Дорогой дневник, я не падшая женщина! Ничего не было. Грехопадения не случилось. В самый разгар событий я смогла сказать «нет», и в первую очередь – себе. Провести ночь с чужим мужем в моем случае означало опуститься до уровня Алины, которая увела у меня Павлика. Я даже не исключаю, что, если бы переспала с Филиппом, я снова упала бы в эмоциональную яму, из которой, возможно, уже и не выбралась бы. Я совершенно не сомневаюсь в том, что, если бы поддалась этой слабости, после съела бы себя заживо. И никакой Павел Дмитриевич не помог бы мне. По ощущениям это было как подняться на теплой волне наслаждения высоко в небо, а потом рухнуть с этой высоты на мокрую холодную гальку.

Филипп поцеловал меня в шею и губы и повалил на диван. Я тем временем стянула с мужчины одежду, стонала, ласкала его. Его кожа была самой бархатной, дыхание – самым горячим, запах – самым вкусным, язык – самым нежным. Я совершенно не контролировала себя. Впервые мой мозг просто отключился за ненадобностью, словно знал, что тело и без него справится. Но в момент, когда мы должны были стать единым целым, я вдруг заорала во все горло: «Сто-о-оп!» Не прошептала, задыхаясь, не пробормотала сквозь стоны, а именно заорала. Иначе ни он, ни я меня не услышали бы. Филипп от этого вопля замер. Полураздетый, он навис надо мной, как лев над трепетной антилопой.

– Стоп? – Его дыхание было таким частым, что мне пришлось закрыть глаза.

– Да. Стоп. Слезай с меня.

В его глазах читалось недоумение, но затем он начал как будто приходить в себя.

– Ты права, ты права, ты права…

Он сел на край дивана, трусы и джинсы Филиппа сползли, и я могла видеть его голые ягодицы.

– Натягивай джинсы и иди домой. – Я села на другой конец дивана, взяла со спинки плед и накинула на себя. – Мы не должны этого делать. Понятно тебе?

– Понятно. Не знаю, что на меня нашло, прости, это я виноват.

Он принялся одеваться. Я же вжалась в диван так сильно, что кажется, вросла в него.

– Все нормально, мы молодцы: вовремя остановились. Завтра утром мы сможем смотреть друг на друга, не испытывая чувства вины. – Я говорила это, но сама в свои слова не верила.

– Все так, все так. – Он натянул джинсы, дыхание его все еще не восстановилось. – Ты не видела мои очки? – Он крутил головой в разные стороны.

– Ты в линзах, – напомнила я.

– Точно! Все никак не привыкну к ним. Ну так я пошел? – Он стоял босиком, держа в руках носки и кроссовки.

Я замялась, но затем собралась и твердо произнесла:

– Иди! Хорошей тебе дороги завтра. За Алису не беспокойся.

Филипп попытался сказать что-то еще, но передумал, потоптался какое-то время на коврике у порога и в итоге ушел, так и не обувшись. Я вскочила с дивана, захлопнула дверь и трижды повернула ключ.

Позже, лежа в кровати, я стала думать о том, что, возможно, в лице Филиппа я могла бы встретить настоящую любовь, ту самую, которая случается раз в жизни, а у некоторых вообще не случается. Наверное, если бы не мои принципы и его семейное положение, у нас могло что-то получиться и я бы испытала ту самую любовь, о которой пишут песни, слагают стихи, ради которой совершают безумства, – но узнать мне это было не суждено, а все потому, что я вовремя дернула стоп-кран. В старости, когда я сойду с ума и мои кошки начнут разговаривать со мной, они спросят меня: «Варя, а у тебя была когда-нибудь безумная любовь?» – а я им отвечу: «Милые мои кошки, нет. Однажды встретился мужчина, но он оказался женат, и я сказала ему – нет, а точнее – стоп. И самая большая любовь в моей жизни не состоялась». Кошки посмотрят на меня и промолчат, но в их взглядах я прочитаю, что я вообще-то дура.

Меня клонило в сон, но прежде чем уснуть, я решила, что понимаю Павлика и Алину. Наверное, у них была именно та самая разрушительная любовь, когда и вместе невозможно, и порознь никак. «Хорошо, что я проорала „стоп“», – подумала я и уснула.

Проснувшись, я с удивлением обнаружила, что уже одиннадцать утра. Филипп точно находится в аэропорту: я помнила, что его вылет был в полдень. Я вышла в сад, но Алисы там не оказалось. Обычно она вставала рано и сразу отправлялась под свое любимое апельсиновое дерево либо в беседку, где или читала, или рисовала. В гостиной ее тоже не оказалось. Я поднялась на второй этаж и постучала к ней в комнату, в ответ раздалось какое-то невнятное мычание. Я открыла дверь и увидела, что Алиса все еще в кровати, лицо ее было белее простыней, на которых она лежала, волосы, мокрые и спутанные, рассыпались по подушке, рядом с кроватью блестела зеленая лужа. Ее вытошнило, и, судя по всему, не один раз.

– Варя… кажется, я заболела. – Она говорила так тихо, что ее почти не было слышно. – Мне так больно закрывать и открывать глаза.

Губы у Алисы потрескались, словно она провела день в пустыне. Я приложила ладонь к ее лбу – он оказался таким горячим, что я даже отдернула руку. Первый раз в жизни я несла ответственность за больного ребенка и не понимала, что мне делать. От выпитого накануне алкоголя я чувствовала себя немного помятой и плохо соображала, но все же смогла понять, что дело плохо.

– Что у тебя болит? Горло? У тебя есть кашель? – Я стала перебирать все симптомы, которые знала.

– Все болит, но особенно живот. Ты могла бы отнести меня в туалет? – Она глубоко вдохнула и продолжила: – Я ходила туда сама всю ночь, но сейчас, кажется, уже не могу. – Она едва шевелила губами и говорила очень тихим голосом.

Я взяла ее на руки, пижама была мокрой, словно девочка лежала в луже. Но не успели мы подняться, как ее снова вытошнило.

– Извини меня, Варя, я не хотела. – Она закрыла глаза и обмякла.

Я буквально почувствовала, как она повисла у меня в руках. Мне показалось, что девочка умерла.

– Алиса! Алиса, ты меня слышишь?

Она открыла глаза, но смотрела куда-то вверх. Я видела, что она пытается ответить, но сил у нее нет. Я положила больную на кровать, достала из кармана телефон и набрала Филиппа. Он долго не брал трубку, я прислушалась и услышала в соседней комнате мелодию его мобильника.

– Так ты никуда не уехал! – закричала я, выбежала в коридор и распахнула дверь в его спальню…

Филиппа не оказалось, чемодана тоже, зато подключенный к зарядке телефон лежал на тумбочке. Этот растяпа уехал без мобильного. Я вернулась в спальню Алисы – она лежала неподвижно, но я слышала, что девочка дышит. У меня начиналась паника, я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и набрала Зейнеп.

– Вария, как ты? У меня немного времени, но минуточку могу поболтать.

– Зейнеп, как позвонить в скорую? – Я говорила очень громко и четко, чтобы она меня расслышала.

– Сто двенадцать! А что случилось?

– Позже расскажу. – Я отключилась и тут же набрала сто двенадцать.

Диспетчер ответил через секунду на турецком и, когда понял, что я говорю на английском, переключил на другого сотрудника, которому я, как смогла, объяснила, что моя «племянница» плохо себя чувствует. От паники я начала забывать слова и периодически переходила на русский, но мужчина меня понял. Он сообщил, что бригада выехала и надо ждать. И так потянулись самые долгие минуты в моей жизни. Я понимала, что мне надо говорить с Алисой, чтобы она не теряла сознание.

– Ты меня слышишь? Я позвонила в скорую. Сейчас приедут врачи, они тебе помогут.

Малышка кивала – значит, была в сознании.

– Дай воды, пожалуйста, – прохрипела она.

Я взяла с тумбочки стакан с водой, который Алиса ставила себе каждый вечер перед сном, и протянула ей, но она не смогла подняться. Я просунула руку под ее мокрую спину, приподняла девочку и поднесла воду к ее губам. Алиса приоткрыла рот, он был таким сухим, словно она наглоталась пыли. Я наклонила стакан, и вода потекла по ее лицу и шее, но что-то она смогла проглотить.

Внизу послышался шум. Это были врачи скорой помощи. Я опустила Алису на подушку и побежала их встречать.

Вместе со мной в комнату вошли мужчина лет двадцати пяти и женщина лет пятидесяти. По ее поведению я поняла, что все плохо. Она села на кровать, приподняла веко Алисе, открыла рот, достала из чемоданчика электронный термометр, навела луч на лоб, на дисплее загорелись цифры 39.8. Женщина что-то громко произнесла на турецком. Мужчина достал телефон и принялся куда-то звонить. Затем они перекинулись парой фраз, и женщина на плохом английском спросила меня:

– Как давно она болеет?

Она смотрела так, что я думала, ее взгляд прожжет во мне дыру.

– Не знаю, кажется, вчера в обед она говорила, что ей холодно. – Я начинала вспоминать, что еще днем Алиса жаловалась на то, что мерзнет, а за ужином вообще была с нами буквально пятнадцать минут и ушла спать, что тоже на нее не похоже.

– Она может умереть. – С этими словами доктор повернулась к молодому коллеге и что-то сказала по-турецки.

Он подошел к кровати и поднял Алису. Она висла на его руках, словно тряпичная кукла, голова откинулась назад, руки и ноги болтались.

– Мы ее забираем. – Доктор захлопнула чемоданчик и пошла следом за коллегой, который уносил девочку.

– Умереть? – Я бежала следом за ними. – Умереть? Что с ней? Я еду с вами!

На улице мужчина с Алисой в руках почти бежал, мы с доктором старались не отставать. Я без конца повторяла, что еду с ними. Из машины выбежал водитель, он распахнул задние двери и хотел было вытащить носилки, но молодой врач что-то прокричал, тогда водитель запрыгнул внутрь и принял Алису из рук в руки. Следом в машину сели я и женщина-врач. На тонкую руку Алисы уже надели манжет для измерения давления. Машина рванула вперед, включилась сирена. Молодой врач готовил какую-то капельницу.

– Что с ней? – Я все время задавала этот вопрос.

– У нее низкое давление, она обезвожена, у нее лихорадка. Она умирает!

Эти слова словно пули пронзили меня. Я схватила ногу девочки и принялась трясти.

– Алиса! Алиса, ты меня слышишь? – Я кричала на всю машину.

– Варя… – Она открыла глаза.

– Говорите с ней! Не давайте ей потерять сознание.

Доктор терла руку Алисы спиртовым раствором, видимо, чтобы сделать какой-то укол.

– Алиса… – От шока я не знала, что говорить. – Алиса, ты поправишься, и мы поедем с тобой в Долину бабочек, это самое красивое место на земле.

– Варя, они тут, они пришли. – Взгляд девочки был устремлен куда-то в пустоту за спиной молодого доктора.

– Кто? Кто они? Что они говорят? – Я уже понимала, о ком она.

– Пришла стюардесса, наконец-то она вернулась, с ней какой-то мужчина в пальто. – Девочка сделала попытку улыбнуться, но сил у нее не было.

– Что им надо? Говори со мной! Слышишь?

Доктор сделала укол, молодой врач что-то говорил в рацию.

– Варя, они зовут меня пойти с ними. – Она шептала с закрытыми глазами, и чтобы ее расслышать, мне пришлось наклониться к ее рту ухом. – Они говорят, что я могу тоже стать призраком и путешествовать в их компании. Можно я пойду с ними?

– Нет! Нет! – Я уже не соображала от ужаса и кричала, не контролируя себя. – Не уходи никуда, не смей никуда уходить с ними! – Я начала рыдать.

Девочка закрыла глаза и перестала реагировать. Доктор наклонилась к Алисе, подняла ее веко, затем второе, начала снова измерять давление и что-то все время повторяла на турецком – мне показалось, что она молится.

– Алиса, слышишь мой голос? Алиса! – Я кричала, но она не реагировала. Я повернулась туда, куда она только что смотрела, и заорала: – Убирайтесь! Убирайтесь прочь! Не смейте ее трогать! Убирайтесь! – Я не знала, как я еще могу удержать ее на этом свете. – Стюардесса, миленькая, не зови ее, пожалуйста! – Я задыхалась от слез.

Машина на полной скорости влетела на территорию больницы. Все, что случилось потом, я запомнила плохо. Двери скорой распахнулись, носилки на колесах выдернули наружу, затем мы все бежали по коридору. Врачей вокруг Алисы стало больше, кто-то держал капельницу, кто-то пытался с ней говорить. Носилки и доктора скрылись за большой синей дверью, в которую меня не пустили. Я не знала, что мне делать, но понимала, что просто ждать не могу. Я приоткрыла дверь и стала кричать:

– Алиса, ты слышишь меня? Мы поедем в Долину бабочек! Я обещаю! Ты, я, твой папа и Гектор! Только не уходи.

Из палаты вышел незнакомый мне доктор, оттолкнул меня и закрыл дверь.

Не знаю, сколько я простояла без движения, но через какое-то время ко мне подошла молодая девушка в синей форме, взяла под локоть и усадила в кресло у стены, сама устроилась рядом.

– Меня зовут Хелен, я педиатр. Мне нужно задать вам несколько вопросов. – В ее руках были какие-то документы и ручка.

– Она жива? – Я тут же пожалела, что спросила. Конечно, она жива, что за глупый вопрос…

– Да, но в тяжелом состоянии. У нее обезвоживание, очень сильное. Она могла умереть. – Доктор сделала паузу. – Ее давление упало до критической отметки, и вкупе с температурой это могло привести к самым страшным последствиям. Вы вовремя позвонили. – Хелен говорила тихо и спокойно.

– Она будет жить?

– Сейчас мы делаем все возможное для того, чтобы она поправилась, но нам не удается сбить температуру. Мы думаем, что у девочки острая кишечная инфекция. Мы взяли все необходимые анализы и скоро будем знать точно.

Я закивала. Она была жива. Значит, я смогла уговорить призраков не забирать ее, по крайней мере пока.

– Спасибо вам. – Мне стало немного легче.

– Как давно она заболела? – Доктор приготовилась писать.

– Вчера днем она стала говорить, что ей холодно, и немного кашляла. – Я сделала паузу, пытаясь вспомнить что еще необычного могло быть в поведении Алисы.

– Что она ела?

– Утром мы завтракали в кафе, у нас был турецкий завтрак, ну, вы поняли какой, тот самый, где много еды.

Хелен понимающе закивала.

– Кому-то еще было плохо?

– Нет, я и ее отец чувствовали себя хорошо. На ужин мы ели баранину на гриле и морепродукты… – Я стала перечислять все продукты, которые накануне были на столе, доктор что-то помечала.

– Ела ли она мороженое? – Она смотрела на меня так, словно мы говорили не об умирающей в данную минуту девочке, а о чем-то обыденном.

– Да! Шоколадное, она его размяла ложкой до состояния супа и съела.

Доктор поджала губы и закивала сильнее, чем до этого, словно услышала то, что хотела.

– За последние сутки были зафиксированы несколько случаев кишечной инфекции. К нам обратились трое взрослых и трое детей. Симптомы у всех примерно одинаковые. – Доктор нажала на кнопку ручки и воткнула ее в нагрудный карман. – Все они ели мороженое. Ваш случай самый тяжелый, но это потому что вы запустили. – На этих словах Хелен встала. – Не уходите, с вами поговорит мой коллега. – После чего она ушла.

«Вы запустили» – эти слова засели в моей голове и звучали там как пластинка, которую заело. Мы? Должна ли я чувствовать себя виноватой? Да, я осталась с ней, меня попросили присматривать, а я не смогла это сделать подобающим образом, и сейчас Алиса находилась на грани жизни и смерти. Я, как могла, пыталась сохранить трезвость своего разума и не допустить новой панической атаки.

– Добрый день. – Рядом со мной села женщина в годах, в руках у нее тоже были документы.

– Добрый…

– Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Я кивнула.

– Как зовут девочку?

– Алиса…

– Как ее фамилия?

– Постнова, кажется… – Я поняла, что ничего не знаю о ребенке, за которым согласилась присмотреть.

– Кажется? – Женщина смотрела удивленно.

– Точно Постнова.

– Сколько ей лет?

– Шесть. – Я все еще отвечала неуверенно.

– Дата ее рождения? И откуда вы приехали?

– Она из России, а дату рождения я не знаю.

– Кто вы ей? – Женщина смотрела словно следователь.

– Я… – Что я могла ответить? Кто я? – Тетя. Я ее тетя.

– И вы не знаете, когда она родилась? – Женщина сжала губы в тонкую линию.

– Да, вот такая я тетя. – Я решила, что не обязана перед ней оправдываться.

– У девочки есть страховка?

Опять эта чертова страховка. Я понятия не имела, есть она у нее или нет.

– Я не знаю, ее родители сейчас во Франции, мне нужно с ними связаться.

Женщина встала.

– Мы не прекратим ее лечить, случай тяжелый, мы все понимаем, но лучше бы вам найти все необходимые документы, тетя… – Она протянула мне визитку. – Позвоните мне, когда найдете все, что я попросила. – Она ушла.

Я отыскала доктора, с которой говорила до этого, – та заполняла какие документы у стойки, – оставила ей свой номер для связи и поехала в дом искать документы.

Я, не стесняясь, перерыла все вещи в спальне Филиппа и Инны, но никаких документов не нашла. В тумбочках было пусто, на столе лежали блокноты с заметками, сделанными карандашом. «Скорей всего, черновики пьесы», – подумала я. Затем я заглянула под кровать, подняла матрас, проверила полки в шкафу – ничего. Я подумала какое-то время и решила позвонить Инне. Она долго не отвечала, я уже хотела нажать отбой, как вдруг она приняла вызов.

– Кто это? – Она была очень грубой и ответила на английском.

– Инна, это Варвара…

– Кто? – Она меня не вспомнила.

– Варвара из Турции. – Я была уверена, что если бы я добавила, что я Варя – служанка, она бы тут же поняла, с кем разговаривает.

– А, да. Что тебе нужно? Зачем ты звонишь?

– Инна, Алиса в больнице, ей очень плохо. Я не могу найти ее документы, у нее есть страховка?

– Послушай, – она шипела как змея, – звони ее отцу. Все проблемы этой девочки – это его забота. Мне пора в кадр. До свидания. – Она отключилась.

«Этой девочки»? Это твоя дочь, Инна, которую ты взяла из приюта! Я хотела еще раз ее набрать и обложить отборным матом, но решила, что сейчас не время. В комнате Алисы я тоже провела обыск и в конце концов обнаружила в коробке с книгами увесистую папку. В ней было все: свидетельство о рождении, загранпаспорт, документы об удочерении и страховки на всех членов семьи! Малышка оказалась организованнее, чем ее родители, собрала все необходимые бумаги и хранила у себя. Я набрала номер строгой женщины из больницы и передала необходимую информацию. Голос ее в этот раз был добрее, она сказала, что сама свяжется со страховой компанией. Я спросила, как дела у Алисы и могу ли я к ней приехать, но женщина уже отключилась.

Мне позвонила Зейнеп, она уже пыталась до меня дозвониться, но я не отвечала.

– Вария, что случилось? Ты когда-нибудь доведешь меня до сердечного приступа.

– Алиса в тяжелом состоянии, у нее какая-то инфекция, она чуть не умерла.

– Вот это да! Срочно звоним Мине! Она поможет! Ее муж может все! Где она? Она в больнице? – Зейнеп тараторила не переставая.

– Она в больнице. Ее лечат.

– В какой? Говори!

– В той, что около почты.

– Я перезвоню. Бери трубку. – Она отключилась.

Я спустилась на кухню, достала тарелку баранины, которую мы жарили накануне, и, не разогрев, стала есть. От стресса я почти не жевала холодное мясо и проглатывала его кусками, как удав. Затем сварила кофе и пошла искать Гектора, которого не видела весь день. Пес оказался запертым в моем доме и, как только я открыла дверь, вылетел на улицу, под первым же деревом поднял лапу и не опускал ее, как мне показалось, несколько минут. Затем, виляя хвостом, вернулся ко мне. Он еще не ел. Я взяла мешок с кормом и насыпала ему полную миску, а сама села рядом. Зазвонил телефон.

– Варвара, добрый день. Меня зовут доктор Кемаль, я главный врач… – Он невнятно произнес название больницы на турецком. – Я звоню вам сказать, что мои коллеги делают все возможное, чтобы спасти вашу племянницу. Ее состояние тяжелое, но стабильное, мы смогли сбить температуру.

– Спасибо большое. – Я хотела спросить, с чего вдруг он решил мне позвонить, но он продолжил:

– Ваш друг и его жена просили держать вас в курсе. Это мой личный номер, можете звонить мне в любое время… – Он сделал паузу. – Даже ночью.

– Спасибо большое. Я не сомневаюсь, что вы делаете все возможное.

– У вас есть какие-то вопросы? Нет? Тогда всего хорошего. – Он отключился.

Мне стало неудобно оттого, что главный врач, вместо того чтобы спасать кому-то жизнь, звонит мне и отчитывается. Сомнений в том, что этот звонок состоялся исключительно благодаря тете Зейнеп, у меня не было.

Сидеть дома и ждать я не могла, мне очень хотелось сделать хоть что-то для спасения Алисы. Если бы в Фетхие была церковь, я бы пошла туда, но ее не было. Тогда я решила, что местное солнце можно не только за что-то благодарить, как советовал Мартин, но еще и просить о чем-то. Я подумала, что на этот раз буду просить о выздоровлении Алисы.

Вместе с Гектором мы пошли на набережную, я выбрала самое тихое место на пляже и села ждать, когда солнце приблизится к кромке воды, чтобы начать ритуал общения с ним. Когда алый диск приблизился к горизонту, я стала шептать. Я говорила, что Алиса самый чудесный в мире ребенок и заслуживает того, чтобы жить, что на ее долю уже выпало столько испытаний и ей нужно счастливое детство, говорила, что я люблю ее, что ее отец без нее сойдет с ума. Солнце медленно садилось, а я не прекращала просить его о спасении, но мне казалось, что этого мало. Когда над кромкой воды оставался совсем маленький кусочек, я решила, что должна пообещать что-то солнцу взамен на спасение, дать какой-то обет. И за секунду до того, как небесное светило окончательно скрылось в море, я сказала: «Я клянусь, я прощу свою мать! Только не забирай Алису».