Дорогой дневник, кажется, я навлекла беду на свою голову, поселив это семейство в доме Шарлотты. Более непрактичных в быту людей я еще не встречала. Много раз я с теплотой вспоминала тех туристов, которые приезжали и уезжали, не побеспокоив меня. Даже немецкие пьяницы казались мне сейчас не такими ужасными в сравнении с этим семейством.

Инна и Филипп были совершенно не приспособлены к самостоятельной жизни. Он целыми днями то писал, то придумывал, что писать. В своем творческом забвении Филипп настолько выпадал из реальности, что я часто видела его то в свитере наизнанку, то в одном тапке. Не то чтобы Филипп был совсем отрешенный, но иногда казалось, что он как будто пребывал в другом мире, где, кроме него, никого не существует. Вчера утром он прошел мимо на расстоянии вытянутой руки и даже не заметил, а затем резко развернулся и побежал в дом. Я заключила, что его осенила какая-то идея и он помчался писать. Еще он ходит по саду с диктофоном и что-то в него бубнит, потом прослушивает, произносит «гениально» и пропадает на несколько часов в доме.

Инна целыми днями занималась собой. Утро начиналось с йоги и медитации, затем она завтракала огромной чашкой какой-нибудь травы, политой и посыпанной чем-нибудь полезным, далее она поочередно звонила подругам и ныла, что оказалась в «заднице мира» и без активной жизни скоро умрет.

Наша первая встреча, во время которой она назвала меня прислугой, а я на это обиделась, нами не обсуждалась. Инна всегда была сдержанно-приветлива, но не больше. Я тоже проанализировала свое поведение и пришла к выводу, что, наверное, зря так оскорбилась. Все же я и правда в какой-то степени являлась прислугой, и почему на это обиделась – непонятно. Я никогда не испытывала отторжения по отношению к лакейской работе, более того, работая продавцом в книжном магазине, всегда знала и понимала, что я – обслуживающий персонал. В общем, я рассмотрела случившееся между нами с разных сторон и пришла к выводу, что как человек, который до недавнего времени жил без гордости и самоуважения и приобрел эти качества совсем недавно, я не всегда правильно понимала, когда моя гордость задета, а когда нет. Ну и я допускала, что мое агрессивное поведение могло спровоцировать то, что Инна ставила себя выше меня. Эта ее фальшивая улыбка и снисходительность в сочетании со словом «прислуга» задели бы даже дворецкого королевы. Как бы то ни было, я решила, что впредь буду с ней мила, приветлива и постараюсь держать эмоции при себе.

Алиса была самым странным ребенком из всех, кого я знала. Ее внешний вид, ее разговоры, ее восприятие мира удивляли меня каждый раз, когда у нас случалось общение. Она стала связующим звеном между мной и ее родителями. «Варвара, – говорила она, – папа спрашивает, а надо ли снимать целлофан с капсулы для посудомойки. Я сказала, что нет, а Инна сказала, что надо. Мы почитали в интернете, там написано, что все зависит от того, чем покрыта капсула. Ты не знаешь, чем покрыты капсулы, которые лежат у нас в доме?» Или: «Варвара, на стиральной машине все надписи на турецком, ты не подскажешь, как будет „деликатная стирка“?»

Каждый раз мне приходилось или подробно рассказывать, как что делается, или идти самой в дом и учить их включать кондиционеры, показывать, как раскладывается сушилка для одежды и как разжигать камин. За два дня они измотали меня настолько, что я начала их тихо ненавидеть.

Наблюдая за ними, я думала, что все они были как детали пазла от трех разных коробок, но которые в итоге смогли притереться и сложиться в замысловатую картинку. Главной особенностью семьи было то, что никто друг другу не мешал и каждый занимался тем, чем хотел. Отец писал, мать вела здоровый образ жизни и сутками торчала в соцсетях, девочка играла в саду, иногда разговаривая с призраками. Они жили на вилле уже два дня, и конфликтов между ними не было, но сегодня утром все изменилось.

Я сидела в своем доме для прислуги, как я его теперь называла, и вдруг услышала истошный крик, который доносился из дома. Выйдя в сад, я увидела перепуганную Алису. В руках у нее был застиранный плюшевый кролик. Девочка подбежала ко мне и зашептала:

– Тихо! У Инны истерика! К ней лучше не подходить! Давай посидим у тебя и громко послушаем музыку? – Она прижимала кролика к груди так сильно, что ее пальцы побелели.

– Она разозлилась на тебя?

В эту минуту окно распахнулось, и оттуда полетели обрывки бумажных листов.

– Ненавижу! Тварь!

Инны видно не было, но после каждого выкрика в окно вылетала свежая порция изорванной бумаги. Алиса встала за меня и испуганно наблюдала за происходящим.

– Надеюсь, она потом все это уберет? – риторически спросила я.

– Мы с папой уберем. Не бойся.

– Филипп! Филипп! – Инна орала так, что слышали уже не только мы, но и два соседних дома.

– Ой-ой, – сказала Алиса, – лучше нам с тобой спрятаться.

В сад выбежал Филипп. Вид у него был испуганный. Мужчина озирался, словно искал, куда бы спрятаться. Следом из дома вышла Инна. Глаза ее были красными, она плакала.

– Ты! Ты во всем виноват! Из-за тебя я так и останусь актрисой одной роли! Ты знаешь, кого они взяли на главную роль в «Звенящую пустоту»? Знаешь? – Она бросила в Филиппа телефон. – Эту белобрысую тварь!

– Инна, пожалуйста, успокойся. Ты же знаешь, что она попала туда только потому, что замужем за режиссером… – Филипп стоял в отдалении.

– А ведь его женой могла быть я. Но нет, я решила, что лучше выйду замуж по любви, чем по расчету, и что я получила? Это-о-о-о-о! – Она выпучила глаза, раскинула руки и обвела ими все вокруг.

– Инна, ты будешь жалеть обо всем, что сейчас сказала, ты же знаешь! – Муж как мог пытался успокоить жену.

– Давай пойдем в дом и, как ты и говорила, послушаем музыку? – обратилась я к Алисе, которая все еще прижималась к моим ногам. Мне было немного стыдно, что я не ушла сразу, но с другой стороны, пропустить такую сцену жалко, в конце концов, жизнь моя скучна, а чужой скандал ее хоть как-то разнообразил.

Алиса выбрала Нору Джонс, опустила иглу на пластинку и стала кружиться по комнате со своим кроликом, напевая песню, которую я до этого не слышала. В дверь громко постучали. Это был Филипп.

– Варвара, простите нас за эту сцену, у Инны такое бывает, но ее можно понять. Она пробовалась на роль в один очень громкий проект, а эта роль досталась ее бывшей лучшей подруге.

Филипп чувствовал неловкость и, будучи от природы недотепой, сейчас выглядел еще более нелепо, подбирая эти слова. На его растянутой футболке были потеки от кофе и жирные пятна. Его все время хотелось переодеть и причесать.

– Лучшие подруги – они такие: то роль уведут, то парня, – согласилась я.

– Вы не будете против, если Алиса побудет у вас? Лучше ей сейчас находиться подальше от гнева Инны. Вы не думайте, Инна ее не обижает, просто ребенку не стоит такое видеть.

Я утвердительно кивнула, он поблагодарил меня и ушел.

– Чем займемся? – Алиса как будто забыла все то, что случилось пять минут назад, к ней вернулось хорошее настроение.

– Ты же, кажется, любишь призраков?

Она возбужденно закивала.

– Тогда у меня для тебя есть отличное предложение. Недалеко от центра города есть ликийские гробницы…

– Гробницы! – завопила девочка и захлопала в ладоши. – Идем прямо сейчас.

– Надо, наверное, предупредить твоего отца?

– Не надо, он точно отпустит. Напиши ему сообщение, чтобы он знал, и поехали.

В рюкзак, позаимствованный из гардеробной Шарлотты, я положила бутылку воды, крем от солнца и плед на случай, если нам захочется поваляться на траве.

Ликийские гробницы находились прямо в центре города. К огромному порталу с колоннами, который был высечен в скале, вели ступени. Снизу все выглядело очень впечатляюще. Алиса неслась впереди меня, желая поскорее оказаться на вершине.

– Как ты думаешь, а эта гробница большая? Она глубокая? Хоть бы там был подземный тоннель, который ведет в подземелье! – Она сыпала вопросами и комментариями без остановки. – Представляешь, войдем в одном месте, а выйдем совсем в другом, где-нибудь в заброшенном городе.

Я слушала ее и думала, что, если бы я в детстве напоминала Алису, моя мать была бы счастлива.

Мы заплатили за вход и начали подъем, чем ближе мы подходили к высеченной в скале гробнице в виде дворца, тем величественнее она казалась.

– Стоп, давай не спешить, посмотрим со стороны, полюбуемся, а потом пойдем дальше, – предложила Алиса.

– Давай.

Эта пауза оказалась весьма кстати, поскольку я уже немного устала. Мы сели на ступени, я вынула телефон и принялась искать информацию про гробницу.

– Что там написано? – Алиса придвинулась поближе и обняла меня за руку.

– Тут написано, что эта гробница датирована четвертым веком до нашей эры.

Девочка буквально трепетала от восторга.

– Здесь покоится Аминфас, сын Гермипиаса.

– Покоится? Так и написано?

– Да, так и написано. Думаешь, врут?

Она пожала плечами.

– Лестнице, на которой мы с тобой сидим, две тысячи лет!

– Хватит сидеть, бежим! – Она вскочила и помчалась наверх.

Когда мы поднялись до гробницы, то оказалось, что снизу она выглядела куда эффектнее, чем вблизи. Внутри этого масштабного великолепия между колоннами было углубление примерно в метр и никаких подземных ходов. Алиса расстроилась.

– Варвара, тут нет никаких духов! Во всем виноваты они. – Она повернулась и указала на город, который раскинулся перед нашим взором.

– Кто «они»?

– Люди! Они построили шумный город, духам такое не понравилось. Они испарились.

– И где же они теперь? Стали бездомными? – Я не верила в духов, но рассуждения Алисы меня веселили.

– Не знаю, скорее всего, поселились в лесу, – предположила она. – Но все равно тут классно, мне понравилось. Давай съедим что-нибудь вредное, пока Инна не видит?

Через полчаса мы сидели на берегу и ели мороженое. Алиса долго молчала, а потом посмотрела на меня внимательно и сказала:

– Ты хорошая.

– Спасибо, ты тоже. Хоть я при первой встрече приняла тебя за призрака.

– Я приемная. Инна и папа не мои родные. – Она сказала это очень обыденно, между делом.

– Вот, значит, как. И как давно ты в этой семье?

Я не знала, насколько глубоко могу копать эту тему, но, кажется, Алиса не чувствовала дискомфорта – и рассказала, что Инна и Филипп взяли ее из детского дома полтора года назад. Своих родных родителей девочка не знала и не помнила. Отец, с ее слов, умер, но возможно, она сама это придумала. Его дух, как бы она его ни призывала, к ней так и не явился. А мать жива, но у нее проблемы с алкоголем – это Алиса знала точно, потому что об этом ей говорила Инна.

– Почему ты Филиппа называешь папой, а Инну Инной? – Я снова лезла не в свое дело, но Алиса ответила:

– Она вообще-то сама меня попросила называть ее Инной. Вот я и называю. Она не плохая. Вот сейчас она успокоится и будет очень добрая. – Алиса грызла вафельный стаканчик. – После приступов она всегда добрая. Сама увидишь. – Она доела мороженое и вытерла липкие руки о траву.

– Ну, а эти твои призраки откуда взялись?

– Я их видела, еще когда в детском доме была. Я часто болела, и меня закрывали одну в комнате, чтобы я никого не заразила. А призраки ко мне приходили, чтобы мне веселее стало. Больше всех мне нравится печальная стюардесса.

– Стюардесса? – В моем понимании призраки были рыцарями в цепях или дамами из восемнадцатого века, но никак не стюардессами.

– Да, она умерла, когда ехала на работу, и с тех пор ищет свой самолет, но так и не может его найти. Она очень переживала из-за этого. Чтобы как-то развеселить ее, я просила рассказать мне про ее работу.

– Да уж, жалко. Ну, а сейчас она где?

– Не знаю, я ее последний раз видела на свой день рождения. Она поздравила меня и испарилась. Призраки редко ко мне стали приходить.

– Может, потому что у тебя есть семья?

Она улыбнулась на это беззубым ртом.

– Да, наверное. Но ты не думай, я не сумасшедшая. Перед тем как меня взять, Инна проверила меня на все болезни, и даже на псичи… пщиси… психические. Она сказала, что дура ей не нужна.

– Значит, ты не дура и не психическая? Это здорово. Может, попросить Инну и меня проверить? – «Или себя», – подумала я, но вслух этого не сказала. – Поехали домой.

Когда мы вернулись, в саду прибрали. Я не увидела ни одного клочка бумаги. Алиса, не спрашивая, зашла ко мне, сбросила кроссовки и залезла на диван. Пока я соображала, чем ее покормить, она уснула в обнимку с застиранным кроликом.

Я налила себе чай и вышла в сад. Из дома не доносилось ни единого звука. Видимо, истерика Инны закончилась, и теперь она приходит в себя. Я достала телефон, вбила «Инна Кулик». Оказалось, ее звали Инна Куликова, но позже она взяла себе псевдоним Кулик. На сайте какого-то агентства значилось, что она сыграла одну из ролей в независимом кино, где исполнила роль наркоманки Лизы, также были роли с пометкой «в титрах не указана», в основном роли кассирш, трупов, проституток, прохожих и так далее. В графе «личная жизнь» значилось, что Инна замужем за сценаристом Филиппом Постновым, «пара воспитывает приемную дочь». Я нажала на имя Филиппа, и открылась его страница. Тут творческая биография была побогаче. Он написал несколько пьес, которые с успехом шли во многих театрах. За спектакль «Она и она» Филипп получил награду гильдии театральных деятелей. В его профиле было несколько фотографий, на которых Филипп выглядел опрятно, никаких растрепанных волос и грязных футболок. На одном из снимков он вообще был в костюме и без очков. Если бы не подпись, я бы его не узнала.

Зазвонил телефон. Это была Зейнеп.

– Мераба, подруга, – поприветствовала я.

– О! Ты выучила турецкий?

– Нет, только несколько слов. Как твои дела? – Мы не созванивались уже несколько дней.

– Дела мои хорошо, я звоню по делу. – Она говорила очень серьезно.

– Что случилось?

– Нет никаких новостей про Айрин?

От этого вопроса у меня по спине пробежали мурашки.

– Нет. А что? Ты что-то узнала?

– Нет, но я подумала… Есть один чат, в котором состоит очень много менеджеров разных отелей, работников, барменов и так далее. Там часто обсуждают рабочие вопросы. Я вот подумала, может, разместить там фото Айрин и спросить, не видел ли кто ее?

– Отличная идея, а у тебя есть ее фото?

– У меня есть отсканированный паспорт, мне прислали его из отеля, где ты жила. Тогда я сейчас кину фото туда. Если что-то узнаю, тут же напишу.

– Ты бы точно могла работать сыщиком. Не думала поменять работу?

– Нет, не думала. Мне пора бежать. Напишу позже.

Она отключилась, а меня опять накрыло волной нервозности.

Все эти дни я делала все, чтобы не думать ни о Павлике, ни об Айрин. Несмотря на то что обрела контроль над своими эмоциями, я все же понимала, что вопрос с ограблением остается открытым. Пока Айрин не поймают, я так и буду жить в Турции в статусе преступницы. А еще, думала я, дело могли передать в другой город или участок. А что, если там следователь окажется не таким лояльным, как Синан Айтекин, и меня отправят в тюрьму? Из глубины начала подкатывать волна нервной тошноты, и чтобы пресечь ее, я встала и пошла в дом. И громко хлопнула дверью, отчего Алиса проснулась.

– Я что, уснула? Извини, я не хотела. – Она села и стала тереть глаза. – Сделаешь мне горячий шоколад?

В дверь постучали, это снова был Филипп. С его волос капала вода. «Видимо, после душа», – подумала я. Одет он был в чистый спортивный костюм, на ногах – одинаковые кроссовки.

– Алиса, я пришел забрать тебя домой. Наверное, Варвара от тебя уже устала. – Он снял очки и протер их краем футболки.

– Вовсе не устала, мы с ней отлично провели время. Если бы ты знал, где мы были! – Она сползла с дивана, взяла игрушку и начала обуваться.

– Это правда. Мы отлично провели время. У вас прекрасная дочь. Вы будете чай?

– Спасибо, я только что выпил кофе. – Он повернулся к Алисе. – Сколько призраков вы сегодня видели?

– Ни одного. Хотя мы были в гробницах. – Алиса обняла отца. – Как там Инна? Уже успокоилась?

Филипп поджал губы, ему все еще было неудобно вспоминать истерику жены.

– Да, успокоилась. Она хочет с тобой пообщаться.

– Хорошо.

Из сада пришел Гектор, я только сейчас поняла, что весь день его не видела. А когда мы поехали смотреть на гробницы, даже и не подумала его взять. Он зашел в дом и лег около моих ног.

«Наверное, обижается», – подумала я.

– Мы хотим через полчаса выйти полюбоваться закатом, не желаете с нами? – предложил Филипп.

– Спасибо, но лучше я побуду дома с Гектором, мы сегодня еще не обнимались. Идите без меня. – Видеть Инну мне не хотелось.

Филипп ушел, а я решила выпить вина.

Вечером, ближе к восьми, в дверь опять постучали. На этот раз в гости пожаловала Инна.

– Варвара, я пришла извиниться. – Она была такой подавленной, что мне стало ее немного жаль.

– Не стоит, все нормально. – Я не хотела обсуждать ее истерику и вообще хотела, чтобы она поскорее ушла.

– Нет, я все же извинюсь – и за то, что устроила сегодня утром, и за то, что назвала вас прислугой. Я правда не хотела, я неплохой человек, но иногда, как бы это сказать, бываю в образе, понимаете? – Она без приглашения села в кресло.

– Если честно, то нет.

– Я актриса, неплохая актриса, это общее мнение моих педагогов. Но из-за моей внешности мне никак не могут найти роль. То я слишком красивая, то слишком худая, то слишком высокая, то слишком низкая. Я уже устала от всех этих отговорок. – Она выглядела очень грустной. – Но иногда я представляю, что я известная, востребованная и успешная – это Филипп называет «в образе». Вот именно в таком образе я и приехала сюда заселяться. – Она виновато на меня посмотрела.

– Ах, вот оно что, ну что ж, образ удался.

– Я почти получила роль в одном очень высокобюджетном сериале, он про покорение космоса, я прошла пробы, мой агент заверил, что роль моя. – Инна, сделав паузу, перевела дыхание. – Но сегодня я узнала, что андроида Кристи сыграет моя одногруппница. Мы когда-то дружили, но между актрисами не может быть дружбы.

– Я вас понимаю, это, должно быть, обидно. – В глубине души я действительно ей сочувствовала.

– Да, очень обидно. Я порвала сценарий и выбросила. Но мы все собрали. В саду чисто.

– Я заметила. Спасибо. – Я выдержала паузу, давая понять, что разговор окончен, но она не уходила.

– Филипп написал пьесу «Она и она», – продолжила Инна. – Пьеса гениальная. Там жена узнает, что у мужа, с которым она прожила двадцать лет, есть любовница, она решает ее убить, приходит к ней домой, и тут начинается ураган. Выйти из дома невозможно. Женщины заперты вдвоем и решают выяснить отношения. – Инна сделала паузу и попросила воды. Я сходила на кухню, налила себе и ей. Она промочила горло и продолжила: – В ходе беседы они выясняют, что он подонок и очень подло с ними обращался.

– И чем все закончилось? – Пока пьеса не казалась мне гениальной.

– Они становятся подругами и решают бросить его, но тут им сообщают, что он погиб в этом урагане! И у них случается истерика. Они любили его и обе блефовали. Жена подумала, что любовница его бросит, а любовница подумала наоборот – жена его бросит.

– Гениально, – выдавила я, хотя и не думала так.

Опять возникла пауза, которая должна была дать Инне понять, что пора бы идти к себе.

– Но это еще не все.

«Черт побери, актриса, найми психолога!» – захотелось заорать мне, но я сдержалась.

– Одна крупная американская кинокомпания, – продолжала Инна, – решила адаптировать пьесу и снять по ее мотивам фильм. Но им не нравился финал. Они хотели счастливый конец, без всяких там смертей…

– Но что-то пошло не так? – Я смирилась с тем, что разговор будет долгим, и села напротив Инны.

– Филипп отказался продавать права, его не устроил счастливый финал! А ведь я должна была играть роль любовницы! Я даже пробы прошла! – Она искала в моих глазах сочувствие, но не находила. Я была маленьким человеком и проблемы подобного масштаба переваривала с большим трудом. – Я могла бы сыграть главную роль в международном проекте, понимаете? Но он испортил все! – У нее покатились слезы.

Я испугалась новой истерики, поэтому встала и приобняла ее.

– Вы хороший человек, Варя. Спасибо вам. Я пойду к себе, вы, наверное, устали от нашей семьи.

– Совсем немного, – соврала я.

Она встала и направилась к выходу, но, переступив порог, вдруг как будто что-то вспомнила:

– Кстати, я совсем забыла, я же шла к вам узнать, как пользоваться соковыжималкой. Не подскажете? А то столько апельсинов в саду пропадает.

«Все же она бессердечная тварь», – подумала я.