Дорогой дневник, жизнь меня ничему не учит, я – типичная идиотка, которая готова простить парню все. Как иначе объяснить тот факт, что я решилась на разговор с Павликом? С человеком, который меня буквально растоптал и почти физически уничтожил. Ведь я только благодаря Павлу Дмитриевичу и его заданию вести дневник не натворила глупостей с собой. Во мне в тот вечер проснулись и мудрость, и глупость одновременно. Мудрость заключалась в том, что я не убила Павлика, а глупость – в том, что я села с ним разговаривать. Женщине в моем возрасте, с моей внешностью и моими мозгами в принципе свойственно волочиться за мужиками. Дело или в низкой самооценке, или в высокой конкуренции, я точно не знаю. Но все мои знакомые девушки, которые выглядели плюс-минус как я, всегда в той или иной мере вынуждены были идти на компромиссы с собой и мириться с какими-нибудь особенностями развития своего визави: у кого-то пил – ну и что, зато добрый; у кого-то бил – сама виновата, у меня характер такой; у кого-то был ленивый и сидел на шее – я сильная, я прокормлю и т. д. Я не знаю, откуда в нас, в некрасивых женщинах, эта жертвенность, не понимаю, с чего мы вынуждены, наступив на гордость, терпеть рядом мужчину, который нам не подходит. Павлик определенно мне не подходил, и если до дня свадьбы я просто об этом не знала, то после него осознала очень четко. Мне прямым текстом сказали: «Я предпочел тебе другую». Вместо того чтобы навсегда поставить клеймо на этом человеке и идти дальше, я поднялась в номер и решила с ним поговорить.

А говорили мы всю ночь. Сидели на кровати и вполголоса рассказывали друг другу обо всем, что с нами случилось за наш несостоявшийся медовый месяц. Я не буду пересказывать тебе, дорогой дневник, что я ему рассказывала, ты и так все знаешь, скажу лишь, что немного приукрасила свой рассказ для Павлика. Я соврала ему, что ходила на свидание с Мартином и что моя новая лучшая подруга пригласила меня к себе в Штаты «поработать над ее новым проектом». Даже тут я старалась выгодно себя преподнести, чтобы бывший понял, что вообще-то я теперь не та лохушка, которую он бросил. За эти десять дней я узнала себе цену. Он слушал и кивал. В номере было темно, освещал пространство только уличный фонарь внизу, под окнами. Павлик рассказал мне, что они с Алиной возобновили общение чуть больше года назад: она первая написала ему, он сопротивлялся как мог, но в итоге согласился на встречу и тогда же изменил мне с ней в первый раз. Он тихо и спокойно рассказывал это, глядя в темноту, наши плечи соприкасались, и я чувствовала, как он дрожит, как напряжен, но голос его был очень ровным и спокойным. Мне иногда казалось, что я разговариваю с незнакомым человеком, настолько Павел казался другим. Я уважала его за честность: он не придумывал, не оправдывался, а обо всем говорил прямо.

– Ну а почему ты мне ничего не сказал про то, что уже был женат? – спросила я, немного повернув к нему голову.

– Я такого хапнул с этой истеричкой, я думал, что вообще никогда не решусь с кем-то опять жить. А потом появилась ты, и я понял, что очень даже способен быть счастливым. – Он тоже смотрел на меня в полумраке. – С тобой я мог быть самим собой, ты позволила мне расслабиться, не думать о том, что мне не нравится. Мы в этом своем вакууме были так счастливы, что я категорически не хотел впускать в наш мир Алину. Я ее ненавидел и знал, что если опять позволю ей появиться в моей жизни, то это все погубит.

Павел отвернулся и протяжно выдохнул. Он был прав, она погубила нашу с ним жизнь.

– Я про нее много чего узнала. Не понимаю, что у вас общего…

– Ты знаешь, я тоже не понимаю, но вот стоит мне оказаться рядом с ней – внутри меня как будто что-то включается, какой-то магнит, который меня буквально к ней притягивает. Ну и секс… – Он замялся.

– А что с сексом? – Мне было интересно, за чем таким необычным он ушел к ней, чего не было у меня.

– Ты знаешь, это как полет в космос. Мы буквально растворялись друг в друге, это было и в первый раз, когда мы переспали, и во все остальные разы. Мы нечасто это делали, потому что никаких сил не хватит повторять эти марафоны, но каждый раз это было что-то необычное, понимаешь? Ой, прости… – Видимо, секс был и правда настолько хорош, что Павел, описывая его, забыл, что говорит с несостоявшейся женой.

– А со мной ты ни разу не улетал в космос? – Хотя ответ мне и так был очевиден.

– Улетал, но не так далеко. Прости.

Я вообще на него не обиделась. Я даже вспомнила слова моей матери и ее подружек о том, что эти люди созданы друг для друга и маются уже не первую жизнь, но Павлику об этом не сказала.

Он рассказал мне о том, что много раз за этот год пытался порвать с Алиной, но она не оставляла его: писала, звонила, преследовала. В итоге он начал вести двойную жизнь, в которой были не только я и она, но еще и ее семья, ее подруги и ее интересы. В какой-то момент атрибутов Алининой жизни в его жизни стало больше, и он сделал выбор.

Странно, но, сидя рядом с ним, я почти не испытывала обиды, во всяком случае, я искала в себе тот гнев, которым жила все эти дни, и не находила. Я расценивала эту девушку как болезнь, которой Павел заболел и никак не мог исцелиться. Она для него была как наркотик или алкоголь, я читала о таком в книгах. Иногда в жизни встречаются люди, жить с которыми невозможно, они убивают друг друга, уничтожают, но и порознь тоже ничего не получается. Тут хочешь не хочешь – поверишь шарлатанкам моей матери.

Павлик рассказал, что когда узнал о том, что Алина назвала его сообщником и организатором всей этой акции с зеленкой, то решил бежать из России, но поехать в аэропорт побоялся и решил, что пересечет границу по суше. Вместо того чтобы улететь, он тянул до последнего в надежде, что за это время все как-то само собой образуется. Алина скажет, что соврала, и он сможет вернуться в Москву. Но с каждым днем становилось только хуже. Через своих коллег из телевизионных новостей он смог узнать, что и другие экоактивисты принялись говорить, что и их акции организовывал Павлик. Они один за другим обвиняли его в том, в чем он не был виноват. Вместо того чтобы попытаться оправдаться, Павлик пустился в бега. Он проехал с каким-то дальнобойщиком пол-России, чтобы перейти границу пешком в Грузии. Делать это какими-то противозаконными методами он не решился и в Казбеги протянул паспорт пограничнику, ожидая самого худшего, но тот поставил штамп, пожелал хорошего отпуска, и так Павлик покинул Россию. Уже потом выяснилось, что в России его все же объявили в розыск. Произошло это после того, как очередные Алинины друзья сказали, что организатором диверсии на каком-то экономическом форуме, где краской облили одного из чиновников, тоже является он.

– Но ведь легко доказать, что ты ничего не организовывал. Вся их история развалится, как только ты все объяснишь. – Меня вдруг разозлила вся эта ситуация.

– Ты не понимаешь, я действительно их всех знаю. Я был на их встречах с Алиной, но только, когда они там что-то обсуждали, сидел в наушниках и играл в игры. Я, честно сказать, даже не в курсе, о чем они там говорили. – Он сел и выпрямился. – Я есть на всех их фотографиях, понимаешь?

– Вот это ты встрял, Павлик, – резюмировала я. Более идиотскую ситуацию трудно было себе представить.

– Ты мне поможешь? Не бросишь меня?

Я с трудом различала черты его лица в темноте, но чувствовала, что взгляд его был несчастным и жалким.

– Давай спать, завтра разберемся. Кстати, завтра же нам надо будет улетать! Ты в курсе?

– Я никуда не полечу, ты же понимаешь, что там меня ждет? Давай останемся тут! Тут тепло, тут безопасно, дешево! – Он стал размахивать в темноте руками, пытаясь жестами усилить эффект от сказанного.

– Послушай, это глупая идея. Давай я попрошу Розу тебе помочь, у нее богатая и влиятельная клиентура, она точно сможет кому-нибудь позвонить и договориться, чтобы тебя отмазали. – Я, сама того не заметив, начала спасать моего несостоявшегося мужа.

– Я боюсь, – сказал он и откинулся на подушку.

– А ты не бойся, вдруг это испытание, которое тебе надо пройти, – зачем-то сказала я. Наверное, упоминание о Розе в разговоре вдохновило меня на подобные речи.

Мы уснули в одежде и проспали до самого утра. Проснулась я оттого, что его рука лежала на мне, она была тяжелая и буквально придавила меня к кровати. Я осторожно выползла из-под нее и пошла в ванную. Стоя под струями душа, я думала, как нам быть дальше, готова ли я его простить и принять его, должна ли звонить Розе. Одни сплошные вопросы, и ни одного ответа. Еще и Айрин куда-то пропала. Я решила, что позвоню ей после завтрака. Она, как никто другой, может дать мне в данной ситуации самый правильный совет. Обмотавшись полотенцем, я стояла перед зеркалом и любовалась собой. Худоба, загар, новая прическа, новая жизнь меня очень украсили. Впервые за много лет мне нравилось мое отражение. Я, конечно же, не стала писаной красавицей, но определенно похорошела. Я не знала, когда в следующий раз окажусь на море, но пообещала себе, что стану летать сюда не реже одного раза в год.

В туалет вошел Павлик, он был заспанный и помятый. Подняв ободок унитаза, он стянул трусы и начал справлять малую нужду! Он всегда так делал, когда мы жили вместе. Его ни тогда, ни сейчас не смущало, что я рядом и собиралась чистить зубы. Получается, что все эти его честные рассказы, его откровенность, которая сбила меня с пути истинного, были маскировкой, а на самом деле он остался прежним, во всяком случае – на уровне своих повседневных привычек. Его струя била в самый центр унитаза, вспенивая воду громким звуком. Одна моя знакомая рассказывала, что мужики делятся на две категории – тех, кто ссыт бесшумно, направляя струю на стенку унитаза, и тех, кто устремляет ее в самый центр, оповещая этим всех о том, что человек мочится. Первые, по ее мнению, были интеллигентными и воспитанными, способными заботиться об окружающих, а вторые в первую очередь думали о себе, а уже потом обо всех остальных. А еще вторые в постели лучше, чем первые.

Павлик закончил процесс, на который раньше я не обратила бы внимания, а сейчас он меня страшно разозлил. В конце концов, мы с Павлом стали «бывшими» и все то, что в прежней жизни он мог себе позволить, теперь делать не должен был. Он начал стряхивать остатки мочи, а я закрыла глаза и подумала, что если сейчас он не пукнет громко, как делал это каждое утро, пока мы жили вместе, то я дам ему шанс, а если все же исполнит свою традиционную утреннюю трель, то – нет. Павлик натянул трусы, я расслабилась, но тут его задница все же выдала свой утренний аккорд, от которого меня передернуло. Он ушел в кровать, а я взяла дезодорант и распылила над унитазом.

Мы быстро собрали чемодан и поставили его в угол номера, вечером нас должен был забрать трансфер от туроператора и отвезти в аэропорт. Поскольку вещей Павла давным-давно не было, то свои я собрала достаточно быстро, особо не укладывая. Платье «Prada» я оставила на кровати, так как решила, что передам его Айрин, пусть носит или, если захочет, подарит Камилле. От мысли об Айрин мне стало грустно, я не хотела уезжать, не попрощавшись с ней. Я все еще надеялась, что она появится, возьмет меня за плечи и встряхнет так, что заболит в затылке, а потом скажет: «Гони прочь этого предателя, поплыли с нами». Я еще раз ей написала, но напротив сообщения светилась только одна галочка. Айрин находилась не в сети.

На завтраке была все та же еда, но теперь она не казалась мне такой уж безвкусной. Я в последний раз положила в тарелку разрезанный вдоль симит, листья салата, сыр, ветчину из индейки и несколько ложек грецкого ореха. Павлик положил на тарелку несколько вареных яиц и стал ходить вдоль столов, ноя, что есть тут нечего.

Из помещения для персонала вышли Зейнеп и незнакомая мне девушка в поло с логотипом отеля. Моя подруга рассказывала ей на турецком, как вести дела, показывала то на гостей на террасе, то на компьютер, затем увидела меня, подошла и заулыбалась.

– Вот, готовлю себе замену. – Она показала на девушку, которая втянула голову в плечи и изучала лобби.

– У нее все получится, ты хорошая учительница, – ответила я.

– Давай поболтаем после завтрака? – Зейнеп смотрела на меня с грустью, и я не могла ей отказать, в конце концов, она была самым приятным человеком из всех, кого я встречала в этой жизни.

Мы с Павликом сели за стол, я спиной к террасе и входу, он напротив меня. Мой бывший жених чистил яйца так, что половина белка оставалась на скорлупе. Я же очень быстро собрала свой сэндвич и жевала его, запивая кофе. Глядя на Павлика, мысленно готовилась к тому, что если вдруг мы все же будем вместе, то, наверное, мне придется снова привыкать ко всем его странным привычкам: к его манере громко жевать, портить воздух, чистить зубы моей щеткой.

– Павлик, ты считаешь, у нас получится начать все сначала? – спросила я, но тут он побледнел, руки задрожали, губы затряслись, лицо стало белее, чем почищенное им яйцо. Я испугалась. – С тобой все в порядке? – Я никогда его таким не видела.

Он едва заметно показал куда-то в сторону, я оглянулась. Двое полицейских шли между столов в сторону ресепшена.

– Мне конец, я сдохну в тюрьме за то, чего не совершал. – Он закрыл лицо ладонями.

– Не паникуй, вдруг это не за тобой. – Я, нагнувшись через весь стол, положила руку ему на плечо, затем снова оглянулась.

Перепуганная Зейнеп указывала мужчинам в форме на наш стол. Полицейские вышли из стеклянных дверей и двинулись к нам. Павлик начал рыдать, он с такой силой вцепился в края стола, что руки побелели.

– Нет, нет, нет, – без конца повторял он.

Я успокаивала его как могла.

– Мисс Варвара Бойко? – раздалось за моей спиной.

Я повернула голову и утвердительно кивнула.

– Вы арестованы по подозрению в ограблении.

На этих словах мои руки заломили за спину, надели наручники и, грубо склонив мою голову, повели в сторону полицейской машины. Последнее, что я увидела, было радостное лицо Павлика. Мне даже показалось, что он смеялся от счастья.