Дорогой дневник, кажется, я поставила перед собой невыполнимую задачу. Простить мать было, может, и очень весомым обещанием, однако при этом слишком тяжело выполнимым. Но нарушить его я никак не могла. Если я пообещала, значит, я это сделаю, от этого зависела жизнь Алисы – так я думала.

Мы с Гектором вернулись с пляжа, и я принялась собирать сумку для Алисы: девочку увозили в спешке, в той самой мокрой пижаме, а значит, когда она пойдет на поправку, ей точно понадобится во что-то переодеться. Если она пойдет на поправку. Я положила в сумку шорты, футболку, ее любимую толстовку, застиранного зайку-засыпайку, наушники, телефон, трусики и носки. Затем позвонила главному врачу: во-первых, мне хотелось знать, как дела, во-вторых, я хотела попросить у него разрешения передать вещи и, если это возможно, повидаться с Алисой. Но доктор ответил, что пока приезжать не стоит. Алиса все еще была в тяжелом состоянии, температуру сбивали, но она каждый раз поднималась снова.

– Мадам, поверьте, мы делаем все возможное. Ваша племянница в надежных руках. – Голос у него был уставшим.

– Что же мне делать? Может быть, я приеду и просто посижу с ней?

Он помолчал, но потом очень строго ответил:

– Это инфекционное отделение, мы не знаем, с чем имеем дело. Таких отравлений в нашем городе, а возможно и в стране, еще не было. Лучше вам оставаться дома. – Я слышала, как его кто-то позвал, и он стал прощаться. – Если появятся новости, я вас наберу. Если вы хотите помочь, то помолитесь. – Он отключился.

Я сварила себе крепкий кофе, села за стол и стала думать над тем, как сдержать обещание. Просто взять и простить мать в одну минуту я не могла. Так это не работает. Нельзя копить годами или, вернее, даже десятилетиями обиды, а потом взять и забыть о них. Тут требовалась серьезная работа над собой. Возможно, я могла бы позвонить матери и предложить ей поговорить со мной, выяснить наконец-то отношения, обсудить накопившиеся обиды, но она точно не стала бы говорить со мной на эту тему, в этом я не сомневалась. Звонить Павлу Дмитриевичу я тоже не решилась, все же он был востребованным специалистом и вряд ли согласился бы вот так сиюминутно поговорить со мной. Помощь я решила найти в интернете. Там есть все, а значит, инструкция, как можно кого-то простить, тоже должна быть. Я вбила в строке поиска «как простить родную мать» и, пропустив рекламные ссылки на различные курсы, наткнулась на блог, в котором разбиралась тема о том, как простить родителей за обиды детства. Из него я узнала, что сделать вид, словно ничего не было, – это не выход. Я мыслила точно так же, а значит, двигалась в правильном направлении. Я была полна решимости разобраться со всеми обидами, и для этого требовался серьезный анализ всего, что я испытывала к матери.

В статье говорилось, что именно благодаря матери появилась на свет и поэтому как минимум должна быть признательна за это. Я закрыла глаза и вспомнила старые фотографии с беременной матерью. Их сделал отец незадолго до родов, на одной из них мама стояла за столом и гладила детскую одежду, она готовилась к родам. Вид у нее был счастливый, а значит, она ждала меня, радовалась. Затем я вспомнила, как папа рассказывал, что они с мамой по очереди читали мне сказки, когда я еще была в животе, им сказали, что ребенок их уже слышит и можно с ним разговаривать. Весь девятый месяц мне читали. Может, поэтому я так люблю чтение? Я уже говорила, что являлась желанным ребенком, мама была мне рада. Допустим, за то, что живу на этом свете, я действительно могла бы ее поблагодарить.

Далее в статье говорилось, что злость нужно признавать, нельзя отрицать свои обиды. Я и не отрицала, более того – треть моего дневника состоит из описания претензий к матери. Она была холодной, неприступной, невнимательной. Но главная моя претензия в том, что она меня не любила. Я в этом никогда не сомневалась. Откуда я это знаю? Она мне никогда об этом не говорила, она не обнимала меня, не целовала. Никаких проявлений чувств с ее стороны я не могла вспомнить, как ни старалась.

Далее автор статьи предлагал мне перейти к открытому разговору с матерью, но это, как ты помнишь, дорогой дневник, я отмела сразу, как только села думать над прощением. Я отпила горячего кофе и подумала, что, наверное, могу написать матери письмо, простое, понятное, где расскажу все, что думаю о наших отношениях. Но прежде я решила все же дочитать статью до конца и понять, нет ли еще каких-то эффективных решений.

Следующим пунктом статья предлагала мне встать на место матери. И это оказалось затруднительно. Я категорически не хотела быть похожей на мать, всегда внутренне подчеркивала себе, что мы разные. От мысли, что у нас нет ничего общего, мне в какой-то степени жилось лучше. Но автор статьи писал о том, что посмотреть на мир глазами матери является важнейшим шагом в прощении, а значит, мне следовало это сделать.

Итак, Маргарите было двадцать четыре года, когда она меня родила. Но что предшествовало этому? Что вообще мне известно о жизни своей матери до того, как я появилась на свет? Оказалось, не так много. Она пришла в семью моего отца, и ей там были не рады, ее считали толстой и некрасивой – это я слышала от бабки. Отцу много раз говорили, что она ему не пара, это я помнила из рассказов матери. С тех времен, когда мы жили с отцом, я знала, что она особенно нервничала, когда нам предстояло ехать в гости к бабушке с дедушкой или когда они приходили к нам. Мать всегда критиковали, особенно за то, какая она некомпетентная в вопросах воспитания ребенка. Я помню, как бабка с дедом подарили мне книгу с картинами импрессионистов, я ее полистала и сказала, что мне не нравится. На вопрос почему, я ответила, что это какие-то пятна, а не картины. Своим взглядом в ту минуту бабка убивала мать, а не отца.

Далее одно за другим в голове стали всплывать воспоминания, где мать критиковали за то, что она не так меня воспитывает, кормит, одевает. Никогда в адрес отца претензий не звучало, наоборот – начитанная, способная к языкам худенькая дочь была в папу. Я поняла, что напала на верный след. Все детство мне нравился отец, потому что мне объяснили, что все лучшее у меня от него. Это знание заставляло меня интуитивно тянуться к нему, подражать ему и вместе с тем отрицать все, что пыталась дать или навязать мать. Получалось, что меня накрутили? Но почему тогда, когда мы остались с ней вдвоем, когда бабка и дед умерли, а отец ушел, и она наконец-то избавилась от их критики, она не обрушила на меня все то внимание, которое до этого не могла дать? Думаю, что к тому моменту она разочаровалась и в материнстве в целом, и во мне как в дочери в частности. Я уже писала, что в какой-то период времени она пыталась водить меня во всевозможные кружки и секции, но я ко всему была равнодушна. Я отвергла все: от лошадей и плавания до флейты и рисования. Мать предпринимала попытки вернуть контроль над моим воспитанием, но я своим равнодушием убила в ней весь энтузиазм. У меня не было детей, но сейчас, столкнувшись с Алисой, Инной и Филиппом, поняла, что кому-то дано стать хорошим родителем, кому-то нет. Приемный отец обожал Алису и с первых минут сделался для нее всем, а Инна, наоборот, разочаровалась в ней, самоустранилась из ее жизни и участия в воспитании не принимала.

Мама могла просто не знать, что значит быть хорошей матерью, не имела опыта, не получила в нужный момент ни от кого поддержки. Для нее я стала продолжением бабки, деда и отца, частью той половины семьи, которая ее не приняла. От этих мыслей мне стало не по себе. Получается, что в этом раскладе не только она была плохой матерью, но и я – плохой дочерью? Я уже ругала себя, что полезла так далеко без психолога, но выхода не было: я дала клятву и намеревалась ее сдержать.

В статье было написано, что действенным в проработке обид может стать общение с портретом матери, но я так ее не любила, что у меня в телефоне не было ни одной ее фотографии. Я попыталась вспомнить, есть ли у нее соцсети… Наверное, нет, иначе бы она со мной там дружила. Но все же я решила проверить. Поочередно я стала вбивать «Маргарита Бойко» во всех соцсетях, где была зарегистрирована, но матери не нашла; пыталась отфильтровать по дате рождения – тоже не помогло. И тут я вспомнила про «Одноклассники», ресурс, на который не заходила лет восемь. Я скачала приложение, через почту восстановила пароль и начала там поиски матери. Мне хотелось отыскать хоть какое-то ее фото, чтобы я смогла с ним поговорить, как советовал автор статьи.

И как же я удивилась, когда увидела, что у матери в «Одноклассниках» жизнь бьет ключом! Она публиковала там различные кулинарные рецепты, прогнозы астрологов на предстоящий день для всех знаков зодиака, рассказывала про лунные сутки и их влияние на различные аспекты жизни человека. У нее было четыре тысячи друзей, и каждый ее пост набирал не меньше пятидесяти комментариев. Я открыла публикацию, которую мать сделала вчера, – рекомендацию, как, в чем, где и с кем встречать Новый год. Она писала, что в этом году в новогоднюю ночь желательно быть в чем-то блестящем, на стол надлежало ставить ягоды, из горячих блюд она советовала подать гостям что-то из птицы или рыбы. В комментариях люди ее благодарили; кто-то ставил под сомнение ее посты, но она вежливо отвечала, что потратила на изучение этой темы не одну неделю и ручается за то, что публикует. В ее ленте были рекомендации по астрологии, нумерологии, картам Таро, и под каждым постом целая ветка из комментариев. Десятки незнакомых людей благодарили ее за интересные тексты! К своему удивлению, я обнаружила, что Маргарита Бойко в какой-то степени популярная личность и уважаемый эксперт в вопросах эзотерики.

Затем я зашла во вкладку «фото». Там для меня открылся новый мир. На одной фотографии мать была в окружении женщин своего возраста, на груди у каждой красовался бейдж с именем; из подписи я узнала, что в прошлом году она посещала конференцию астрологов – об этом я ничего не знала. На еще одном фото мама с неизвестными мне людьми сидела в осеннем саду за столом, богато заставленным едой; под фото значилось, что это юбилей некой Любы, которую мать благодарила за прекрасный вечер. Я нажала на главное фото на странице, чтобы убедиться, что действительно нахожусь на странице матери. Сомнений не оставалось: это точно она. За последние несколько лет мать посетила вечер встречи выпускников и свадьбу сына наших соседей, ездила на дачи, ходила на танцы в парк «Сокольники» и вообще жила свою лучшую жизнь. Я пролистала фотографии в папке до самого конца, одним из последних шел снимок мамы со мной на выпускном в школе. Я была в ужасном розовом платье с рукавами-фонариками, в руках у меня был аттестат и медаль. Ни я, ни мама не улыбались, но под фото было написано: «Я и моя дочка Варвара». Ниже шли комментарии незнакомых мне людей. Кто-то писал, что я красавица в мать, а кто-то спрашивал, почему больше нет фотографий с дочерью. А их и не могло быть, они в принципе отсутствовали. Получалось, что в какой-то момент наши с ней жизни разошлись в разные стороны, и каждая из нас стала существовать так, словно мы являлись чужими друг другу. Я почувствовала, что, возможно, моя мать не такая плохая, как я думала, ну или как минимум засомневалась в том, что она плохая в вопросах материнства. Теперь в этом конфликте я видела себя не как обделенную вниманием и любовью дочь, а как эгоистку, которую в раннем детстве накрутили, а, став взрослой, я не сумела включить вовремя мозг и подумать, а почему так происходит.

Долгое время я жила с мамой под одной крышей, часть тех событий, о которых она писала у себя на странице, происходила при мне, но мне даже в голову не пришло спросить, где она бывает и как вообще обстоят у нее дела. Я почему-то фокусировалась только на плохом. Видела всех этих шаманов и экстрасенсов и бесилась, а по факту просто ревновала их к матери. Почему все сложное в жизни на самом деле оказывается таким простым? Почему уход отца из семьи я восприняла как данность и во всем обвинила мать и мне даже в голову не пришло подумать, что он слабак, который перестал со мной общаться, потому что новая жена оказалась против? От всего этого расследования с элементами самокопания мне стало дурно. Я вернулась на свою страницу, проверила заявки в друзья, отмотала на много лет назад и увидела, что среди моих одноклассников и друзей по летнему лагерю есть заявка и от мамы! Я нажала пальцем на плашку «дружить». Затем открыла заметки в телефоне и начала писать письмо:

«Мама, сегодня произошло событие, которое заставило меня вспомнить о тебе. Я пообещала мирозданию (ты должна оценить это) простить тебя. Я долго думала, как это сделать, и даже прибегла к советам из интернета. В процессе выяснилось, что, возможно, ты не такая уж и плохая, как я думала все это время. Наверное, я тоже являлась не самой лучшей дочерью. Я признаю, что была эгоисткой, признаю, что могла бы сама сделать первый шаг к сближению, но не сделала этого. Сегодня я вспомнила много хорошего из нашей с тобой жизни, и мне стало стыдно, что я обесценивала все, что ты делала для меня. Я обижалась на тебя за то, что ты якобы меня не любила, и совершенно забыла все то хорошее, что ты для меня сделала. Например, мама, я вспомнила, как однажды приехала из лагеря с вшами, и доктор школы рекомендовал тебе подстричь меня налысо, но ты всю ночь вычесывала меня гребнем и ножом отскребала гнид с моей головы. Вспомнила и то, как перед каждым экзаменом в школе ты клала передо мной одну конфетку. У меня от волнения не было аппетита, но ты говорила, что мозгу нужен сахар, и я съедала конфетку. Вспомнила, что ты жестко запретила мне делать татуировку; тогда я разозлилась, но сейчас благодарна тебе за это. Мама, я не обижаюсь на тебя за то, что ты нашла отдушину в астрологии, нумерологии и прочем, – вернее, теперь не обижаюсь. Каждый из нас имеет право увлекаться чем хочет. Вот что я решила, мама: теперь я стану всегда интересоваться твоими делами, нравится тебе это или нет. Буду посылать тебе букеты на Восьмое марта и приезжать на дни рождения. Так получилось, что я – твоя дочь, другой матери у меня нет, а значит, я принимаю тебя такой, какая ты есть, надеюсь, и ты меня примешь. Давай, мама, начнем наши отношения с чистого листа. Я люблю тебя и, как выяснилось сегодня, всегда любила».

Я скопировала текст и отправила его в чат «Одноклассников». На странице стояла отметка, что мать была в сети день назад – значит, она сюда заходит и, соответственно, как минимум утром прочитает мое послание. И в голове, и в теле вдруг возникла такая легкость! Внутри меня словно порвалась какая-то струна, которая стягивала сердце, не давая ему нормально биться. Мне захотелось включить музыку и что-нибудь спеть, но проигрыватель виниловых пластинок разбился, а без аккомпанемента петь я не умею.

Зазвонил телефон – это была Инна. Я подумала: наконец-то до нее дошло, что ее приемная дочь в больнице, и теперь она звонит узнать, как у нее дела. Я ответила.

– Варя! Варя! Как Алиса? – Это был Филипп.

– Она в больнице, в тяжелом состоянии, врачи борются за ее жизнь. – Легкость и желание петь тут же улетучились.

– Я забыл дома телефон и обнаружил это только в самолете, когда попросили отключить все электронные устройства. Что с ней случилось? – Судя по голосу, он был на грани истерики.

Я подробно рассказала, как утром нашла Алису больной в кровати, как вызвала скорую. Про то, что она теряла сознание и говорила с призраками, я умолчала.

– Какой ужас, это я виноват. Я, только я. Как я мог ее оставить? – Он начал всхлипывать. – Я не прощу себя никогда, если случится страшное…

– Филипп, ты не виноват, и никто не виноват. Так случилось. Я уверена, доктора сделают все возможное, и скоро она будет дома.

Я услышала, как где-то рядом с ним заговорила Инна, которая интересовалась, с кем разговаривает Филипп. Он ответил, что со мной, тогда она спросила: «Как там эта девочка?» Я хотела заорать в телефон, что она мразь, так громко, чтобы она услышала, но не стала.

– Я вылетаю первым же рейсом, – сказал он.

Инна начала возмущаться. Слов я не могла разобрать, но ей эта идея точно не нравилась.

– Я вылетаю, это не обсуждается. Варя, звоните на этот номер, если что-то узнаете. Утром я куплю себе новый смартфон, чтобы быть на связи, и позвоню вам. – Он отключился.

Я села на кровать, в голове моей был диссонанс. С одной стороны, я переживала за Алису, с другой – ощущала внутри себя такую легкость, словно исцелилась от какой-то тяжелой болезни. Сомнений в том, что Алиса поправится, у меня почему-то не было, наверное, потому что я смогла исполнить обет, который дала уходящему в море солнцу. Я хотела позвонить доктору, чтобы узнать, как Алиса, но решила, что он сегодня и так устал от меня. Вместо этого легла в кровать – раздеваться не стала, – положила телефон рядом с собой и уснула очень быстро.

А утром позвонил главный врач. Алиса пришла в себя, и ее жизни совершенно точно ничего не угрожало. Я хотела спросить, могу ли я к ней приехать, но не смогла, потому что разрыдалась. Доктор замолчал на минуту, но когда понял, что я не в себе, попросил, чтобы я перезвонила, когда успокоюсь. Гектор примчался из гостиной, он видел, что я вся в слезах, и в панике бегал у моих ног, не понимая, от радости эти слезы или от горя. Я обхватила ладонями его морду и сказала: «Алиса выздоравливает!» – а затем громко поцеловала его в нос.

В это время телефон издал короткий гудок, я посмотрела на экран – это ответила мама. Я открыла сообщение: «И я тебя люблю и всегда любила». Я снова заплакала, и снова от радости. Ну что за утро…