончательно разозлилась и хотела ей нагрубить, но вовремя одумалась. – Я выбираю ту, что ближе к центру.

– Они обе в центре. Прилетишь – подумаем.

Мы попрощались.

Надо было очень постараться столько лет прожить вместе и так много друг о друге не знать. Если у нас все это время были эти квартиры, то почему меня не выселили туда раньше? Прежняя Варя подумала бы, что из-за денег, но новая решила, что матери просто не хотелось расставаться с любимой дочерью как можно дольше.

В дверь постучали, я пошла открывать. На ступеньках стояли Алиса и Филипп. Я закричала от счастья, схватила малышку и прижала к себе.

– И я тебя рада видеть, Варя! – Она говорила сдавленным голосом, потому что все еще была в моих объятиях.

Филипп улыбался, стоя в стороне. Он выглядел сильно лучше. Сон пошел ему на пользу.

– Я постучал тебе утром, хотел позвать с собой, но, наверное, ты спала. – Он снял солнечные очки и надел обычные.

– Мы с Гектором были на пляже. Не спалось с утра. – Я поцеловала Алису в щеку и поставила на ступеньки.

– Понятно, ну, а мы решили, что будем много путешествовать. – Филипп взял дочь за руку.

– И первым делом поедем в Долину бабочек. – Алиса посмотрела на отца. – Это самое красивое место на земле – так сказала Варя.

– Значит, туда первым делом. А теперь пошли домой, доктор велел тебе больше отдыхать. – Отец потянул дочь за собой.

– Завтра я уже буду отдохнувшая, завтра и поедем! – прокричала она, уже входя в дом.

Я подумала, что, наверное, это какой-то знак, что Алиса постучала ко мне в дверь сразу после того, как я разозлилась на мать. Этих двоих связывала моя клятва. Я не то чтобы стала суеверной, но все же уловила связь.

На этом сюрпризы дня не закончились. Ближе к вечеру мне позвонили с незнакомого номера. Я долго не хотела принимать вызов, потому что чувствовала, что это не к добру, но когда звонок раздался в третий раз, все же ответила. Женщина низким голосом заговорила со мной на русском с жутким акцентом:

– Варвара, меня зовут Ингеборга, вы могли бы найти время, чтобы встретиться со мной?

Незнакомая женщина назначала мне встречу. Это точно ничем хорошим не могло закончиться.

– Кто вы и что вам от меня нужно? – Я совершенно точно никуда не собиралась.

– Я вас очень прошу о встрече, если вы чего-то опасаетесь, то давайте выберем людное место, но поверьте мне, я не наврежу вам.

– Ингеборга или как вас там, я не знаю, кто вы, но совершенно точно не собираюсь с вами встречаться. – Внутри меня нарастала тревога. В моей жизни только что закончились неприятности, и новые мне точно были не нужны.

– Это касается Павла.

На спине проступил холодный пот. Павлик бросил меня дважды, и я приложила большие старания, чтобы забыть его, и вот теперь какая-то незнакомка пыталась снова вернуть его в мою жизнь.

– Что с ним? – Я тут же отругала себя за этот вопрос.

– С ним все хорошо, но я вас умоляю, давайте встретимся. Если хотите, возьмите с собой кого-то для поддержки. Это очень важно.

Незнакомка была так настойчива, что я начала сомневаться: может, действительно стоило с ней встретиться? Если да, то кого бы взять с собой?

– Ингеборга, это грозит мне какими-то неприятностями? – Я не приняла окончательного решения о встрече и должна была подумать, но на всякий случай уточнила.

– Клянусь вам святой Девой Марией Эдесской, что нет! – Она сильно растягивала слова.

– Через час вам удобно? – Я назначала встречу, но была почти уверена, что не пойду.

– Мадонна, конечно. Где?

– В центральном парке, там, где памятник военному летчику. Как я вас узнаю?

– Я буду в перчатках, с цветами и веером. – Ингеборга отключилась.

Я ходила по дому и думала, что мне делать. Павлик наверняка опять куда-то вляпался и собирался втянуть меня в свои неприятности. Но с другой стороны, я была заинтригована этой женщиной. В истории с моим бывшим точно не была поставлена точка, но готова ли я ее ставить? Не в том смысле, что он мне был нужен, а в том – надо ли снова возвращать его в свою жизнь, пусть даже для того, чтобы распрощаться навсегда? Я все же решила поехать.

В Фетхие есть огромный парк с площадью, в центре которой стоит памятник Фетхи-бею, одному из первых турецких пилотов. Турки настолько его любили, что после его гибели в авиакатастрофе в честь него переименовали город, в котором я находилась. Был Мегри, стал Фетхие. Я приехала раньше назначенного времени и села на лавку в ожидании незнакомки. Кругом было много людей, и потому я чувствовала себя в безопасности.

– Варвара?

Я вздрогнула от неожиданности. Передо мной стояла темноволосая женщина лет пятидесяти. Это была Ингеборга. Как я это поняла? По черным перчаткам, как у оперной дивы, натянутым выше локтя; букет и веер тоже были при ней. Она села.

– Это вам, возьмите. – Ингеборга положила между нами цветы.

– Спасибо вам большое. Так что случилось с Павликом?

Она набрала воздух в легкие, отчего ее пышная грудь, затянутая в бархатное платье, стала еще больше.

– Вы должны простить его. Он разбил вам сердце, но вы должны. Вы это понимаете? – Она наклонилась ко мне.

– Ингеборга, или вы прямо сейчас мне говорите, что вам от меня нужно, или я уйду. – От странности ситуации и ее духов у меня уже кружилась голова.

– Хорошо… – Она повернулась куда-то в сторону и замахала рукой, затянутой в перчатку.

Я проследила направление ее взгляда и увидела, что из-за дерева к нам идет Павлик!

Он снова был в прежнем весе и выглядел примерно так, как перед нашей несостоявшейся свадьбой. Видимо, снова жил хорошо. На нем были красивый строгий костюм, белая рубашка и галстук. Видно, что Павел испытывал неловкость и вся эта идея встретиться со мной принадлежала Ингеборге. Он подошел к нам.

– Добрый вечер, Варя. – Он замялся.

Я смотрела на него и никак не могла понять, что происходит. Кем они приходились друг другу? Почему он одет как работник похоронного бюро? Кто эта женщина?

– Прежде чем Павел начнет, я хочу сказать, что от вашего прощения зависит наше будущее. Мы полюбили друг друга… – Она взяла театральную паузу, отвернулась, прочистила горло и продолжила: – Но потом я увидела, что на его сердце печаль. Он рассказал, что обманул вас.

– Так вы вместе? – Я не могла поверить своим глазам.

– Да, уже несколько недель, – промямлил он.

– Мы очень любим друг друга. Очень! Но я сказала, что не смогу быть с тем, кто так подло поступил с другой женщиной. – Она резким движением руки распахнула веер и начала обмахивать лицо. – И теперь Павел хочет что-то вам сказать. – Женщина изящным жестом головы дала ему команду говорить.

– Варя, я прошу у тебя прощения за все, что сделал с тобой. Прости. – Он так тихо и нечленораздельно говорил, что я почти не разбирала слов.

– Это еще не все, – подала голос Ингеборга. – Говори, Павел.

– Я хотел бы тебе сказать, что мы с Ингеборгой решили пожениться, но только если ты дашь нам на это разрешение.

– Клянусь святой Девой Марией Эдесской, я не переступлю порога церкви, если вы не простите его! – Ингеборга сложила руки на коленях и смотрела на меня сквозь густо накрашенные ресницы.

– Павлик… – начала я, – день, когда ты не приехал на регистрацию, как показало время, стал самым счастливым днем в моей жизни.

Он смотрел на меня с удивлением, словно ждал, что я буду плакать или что-то подобное.

– А потому прощаю тебя и желаю вам с Ингеборгой долгих и счастливых дней.

После этих слов он обмяк и заулыбался, а его невеста принялась всхлипывать.

– Я знала, что у вас доброе сердце, знала! – Она встала и поправила платье, которое, на мой взгляд, было ей мало. – Моя семья в Италии владеет сетью дорогих отелей. Двери любого из них открыты для вас в любое время года.

– Спасибо вам большое. – Происходящее не переставало казаться мне абсурдом.

– Клянусь святой Девой Марией Эдесской, – она перекрестилась, – я всегда к вашим услугам, все что попросите! Я ваша должница! – Ингеборга открыла сумочку, достала оттуда визитку и протянула мне. – На свадьбу мы вас не приглашаем, это неуместно, но я мечтаю, чтобы мы стали подругами. Позвоните, когда будете готовы.

Я медленно встала, мне очень хотелось смеяться, а точнее, даже ржать во весь голос, но я боялась обидеть Ингеборгу.

– У меня к вам один вопрос: где вы познакомились?

– В массажном салоне. – Она взяла Павлика под локоть. – Он оказался плохим массажистом, но прекрасным человеком.

– Счастья вам, Ингеборга и Павел. – Я склонила голову в театральном поклоне и, попрощавшись, двинулась к морю.

– Grazie mille[2], – послышалось за моей спиной.

Я быстро пошла прочь от парка и, как только удалилась на достаточное расстояние, расхохоталась так громко, как никогда в своей жизни. Точка в истории с Павликом была поставлена.