Дорогой мой дневник, по-моему, ни от какой депрессии я не излечилась. После всего, что случилось вчера, сегодня я проснулась с четким пониманием того, что вообще-то какой моя жизнь была дерьмовой, такой она и осталась. И все это исцеление – лишь иллюзия. Я тщательнейшим образом все проанализировала и пришла к очень неутешительным для себя выводам. Оказывается, все это время я позволяла себе жить в выдуманном мире, который сама себе навоображала. Я попала в предлагаемые обстоятельства, где меня любили, уважали, с моим мнением считались, дали мне крышу над головой, налили вкусного вина, правильно кормили, дважды занялись со мной сексом – и всё! Этого мне хватило для того, чтобы решить, вот она, моя жизнь, хотя вообще-то, дорогой дневник, все, конечно же, не так. Я по-прежнему брошенка, нелюбимая матерью дочь, да еще и преступница, которую в любой момент могут отправить за решетку. Я абсолютно уверена, что, если бы в мою историю не вмешалась тетя Зейнеп со своим мужем где-то там в верхах, я бы все это время ждала ареста Айрин не на вилле Шарлотты, а в камере. А потом инспектору Айтекину надоело бы ее искать, и он, на радость Камилле, объявил бы меня организатором ограбления и отправил под суд.

Брежу ли я? Возможно, но даже если и так, то при самом лучшем раскладе – когда Айрин поймают, а я становлюсь свободной – мне по-прежнему негде жить, у меня нет работы и моя мать меня не любит. Я не включаю в этот ряд Павлика, потому что считаю, что сердце свое я все же склеила, а это, на минуточку, еще месяц назад было самой большой болью в моей жизни. Тут я молодец, постаралась. Кто бы мог подумать, что время и правда все залечит. Мужчина, из-за которого всего несколько недель назад я собиралась сигануть со скалы в пропасть, теперь не вызывал у меня ровным счетом никаких эмоций.

Словом, утро началось с мрачных мыслей и плохого настроения, вызванного еще и тем, что мне предстояло объясниться с Филиппом и Алисой, которые стали свидетелями моей панической атаки, одной из самых сильных за последнее время. И пусть им было не привыкать к истерикам, все же я не являлась членом их семьи, а значит, как минимум должна была извиниться. Но прежде я решила набрать Зейнеп. Она, судя по пропущенным, звонила до трех часов утра, но я не отвечала, потому что сначала была не в состоянии, а потом спала.

– Вария, альё! Ты меня с ума решила свести? Ты почему не отвечаешь? – Ее голос звучал очень обеспокоенно.

– Ты уже знаешь, что это была не Айрин?

– Конечно, знаю, и все знают. В нашем чате тут же об этом написали, ты не представляешь, как я на себя зла. Прости меня! Это я тебя подставила! – Она искренне раскаивалась.

– Ты не виновата, ты просто хотела помочь. Не ругай себя.

– Ты не перестанешь быть моей подругой? – Она говорила так, словно вот-вот заплачет.

– Ну конечно же нет. Даже и не надейся!

– Я так рада, очень рада! Я всю ночь думала, что тебе сказать, так боялась звонить!

– Я не обиделась. Признаюсь тебе, у меня вообще, кроме тебя, подруг нет. – Это было правдой.

– Что? Мы лучшие подруги? Вот это да! – Она так радовалась, что мое настроение на короткое время улучшилось. – Ты тоже моя лучшая подруга! Но знаешь что? Мы все равно будем искать Айрин. Правда, в чате мне теперь не помогут…

– Твои коллеги злы на тебя?

– Меня удалили из того чата… – Она перевела дыхание. – Ну ничего, зато отвлекаться на него не буду.

– Прости, что принесла столько проблем в твою жизнь! – Я находилась в том настроении, когда готова извиняться перед всеми.

– Не смей извиняться. Мы подруги, а значит, должны принимать друг друга со всеми нашими проблемами! Кстати, у меня хорошие новости. У нашей сети в Гёчеке открывается новый отель. В горах. Я скоро поеду туда обучать персонал!

– Гёчек? Это же совсем рядом! – Я вспомнила, что до соседнего города было двадцать минут езды.

– Именно! Скоро увидимся! Как только мне сообщат, когда я туда еду, я тут же тебе позвоню! Ну все, мне пора бежать. Китайские туристы пришли.

Она отключилась, а я еще раз поблагодарила небо за то, что у меня есть такая подруга. Все же ощущение того, что ты не один в этом мире, сильно облегчает жизнь.

Затем я перевела дыхание и набрала инспектора Айтекина. Разговор с ним получился коротким: он явно был на работе и в окружении коллег. Я еще раз принесла извинения и за то, что подставила его, и за то, что он стал свидетелем моей панической атаки. Он слушал молча, периодически вставляя «тамам». Также я сказала, что готова связаться с той девушкой, которую по ошибке приняла за Айрин, и объясниться перед ней, но он сказал, что этого делать не стоит. Конфликт окончен, ей принесли извинения, и, кажется, она вошла в положение. Мне стало легче: значит, все же ситуация была не такой страшной, как рисовал мой мозг.

Затем я отправилась в дом, чтобы извиниться перед Алисой и Филиппом. Они уже не спали: из открытого окна доносилась музыка, девочка громко пела песни неизвестной мне певицы.

Я вошла в дом. Прежде в нем всегда была тишина, но в этот раз все оказалось по-другому: Алиса прыгала перед телевизором, пытаясь повторить танцы какой-то корейской группы, одета она была точь-в-точь как участницы коллектива – пышная юбка из тюля, топ и джинсовка. Рядом вилял хвостом Гектор.

– Варя! Привет! Я тебя разбудила? – Вспотевшая от танцев Алиса убавила звук.

– Привет, нет, но я удивлена: не думала, что вы любите музыку. – Я села в кресло и огляделась. Филиппа нигде не было, на столе ничего не стояло – значит, они еще не завтракали.

– Папа снова нормальный. – Она подбежала ко мне и прошептала на ухо: – Он дописал свою пьесу! – Затем отбежала в центр комнаты и затанцевала, в точности повторяя движения певиц в клипе. Видимо, для девочки это действительно был праздник. Она впервые выглядела как ребенок, который просто дурачится.

– Варвара, а вот и вы! – Филипп спускался по лестнице.

Даже если бы Алиса меня не предупредила, я бы по внешнему виду ее отца поняла, что пьеса окончена. Впервые мой сосед выглядел свежо, опрятно, гладко выбритым, без очков, на нем были джинсы и свободная рубашка. От растяпы в грязной футболке не осталось и следа.

– Алиса сообщила новости?

– Сообщила. Поздравляю. Как пьеса? – Я старалась сильно не пялиться, но у меня не получалось.

– Надеюсь, все нормально. Я отправил своему другу, он режиссер. Обещал скоро ответить и сказать свое мнение. Очень хочется есть, давайте куда-нибудь сходим? Я приглашаю!

Глядя на то, какой он нарядный, я тоже захотела принарядиться. Я сказала, что через пять минут буду готова, и помчалась к себе. Поскольку за последние дни большая часть «шестой вешалки» Шарлотты перекочевала ко мне, то дефицита в одежде я не испытывала, хоть и старалась не наглеть и надевала одежду подруги только в случае необходимости. Сейчас был именно тот случай. Для праздничного завтрака я выбрала бежевое платье и джинсовую куртку – в ней я когда-то убегала от Эйно. Переодевшись, я вышла в сад. Навстречу мне выбежала Алиса.

– Варвара, где будем завтракать? – Она тоже переоделась и теперь была в ярких лосинах и огромном худи.

– Я знаю, куда пойдем! – Из дома вышел Филипп. С небрежной укладкой, в темных очках, он выглядел так, словно сошел с яхты, пришвартованной у берегов Фетхие. Алиса заметила, как я удивилась таким метаморфозам, подняла брови и заулыбалась, давая понять, что она меня предупреждала. – Я изучил рейтинг ресторанов, находящихся недалеко от нашего дома, пишут, что самые вкусные завтраки в ресторане «Чечек».

Человек, который до этого держал меню вверх ногами, пытаясь понять, что там написано, изучал рейтинги заведений. Ущипните меня, я сплю.

Кафешка оказалась обычной забегаловкой с пыльными столами. Мы оказались единственными посетителями. Официантка выглядела замученной. Я хотела предложить перейти куда-то в другое место, но Филипп был настроен решительно и заказал всем турецкий завтрак. Девушка записала что-то в блокнотике, затем засунула его в грязный карман передника и ушла. Со стороны кухни послышались громкие звуки: начали готовить наш завтрак. Я решила воспользоваться временем и извиниться перед всеми за вчерашнее.

– Филипп, Алиса, я хотела бы попросить прощения за то, что вчера вы стали свидетелями моих разборок с полицией и последовавшей за этим истерики.

Они оторвались от телефонов.

– Не извиняйся! Все нормально! Тот полицейский сказал мне, что ты не преступница и виновата лишь в том, что не умеешь выбирать друзей. – Филипп снял темные очки и посмотрел на меня так ясно, как никогда до этого.

– Все верно. – Я думала, стоит ли рассказать им эту историю. Наверное, они должны ее знать, хотя бы в кратком изложении. – Я познакомилась с девушкой, тогда у меня был не самый лучший период в жизни. – Я сделала паузу, семейство слушало меня внимательно. – И вот однажды она пригласила меня на яхту к своим друзьям.

– Ух ты, наверное, у них много денег, раз у них есть яхта. Инна говорила, что это дорого, – заметила Алиса.

– Да, они не бедные. Когда мы сошли на берег и пошли ужинать, моя подруга вернулась на борт и украла деньги и драгоценности. Полиция думала, что я с ней в сговоре, но я смогла доказать, что это не так.

– Папочка, тебе надо написать про это пьесу или сериал! – Алиса была в шоке.

– Вот это да! – Он наклонился вперед и сильно заморгал, как будто собирался заплакать. – Минуточку, кажется, линза не так встала, давно их не носил.

Так вот почему он был без очков, но при этом не щурился, как слепой котенок.

– Пока ее не арестуют, я не могу покинуть страну, поскольку являюсь свидетельницей. Вот… – Я закончила краткий пересказ моих приключений и смотрела на них.

– Очень жаль, что так вышло, надеюсь, ее скоро поймают. – Филипп, видимо, поправил линзу, его взгляд снова был ясным.

Алиса сползла с кресла, обошла стол и обняла меня.

– Варя, не переживай, мы тебе поможем. Правда, папа?

Тот закивал.

– А как ты познакомилась с Шарлоттой? – Девочка вернулась на место.

– Я сидела на пляже, мне некуда было пойти, но меня нашел Гектор. Так я познакомилась с Шарлоттой, и она предложила мне пожить у нее.

– Мои призраки сказали мне, что он помогает людям встретиться. – Девочка потрепала пса за ухом, он зевнул.

Нам принесли завтрак. На столе появилось не меньше десяти мисок с различными закусками – сладкими и солеными: горячие симиты, лепешки, жареные яйца, круассаны, сыр и еще много того, что я видела и ела впервые. Филипп оказался прав: завтрак в этом обшарпанном кафе был потрясающий. Я подумала, что в Турции всегда так – не стоит ни о чем и ни о ком судить по первому взгляду. В любом неважном на вид кафе может работать потрясающий повар, как в случае с «Чечеком», а в ресторане с белыми скатертями подают сгоревшие, утопающие в масле невкусные омлеты. Так же и с людьми. Тихоня за стойкой в отеле оказывается человеком с самым добрым сердцем в мире, а девушка, которой я доверилась с первого взгляда, предала не моргнув глазом.

– Какой красивый вид! – Филипп откинулся в кресле. – Не замечал до этого, что тут так красиво. Горы и море – что может быть прекрасней!

– Папочка, вообще-то тут всегда так красиво, просто теперь ты это видишь, а раньше не видел. – Алиса повернулась ко мне. – Я же говорила, что он изменится, когда допишет свою пьесу.

– Что еще я не увидел, пока был в плену своих мыслей? – Он закинул руки за голову и подставил лицо солнцу.

– Ну, например, что в саду много апельсинов, что у Гектора есть брови, что Варвара красивая, что было землетрясение. – Алиса перечисляла, размешивая мороженое в стаканчике, она не начинала его есть, пока то не превратилось в кашу.

– Брови и землетрясение помню. – Филипп сел ровно и погладил дочь по голове. – А вот апельсинов не видел, и ты права: Варвара – красавица.

Я картинно закатила глаза, словно я героиня турецкого сериала. Все засмеялись. Этот мужчина за одну ночь умудрился превратиться из гусеницы в бабочку, и мое сердце снова оказалось в опасности. Если контролировать свои эмоции и чувства, когда он был растяпой, я еще как-то могла, то сейчас, кажется, таяла быстрее, чем шарик мороженого в чашке у Алисы.

– Так, значит, теперь ты перестанешь ходить в грязной одежде и вести себя как… – Я подбирала слова, но ничего безобидного на ум не приходило.

– Вести себя как душевнобольной? Нет, не буду. Ну, если только когда начну вычитывать и вносить правки.

– Это вообще-то не так страшно. – Алиса хлебала ложкой коричневую жижу.

– Может, устроим вечером празднование? – Филипп смотрел на нас вопросительно. – Давайте пожарим что-нибудь на углях?

Я вспомнила, как сжигала вещи Павлика на пляже, и меня передернуло.

– Я не умею готовить на углях. – Еда, приготовленная на огне, с недавних пор неприятно ассоциировалась с Эйно.

– Я сам все сделаю, я умею. Вам с Алисой нужно будет только прийти. – Он положил на стол деньги, и мы отправились гулять.

Я с интересом наблюдала за тем, как Филипп заново открывает для себя побережье. Его умиляли бездомные собаки, которые грелись на мостовой, сувениры, цветы. Он словно прозрел и теперь старался максимально насладиться всем, что видел. До этого утра мы как будто жили с одним человеком, а потом он уехал и вместо него приехал другой, отдаленно на него похожий. Алиса шла рядом и вела экскурсию, рассказывая про лавки с коврами, про отели, про то, что солнце садится за море. Она знала, какие кафе популярны у английских туристов, какие у русских, а в каких никого никогда не бывает. Отец искренне удивлялся всему, что слышал. Я шла позади и думала, что, наверное, если и влюблена в данную минуту, то в них обоих. Я впервые в жизни видела такие теплые отношения между ребенком и отцом. Тут Павел Дмитриевич, скорее всего, сказал бы, что я, как ребенок, который рос без отца, с матерью, которая меня не любила, тянусь к тем, у кого все наоборот. Возможно, так оно и есть. Я прожила почти всю жизнь, не зная, что такое любовь, не получая ее и не отдавая в ответ. На короткий промежуток времени, когда была с Павликом, я окунулась в это чувство и едва не погибла. Очевидно, в любви, как в плавании в открытом море, важен опыт – чем чаще плаваешь, тем увереннее.

После прогулки мы разошлись по своим домам. Филипп решил, не дожидаясь ответа от друга, начать вычитывать пьесу, Алиса пошла перебирать свой гардероб, я легла на диван и переписывалась с Шарлоттой. Она была в восторге от своего тренера в спортзале и высылала мне его фотографии, сделанные тайком. Затем она отправила мне очередные анализы, оказалось, что они у нее лучше, чем у всех ее подруг-ровесниц. Потом она начала обсуждать со мной наряды, которые собиралась купить или уже купила. Словом, переписка с Шарлоттой была лучшим способом убить время.

Примерно в 16:00 ко мне пришел Филипп, он продолжал излучать уверенность в себе.

– Варя, мы собираемся поехать в магазин, чтобы купить необходимое для посиделок у мангала. У тебя есть предпочтения? – Он стоял с телефоном, готовый записывать.

– Я всеядна, даже баранину полюбила. В этой стране она бесподобна.

– Значит, баранина. – Филипп внес ее в список покупок. – А как ты к морепродуктам?

– И их я тоже ем. – Я изучала Филиппа и все еще не верила своим глазам. Наверное, понадобится время, чтобы отвыкнуть от той его версии и привыкнуть к этой.

– Тогда купим креветок. – Он снова сделал заметку. – А по вину? Что купить?

И тут я вспомнила, что у Шарлотты вина было припасено на год вперед. Я давно перетаскала запасы к себе для сохранности, но выпила оттуда от силы три бутылки. Во время землетрясения оно чудом не пострадало, и я решила, что хозяйка не обидится, если мы откроем что-то из ее запасов.

– Вина у меня много, есть буквально какое хотите. Формально оно принадлежит Шарлотте, но она точно будет не против.

– Тогда мы возьмем у нее пару бутылок, а потом вернем ей деньгами. Все равно хорошего вина тут, вероятно, нет. Но я куплю портвейн. Пусть будет.

Из дома примчалась Алиса, одетая в теплое пальто.

– Почему-то сегодня холодно. Надеюсь, это пальто поможет мне согреться. Тебе нравится? – Она покрутилась передо мной.

– Очень красивое. Ты будешь самой стильной в супермаркете. – Я поправила ей воротник, и они ушли.

Я вернулась в дом. Если Алиса права и ее отец начал видеть мир вокруг и людей в нем только сегодня, значит, у меня есть второй шанс произвести на него первое впечатление. Я осознавала, что хочу ему понравиться, но почему-то никак этого не пресекала. В то время, пока мои соседи закупались для вечеринки, я прихорашивалась дома. Делать это следовало аккуратно, так, чтобы с первого взгляда не было заметно, что я старалась. Из-за прохладной погоды я остановила свой выбор на драных джинсах и серой куртке. Все из запасов Шарлотты. Затем я пошла в душ, решила – в этот раз без бритья.

Стол мы накрыли в саду, недалеко поставили мангал. Дыма было столько, что провоняла вся улица. Филипп ругался на производителя угля, который не хотел гореть, размахивал картонкой, пытаясь раздуть пламя, – в конце концов ему это удалось, и вскоре по саду разнесся аромат жаренного на углях мяса. Мы с Алисой нарезали овощи и сыр и стали ждать, когда еда будет готова. В этот раз дочь, обычно не отходившая от отца, сидела за столом со мной.

– Вот если бы ты оказалась в сказке, где живут всякие существа, ты бы кем хотела там быть? – Она выглядела немного бледной, но в остальном вела себя как обычно.

– Возможно, феей с даром помогать всем, но при этом страшно ленивой и из принципа никому не помогающей. – Я открыла вино и поставила на стол.

– А я бы стала продавщицей цветов для великанов. У меня был бы огромнейший сад, в нем я выращивала бы огромнейшие цветы. – Она раскинула руки в стороны.

– Великанам нужны цветы?

– Конечно, великанские невесты не могут выйти нормально замуж, им букеты делать не из чего. Я бы им как раз и помогала.

К столу подошел Филипп и поставил тарелку с бараньими ребрышками с одной стороны и миску с креветками с другой.

– А вот и еда! – Он отряхнул волосы от пепла и сел.

Мы налили по бокалу, Алиса, подняв стакан с газировкой, произнесла тост:

– Пусть все полюбят папину пьесу. – Она откашлялась в кулачок.

Мы все чокнулись бокалами и приступили к ужину. Еда была бесподобной! Филипп ел с таким аппетитом, словно его не кормили год. Видимо, у него проснулся интерес не только к окружающему миру, но и к еде. Алиса ела мало и вообще немного находилась в прострации.

– Что-то я устала, можно я пойду поиграю в доме? А то мне холодно…

Филипп вытер заляпанные руки, приложил ладонь ко лбу дочери.

– Температуры нет, значит, просто устала. Иди поиграй, мы с Варварой еще посидим.

Алиса позвала Гектора, и вместе они ушли в дом. Филипп не сводил с девочки взгляда до тех пор, пока она не скрылась за углом.

– Даже страшно вспомнить, что когда-то я был против того, чтобы она появилась в нашей семье. – Он сказал это так неожиданно, что я не нашла что ответить. – Тебе интересно, как мы взяли Алису из приюта?

– Думаю, да… – Я сделала большой глоток воды, вспомнив совет Шарлотты, что на каждый бокал вина нужно выпивать столько же воды.

– Я влюбился в Инну, когда она еще студенткой играла в спектакле, который ставили по моей первой пьесе. Режиссером был мой друг. Я пришел на репетицию и влюбился с первого взгляда. Она была бесподобна на сцене. Я ходил к ним в театр так часто, как мог. Каждый раз Инна удивляла меня тем, как глубоко и точно она передавала характер героини, которую играла. – Он подлил себе вина и сделал большой глоток. – Спектакль по моей пьесе имел огромный успех. Я решился позвать Инну на свидание, и так мы начали встречаться.

– И когда же вы решились взять ребенка из приюта? – Я слушала внимательно, пытаясь понять две вещи: как этот добрейший человек смог выбрать в жены такую неврастеничку и как эта самовлюбленная особа согласилась на ребенка.

– Инна в жизни оказалась, мягко говоря, другим человеком, нежели в стенах театра, это ты и так знаешь. Я несколько недель видел ее только на сцене и влюбился в нее именно тогда, а потом выяснилось, что она значительно отличается от той, которая меня покорила.

Мне показалось, что он уже захмелел.

– Актриса она и правда гениальная.

– Ей не давали роли, не знаю почему, просто не везло. И однажды она решила, что раз нет ролей, значит, надо становиться матерью. Я был не против, но потом оказалось, что она не хочет рожать. Ничего, что я это рассказываю? Я могу перестать.

– Нет-нет, продолжай… – Я снова отпила воды и незаметно расстегнула пуговицу на джинсах, чтобы чувствовать себя комфортнее после всего съеденного.

– Она сказала, что рожать самой опасно: в любой момент могла подвернуться роль, а вот «взять сиротку», – на этих словах он передразнил жену, – отличная идея. Она считала, что, как все нормальные актрисы, обязана взять ребенка из детского дома. Она сама нашла Алису, сама обо всем договорилась, мы прошли курсы приемных родителей, и вот девочка с нами… – Он кивнул в сторону дома.

– Ну, это же замечательно. О такой дочери можно только мечтать.

– Я, перед тем как знакомиться с Алисой, уговаривал Инну передумать, я не был готов к тому, чтобы в доме появился незнакомый мне ребенок, боялся, что не смогу его полюбить. – Он опять подлил вина себе в бокал. – У твоей подруги еще есть?

– Сколько хочешь. Сейчас принесу, – сказала я и хотела встать, но он положил руку на мою.

– Подожди, я дорасскажу. Если я прервусь, то потом не смогу заговорить об этом снова.

Только тут я поняла, что Филипп нервничает. Именно в этот момент до меня дошло, что он долго набирался храбрости, чтобы рассказать мне эту историю, не знаю почему, но для него это было важно.

– Конечно, продолжай.

– Алиса была такой худенькой, такой бледной, но как только я ее увидел, я сразу понял, что сделаю все, чтобы стать хорошим отцом. – Он потянулся к лицу, чтобы поправить очки, как делал это обычно, когда нервничал, но вспомнил, что в линзах, и вернул руку на прежнее место.

– У тебя получилось, ты самый лучший отец.

– Да, но Инна… – Он сделал паузу, посмотрел на дом, потом на меня. – Только не говори Алисе, хорошо?

– Да, конечно. Что Инна? – Мне страшно хотелось услышать про нее какую-нибудь гадость.

– Инна передумала через две недели. Алиса часто болела, да и вообще наша жизнь перестала быть прежней. Инна решила, что дочь надо отправить обратно… – Он сказал это и замер, ожидая моей реакции.

– Офигеть… – Это единственное, что я могла сказать в данную минуту.

– Именно так. Она наигралась в мать и решила, что девочку надо вернуть в приют. Тогда мы в первый раз сильно поругались. – Он встал. – Давай выпьем портвейна? Это мой любимый напиток.

Он ушел в дом, а я не понимала, как быть с полученной информацией. Почему Филипп решил мне это рассказать? И как теперь смотреть на Инну, если она к нам вернется?

– Но предупреждаю, напиток коварный. – Вернувшийся Филипп поставил на стол две рюмки и налил нам портвейн.

– Спасибо, что рассказал мне эту историю. – Я отпила маленький глоточек сладкого вина. Поблагодарить за такую откровенность, наверное, было правильно. Впервые кто-то был со мной настолько открыт.

– Я никому не рассказывал об этом, не хотел, чтобы кто-то в нашем окружении относился плохо к Инне.

И тут я поняла: я стала тем «случайным попутчиком», которому можно рассказать все, зная, что утром вы разойдетесь каждый по своим делам и больше никогда не увидитесь. Я не возражала.

– Я тебя понимаю. У меня тоже есть история, я о ней мало кому рассказываю. – Видимо, портвейн начал свое коварное дело, и теперь пришла моя очередь изливать душу.

– О! Рассказывай… – Филипп пригубил из рюмки.

– Расскажу, но сначала скажи, как вам удалось оставить ребенка в семье.

– Очень просто. Инна попросила взять на себя все заботы об Алисе. В целом, этот вариант устроил всех. Теперь все, что касается воспитания дочери или ее благополучия, – это мои дела. – Он одним махом выпил портвейн. – Теперь твоя очередь.

Я начала свой рассказ со знакомства с Павликом. Филипп очень внимательно слушал, не перебивал. Потом я дошла до той части, где Павлик не приехал в загс, как я ревела и как моя подруга увезла меня домой в полубессознательном состоянии, о том, как оказалась в Турции и решила покончить тут с собой, чтобы прервать все эти мучения. Чем больше я пила портвейн, тем более детально излагала свою историю. Филипп не отводил от меня взгляда, и я видела, как ему интересно. Я решила, что раз уж пошла такая пьянка, в нашем случае – буквально, то можно рассказать и про мать. Затем переключилась на то, как узнала, почему меня бросили, про Айрин, арест, Шарлотту.

– Так ты его так больше и не увидела? – Только тут я заметила, что Филипп держит меня за руку.

– Кого? – Я выдернула свою ладонь из-под его пальцев.

– Павлика…

– Как же не видела. Он сюда приезжал. Но когда меня арестовали, сбежал, да еще кредитку мою украл. – Я, видимо, уже напилась, раз упустила такой важный момент в своем рассказе.

– Вот это да! Вот это он подонок! – Филипп встал, покачиваясь на ногах. – Он бросил тебя дважды!

– Получается, так. Но зато благодаря этому я познакомилась с таким количеством хороших людей, что, кажется, уже перестала на него злиться. – Я поискала глазами воду, но ее нигде не было.

У Филиппа зазвонил телефон – это была Инна. Он поморщился, но ответил и отошел в сторону. Из глубины сада я слышала обрывки его речи, из которых было понятно, что у Инны все плохо. Я решила воспользоваться моментом и прибрать на столе. Отнесла в дом грязную посуду, то, что мы не доели, поставила в холодильник, затем пошла проверить, как дела у Алисы. Она мирно спала в своей комнате, Гектор лежал с ней рядом. Я позвала его, но он отказался идти.

В саду Филипп ходил туда-сюда.

– Варя, у Инны паника, она просит меня приехать. Ты сможешь побыть с Алисой пару дней? – Он смотрел на меня взглядом, в котором читалась просьба о помощи.

– Ну, если надо, то, наверное, могу. – Я не знала, как быть дальше: сесть за стол, где стояли недопитая бутылка и закуски, или считать вечер законченным.

– Она говорит, что режиссер ее не ценит, что исполнитель роли Нижинского, или как его там, оскорбляет ее, что все ее ненавидят. – Он сел за стол и налил мне и себе, так что я решила – это еще не конец.

– Успокойся, если надо, то лети. Я побуду с Алисой. – Я подумала, что так даже лучше. Он улетит, пусть на пару дней, – возможно, это немного охладит мои чувства.

– Тогда я куплю билет на завтра. – Он достал телефон и стал искать там рейсы. – У нас получился замечательный вечер. Правда, Инна все испортила, но она всегда так делает.

На его телефон прилетело сообщение о том, что сумма списана: билет был куплен.

– Улетаю завтра из Даламана в двенадцать ноль-ноль.

– Наверное, ты ее любишь, если терпишь все это. – Я точно была пьяна, раз решилась сказать подобное.

– Наверное, – ответил он неуверенно. – Все. Давайте продолжим вечер без Инны. – Он поднял бокал. – За что выпьем?

– За то, чтобы в нашей жизни всегда были люди, с которыми можно поговорить по душам, – сказала я, уже слегка запинаясь.

– Отличный тост. – Он тоже опрокинул рюмку. – Вообще-то, этот прекрасный напиток принято пить маленькими глотками, так, во всяком случае, меня учили, но что-то не хочется мелочиться.

– Расходимся? – На улице уже похолодало, я была пьяна, но ровно настолько, чтобы не сильно страдать утром.

– Да, видимо, пора. Можно я тебя обниму? Ты мне очень помогла сегодня. Я пьян и счастлив, мне хочется обнять весь мир. Но начну с тебя, если ты не против.

Филипп широко раскинул руки и, очень театрально обняв меня, положил голову мне на плечо. От запаха дыма, перемешанного с ароматом его тела, у меня закружилась голова. Я две секунды стояла как столб, а потом тоже его обняла. В эту минуту мы оба почувствовали друг к другу нечто большее, чем благодарность за вечер. Не могу это объяснить, видимо, потому что никогда до этого ничего подобного не испытывала, но если совсем просто, то мне показалось, что я обнимала его всю жизнь, как будто эти объятия породили какую-то новую силу, и это оказалось совсем не похоже на то, что я испытывала к Мартину, там был зов природы, а тут… я словно наконец-то нашла недостающую часть себя. Не знаю, что испытал Филипп, но мы, как по команде, вдруг разжали объятия и начали говорить какие-то глупости. Он опять стал недотепой, который не может нормально складывать слова в предложения. Я взяла со стола бутылку и тарелку с недоеденным сыром и оливками и держала ее на уровне груди, словно это щит и меч. Затем пообещала позаботиться об Алисе и пошла быстрым шагом к себе. Между нами пролетела такая искра, как говорят в таких случаях, что если бы я задержалась там хоть на минуту, то мы точно бы воспламенились.

Дома я поставила портвейн и закуски на стол и быстро повернула ключ, словно боялась, что Филипп идет следом. Хорошо, что утром он уезжает. Надеюсь, за эти два дня Айрин найдется, с меня снимут запрет на выезд, и я улечу в Россию. Меня немного отпустило. Я уже собралась пойти в душ, как в дверь кто-то постучал. «Не открывай, не открывай!» – говорила я себе, но вместо этого повернула ключ. На пороге стоял Филипп.

– Я не смогу уснуть, мы должны это сделать, – сказал он, наклонился ко мне и поцеловал. – Одна ночь, мы никому не скажем.

От этого поцелуя я окончательно опьянела и полетела куда-то, где еще не была. Остатками разума я смогла понять, что он уже стягивал с меня джинсы. Верхнюю пуговицу я так и не застегнула – наверное, это был знак.

«Только одна ночь, – подумала я, – так уж и быть».