Клянусь, я больше не буду жаловаться на то, что моя жизнь скучная и однообразная, обещаю не завидовать тем, чья жизнь похожа на приключенческий фильм. Я, как выяснилось, совершенно не люблю ничего подобного. Но моего мнения никто не спрашивал. Мне кажется, что Бог очень долго наблюдал за мной и ждал, когда я повзрослею и перестану смотреть на все происходящее сквозь призму щенячьего восторга, надеялся, что когда-нибудь я начну вести нормальную жизнь, начну себя реализовывать, стану кем-то, а когда понял, что меня и так все устраивает, отправил в качестве испытания Павлика и Айрин. Но обо всем по порядку…

Всю дорогу до полицейского участка я пыталась выяснить, что произошло и за что я арестована, но полицейские отвечали грубо и на турецком, только однажды один из них сказал на плохом английском: «Где твой друг?»

В здании полиции было пусто. Фетхие – тихий и маленький город, тут не случается преступлений, все живут мирной безопасной жизнью; полицейские, безусловно, есть, но лишь как часть государственного института, никакой полноценной работы они не выполняют. Вернее, так шло, пока в участок не привезли меня. В кабинете сидел мужчина лет сорока, с пышными усами, густые волосы, намазанные гелем, были аккуратно зачесаны назад. В отличие от своих коллег он сохранял спокойствие и не орал. Мужчина жестом показал на стул, но сама я сесть не успела: один из тех, кто арестовал меня, отодвинул стул, второй в ту же секунду усадил меня. Все это было так отлажено, будто действовали эти два стража порядка как две части одного организма.

– Меня зовут старший инспектор Айтекин, – заговорил хозяин кабинета.

– Варвара Бойко, – представилась я.

– Я знаю ваше имя, Варвара, – кивнул старший инспектор. – У нас с вами есть два пути развития событий: первый – вы признаетесь во всем сами, второй – вы делаете вид, будто ничего не понимаете, а мы начинаем работать так, как мы умеем, но предупреждаю – работаем мы жестко. – На этих словах он поднял глаза на двух церберов, которые меня сюда приволокли, и они скривили лица так, что мне показалось, будто у них бешенство.

– Есть еще третий вариант. Вы рассказываете мне, что произошло, и далее я сама решаю, как мне действовать. – Меня трясло от волнения, но я старалась не подавать виду.

– Хорошо. Вам знакома Наталия Шатле? – Он произнес имя с ударением на букву «и».

– Нет. – Хотя я уже догадывалась, что речь идет об Айрин.

Инспектор протянул руку к папке, которая лежала на краю стола, перевернул ее и пододвинул мне. Это были какие-то документы, в углу была прикреплена скрепкой фотография Айрин.

– А теперь? – Инспектор сцепил руки на груди в замок и крутил большими пальцами.

– Это Айрин, она моя соседка по отелю, познакомились несколько дней назад. Мы совершенно точно не подруги. – На этой фразе мой голос немного дрогнул, потому что я уже поняла, что с минуты на минуту разочаруюсь в той, кого буквально вчера считала близким мне человеком.

– Это Наталия Шатле, в прошлом – Наталия Логина. Аферистка и преступница. Она уже не первый год разыскивается Интерполом за преступления, которые совершила в разных странах Европы.

Все это походило на кино, а инспектор Айтекин – на бесталанного актера.

– Ну, значит, плохо ищут. Она неделю жила в вашем городе, как минимум один раз за эту неделю пересекала границу и отдыхала в Греции. – Я решила не давать себя в обиду, хотя внутри меня все тряслось. В висках так пульсировало, что я почти не соображала, что говорю.

– С этим мы еще разберемся. Ну так вот, вчера Наталия Шатле, как мы думаем, совершила очередное свое ограбление. – На этих словах он наклонился ко мне. – И я считаю, что вы ее сообщница.

У меня во рту пересохло так сильно, что ответить с первого раза не получилось, но я все же смогла разжать челюсти:

– И кого же мы, как вы говорите, ограбили?

– Хватит прикидываться дурой! – заорал инспектор и со всей силы ударил кулаком по столу.

– Я не прикидываюсь, я действительно не понимаю, в чем меня обвиняют. – Давление в висках уменьшилось, и я уже могла контролировать ситуацию.

– Вчера вы и ваша подружка ограбили яхту Андреаса Алексиу. Вынесли оттуда сто двадцать тысяч евро наличными, часы Rolex стоимостью шестнадцать тысяч евро, браслеты Cartier на сумму около тридцати тысяч евро. – Тут ему, видимо, надоело перечислять награбленное, и он передал лист мне.

Я пробежала глазами – похищено и правда многое. В списке были сумки «Шанель» и «Сен-Лоран», серьги неизвестной мне марки за сорок тысяч евро и бейсбольный шар с автографом какого-то человека, имя которого я тоже не знала, стоимостью семьдесят тысяч евро. У меня потемнело в глазах, адреналин в крови успокоился, и здравый смысл смог до меня докричаться, а кричал он о том, что я встряла.

– Ну так где ваша Айрин и все награбленное? – Пальцы инспектора опять крутились вокруг друг друга.

– Я действительно не знаю, и я не имею никакого отношения к этому ограблению. Я расскажу все, что знаю, готова помогать вам найти ее, но я вам клянусь, я не виновата. – От волнения я стала путаться в английском.

Я рассказала, как мы познакомились с Айрин, как я наорала на нее в коридоре, вспомнила, что в ночь знакомства она была с каким-то женатым турком. В подробностях пересказала вчерашний день: как мы покупали платья, чем занимались на яхте. Закончила я рассказ тем, что мне тоже показалось странным, – Айрин ушла на судно за таблетками, которых у нее с собой не было. Инспектор все это время что-то записывал, затем по-турецки обратился к заскучавшим коллегам, один из них кивнул и вышел из кабинета.

– Вы поднимались с ней на яхту после того, как ушли ужинать? – Он смотрел на меня в упор.

– Нет, такого не было, мы все вместе пошли в ресторан, второй раз к яхте я вернулась в компании… – Я забыла имя брата Камиллы. – Я не помню, как его зовут, он брат Камиллы, она подруга Андреаса.

– Руперт. Исчезнувшие часы принадлежали ему, – сказал инспектор.

– Точно! Руперт! С ним мы пришли на яхту, но на борт я не поднималась – это может подтвердить сотрудник Андреаса, его зовут Илькер.

Инспектор Айтекин сделал пометку в блокноте и по-турецки обратился ко второму церберу, тот тоже, кивнув, вышел из кабинета. Мы остались вдвоем, в моей голове промелькнула мысль, что сейчас меня будут бить.

В коридоре послышались шум и чьи-то крики. Я очень хотела, чтобы это был Павлик, который наконец-то вышел из оцепенения и пришел меня спасать, но это оказался не он. Двери распахнулись, и в кабинет буквально все разом ввалились Андреас, Камилла и Луи. Руперта не было.

– Где мои деньги? Где эта тварь? Говори сейчас же! – Лицо Андреаса было красным и злым, слюна летела во все стороны. Рубашка на нем была ему заметно мала. Выглядел он так, словно помимо денег Айрин украла у него и вещи и он оказался вынужден попросить рубашку взаймы у Луи.

Между нами встал инспектор и заорал:

– Что вы тут делаете? Пошли вон!

Но его никто не слушал.

– Какая же ты подлая, а я ее еще на свадьбу пригласить хотела! – завопила Камилла. – Ты знаешь, что ты натворила? Ты знаешь? – Она заплакала, Луи принялся ее успокаивать. – Ты подсунула мне подделку! Луи выставил фотографию, на котором я в твоем платье, и это не Prada, это подделка! – На этих словах она бросилась ко мне. Вены на ее лбу так вздулись, а глаза были такими красными, что я испугалась за себя, но сильная рука Луи удержала Камиллу на месте. – От нас отписались двенадцать тысяч человек! Двенадцать! Ты не понимаешь, какой это скандал! Почитай комментарии, что ты натворила! Почитай! Что молчишь? – Она смотрела на меня так, будто я убила ее собаку.

– Мне очень жаль, Камилла, ты этого не заслужила. – В этом я действительно была виновата. Я знала, что платье являлось подделкой, и, чисто теоретически, могла бы сказать ей об этом.

– Если меня снимут с проекта, я тебя найду и урою, – прошипел Луи.

Я оглянулась на инспектора, все же мне угрожали в его кабинете. Он перехватил мой взгляд, раскинул руки и стал выпроваживать всех вон. Толпа нехотя направилась в сторону двери, выкрикивая в мой адрес оскорбления. Больше всех кричала Камилла. Она называла меня дешевкой, русской аферисткой и подделкой. Луи без конца вставлял между этими эскападами: «Милая, успокойся» и «Нельзя, чтобы ты была заплаканная в сторис».

В кабинете стало тихо. Я посмотрела на инспектора и вдруг прыснула от смеха и заметила, что он тоже улыбается под своими пышными усами.

Тем временем вернулся первый цербер, он наклонился к инспектору и принялся что-то говорить вполголоса. Тот кивнул и ответил, из всего сказанного я поняла только «Руперт», цербер вбил что-то в телефоне и вышел.

Оказалось, что через отель удалось найти того женатого турка, который нехотя подтвердил, что я и Айрин первый раз увиделись именно той ночью, когда я на нее наорала. Мне стало немного легче: мой рассказ начинал подтверждаться, и инспектор смотрел на меня уже не так подозрительно.

– Что еще известно про Айрин? – спросила я у полицейского, с которым, как мне казалось, после всего пережитого несколькими минутами ранее установилась некая симпатия.

– Наталия Шатле родилась в России, – начал он, – несколько лет назад перебралась работать моделью в Париж, но очень скоро познакомилась с виноделом Франсуа Шатле, за которого вышла замуж. Он был старше ее на шестьдесят три года. – Полицейский взял папку, чтобы ничего не упустить. Глядя в нее, стал перечислять моменты жизни Айрин (я решила, чтобы не запутаться, называть ее по-прежнему этим именем). – После смерти мужа она должна была унаследовать все его состояние, но дети, внуки и правнуки господина Шатле смогли выиграть суд, и вдова не получила ничего, кроме подарков от покойного мужа.

– Вот это да, – только и смогла произнести я.

Инспектор рассказал, что после суда она устроилась помощницей к какой-то пожилой художнице и через месяц ее обокрала. Особенно несчастная переживала из-за часов, которые когда-то получила от своих родителей.

– Они были настолько редкими, что продать их просто невозможно, воровку бы сразу вычислили. Французские коллеги думают, что Наталия отдала часы за бесценок и их давно переплавили, – заключил инспектор и закрыл папку.

– Как назывались те часы? – Впрочем, ответ я и сама знала.

Он снова открыл папку.

– Van Cleef Cadenas, – с запинками прочитал он.

В это время в коридоре опять послышался шум и затем стук в дверь. Я опять решила, что это может быть Павлик, но это снова оказался не он. Дверь открылась, и в кабинет вошли Зейнеп, Юсуф и незнакомая мне женщина. Я радостно выдохнула: хоть кому-то я небезразлична в этом мире. Незнакомка посмотрела на инспектора и, прищурив один глаз, произнесла что-то на турецком. Он замялся, но ответил ей грубо и указал сначала на меня, а потом на папку.

– Это моя тетя, ее зовут Мина, – шепотом сказала Зейнеп. – Прости, что так долго. Не могла до нее дозвониться.

Юсуф улыбался и кивал, словно давал мне понять, что уже теперь-то точно все наладится.

– Меня зовут Мина Илери, я адвокат, я тебя вытащу, мой муж сидит там, – при этих словах она подняла палец вверх, – он все устроит. Ты же не виновата? – исподлобья спросила она.

– Нет, не виновата, – промычала я.

Моя новая заступница казалась от силы полтора метра росту, на высоких каблуках. На ней был немного тесноватый брючный костюм, ее идеальная укладка, словно парик от дорогой куклы, но волосы точно были свои. Не знаю как, но она заполняла собой все пространство, даже суровый инспектор слегка вжался в стул.

– Моя тетя спасет кого угодно, она знает всех. – Зейнеп говорила это с гордостью.

– А где мистер Лучников? – спросила я у подруги, та резко переменилась в лице и жестом показала, что ответит потом.

– Старший инспектор, расскажите нам на своем прекрасном английском, почему вы решили допрашивать гражданку другой страны без адвоката и без представителя консульства ее страны? – Мина уперла руки в бока и ходила по кабинету от стены к стене.

– Не учите меня работать, госпожа Илери. – Полицейский нервничал.

– И все же в чем вы обвиняете мою подзащитную? – Она длинным ногтем аккуратно почесала голову под идеальными локонами.

– В том, что она причастна к ограблению целой группы иностранцев. – Голос инспектора звучал как у студента, который не выучил билет, доставшийся на экзамене.

– Вы же знаете, кто мой муж? – Она опять показала пальцем вверх. – Я сегодня же вечером спрошу его, почему с дорогими гостями нашей страны, которые ни в чем не виноваты, обращаются как с преступниками.

Инспектор молчал, а я немного расслабилась: появилась некая надежда на то, что из этой истории я все же смогу как-то выпутаться.

В кабинет вошли два цербера, которые пару часов назад приволокли меня сюда. Оба на турецком тихо стали докладывать что-то инспектору. Мина тем временем повернулась ко мне.

– Мой муж там. – Она подняла палец наверх. – Сейчас он им устроит. Знай, если ты не виновата, то я буду не я, если дам тебя посадить.

Инспектор выслушал коллег, затем повернулся к нам и попросил Зейнеп и Юсуфа выйти. Они посмотрели на Мину, и та кивнула утвердительно. Затем он обратился ко мне:

– Сотрудник мистера Алексиу и Руперт Томпсон подтвердили, что после того, как вы со всеми покинули яхту, на борт вы больше не поднимались. – Он как будто был расстроен.

– Значит, я могу быть свободна? – Я очень хотела услышать утвердительный ответ.

– Формально. Я все еще могу предъявить вам обвинения, поскольку все это выглядит так, будто вы специально отвлекали всех, в то время как Наталия Шатле грабила яхту. – Он перевел взгляд на Мину, и та молча подняла палец вверх.

– Подождите, я докажу вам, что я не преступница. Я знаю, где находятся часы той французской пенсионерки. – Брови инспектора поднялись от удивления. – Позовите сюда Зейнеп.

Я рассказала подруге, что в сейфе лежат часы, которые мне подарила Айрин, назвала шифр и попросила привезти их в участок. Все то время, пока мы ждали ее, я сидела в кабинете с Миной, полицейский куда-то вышел.

– Эти двое сказали тебе, что уезжают в Анталию? – спросила она, словно ничего не произошло и мы находились не в жандармерии, а в ресторане.

– Эти двое? Я знала только про Зейнеп.

– Юсуф и Зейнеп, они вместе уезжают, ни дня не могут друг без друга. Тебя пригласили на свадьбу?

– На свадьбу? Они что, вместе? – Я и обрадовалась, и разозлилась одновременно.

– А ты не знала? Если что, я тебе не говорила, она меня убьет, и муж не поможет. – Палец опять устремился вверх, видимо, это был рефлекс.

В кабинет вернулся инспектор Айтекин, и следом вбежала Зейнеп, в целлофановом пакетике лежали часы, которые мне подарила Айрин несколькими днями ранее. Моя подруга подтвердила, что часы были переданы мне в дар в ее присутствии, что я не хотела их принимать и что ее слова можно проверить, просмотрев видеозапись, поскольку все происходило на террасе отеля и там ведется видеосъемка. На этих словах телефон полицейского зазвонил, хозяин кабинета вытянулся в струнку и ответил. Говорил он на турецком и при этом все время смотрел на Мину, та улыбнулась мне и подняла палец вверх.

– Тамам, – произнес инспектор, отключился и повернулся ко мне. – Вы свободны, но не имеете права покидать страну. До тех пор пока ведется следствие и не будет арестована Наталия Шатле, вам надлежит находиться на территории Турции и желательно не покидать Фетхие. В случае, если вы решите уехать из нашей страны, вы будете арестованы незамедлительно. – Он снова говорил очень четко и официально, как в первые минуты нашего знакомства.

Я повернулась к Мине, ожидая ее гнева.

– Вот и отлично. Собирайся, дорогая, ты свободна, – скомандовала адвокат.

– Да как же свободна, если у меня вечером сегодня самолет? Мне в Москву надо! – Ситуация складывалась так, как я не ожидала, и паника снова охватила меня.

– Я все сказал, покиньте кабинет. – Инспектор встал и указал на дверь. – Вам нужно подписать кое-какие бумаги, но это позже, мы с вами свяжемся.

Уже на улице мы сели на лавку перед жандармерией. Мина звонила мужу и о чем-то с ним любезничала на турецком, хихикала и надувала губы, словно обижалась на что-то, затем переходила на писклявый детский голос и снова смеялась.

– Мне надо бежать. Если что случится, звони мне, я с тобой двадцать четыре на семь, днем и ночью. – Она махнула рукой и удалилась в сторону стоянки такси.

Зейнеп привычным уже жестом стала гладить меня по спине и успокаивать:

– Вария, они быстро поймают эту аферистку, вот увидишь, не успеют полопаться гранаты на деревьях, как ты уже окажешься дома. – Ее рука была очень теплой и родной.

– Ты почему мне не сказала, что замуж выходишь? – вспомнила я.

– Это тебе Мина сказала? – Она сжала губы в тонкую линию и посмотрела в ту сторону, куда убежала ее тетя. – Мы хотели тебе после завтрака сегодня рассказать и пригласить на свадьбу, правда, дату мы еще не выбрали. Прилетишь?

– Спасибо, я принимаю приглашение, может, и лететь никуда не придется; если они Айрин будут ловить долго, то, может, я и ребеночка твоего застану.

Зейнеп покраснела.

– Не торопи события, пока я только на свадьбу согласилась. Между прочим, думала две недели, но потом согласилась. Он такой заботливый.

– Кстати, где он? – Я вспомнила, что не видела Юсуфа с момента, как их выгнали из кабинета.

– Уехал в бар, у него перед отъездом много дел. Я его устроила барменом в свой отель. Правда здорово?

Я кивнула. На проявление более ярких эмоций сил уже не осталось. Надо было возвращаться в отель. Наверное, Павлик обрадуется, узнав, что мы никуда не летим.

– Так где мистер Лучников? – спросила я у Зейнеп.

– Ох, Вария, кажется, он уехал. Я видела, как он убегал с рюкзаком.

В носу защипало от подступающих слез, но я смогла с ними справиться.

Мы доехали до отеля на такси. Я поднялась в номер. Ни Павлика, ни его вещей там не было. На чемодане лежала записка: «Прости. Опять». Я села на кровать и разрыдалась. Как мне жить дальше, я не понимала. Я снова оказалась одинока, у меня не было друзей, меня опять предали, и денег почти не осталось. Впору возвращаться к тому плану, в котором я поднимаюсь на гору Бабадаг и прыгаю вниз.