Вестон

Скрестив руки за головой, я лежу на кровати и пытаюсь отвлечься. Забудь, что сказал Билл, – нечего об этом думать. Не зацикливайся. И все же не могу выбросить из головы эти мрачные мысли. Я должен был привыкнуть к боли, к глубокому разочарованию. Кажется, теперь для всех я изгой. Только Чарли видит во мне что-то еще… Но это ненадолго. Проклятье, да что там за крики снаружи? Как же им, похоже, весело.

Я закрываю глаза. Просплю этот несчастный день, будто его и не было. Я переворачиваюсь с боку на бок, но не могу уснуть. Эй там, ребята, сколько можно орать?! Бросив попытки уснуть, я встаю, беру пачку сигарет, которая уже неделю валяется на столике, и закуриваю. Горло наполняет едкий дым. Ну и сигареты… Просто отрава. После возвращения к тренировкам я почти не курю, но сейчас рука сама потянулась. Всем известно: курение и спорт несовместимы. Впрочем, стресс и спорт тоже.

Замерев, я прислушиваюсь: крики снаружи изменились. Раньше они были радостными, но сейчас… Я подхожу к окну и раздвигаю занавески. Вижу, что все столпились вокруг стола. Все, кроме Билла, но он выглядит на удивление веселым. Надо же, как он быстро оправился после нашей ссоры. Похоже, ему все-таки на меня плевать.

Я смотрю за происходящим сквозь запотевшее стекло. Там что-то происходит. Рукавом вытираю конденсат. Ребята идут к своим машинам. Да что случилось? Куда они? Все, мы с Биллом все-таки испортили барбекю? Нет, Билл что-то слишком радостный.

Я прижимаюсь к окну лбом. Да, очень странно… Джимми, Ян и Стив уходят. Только Джордж и Лиам все еще сидят в шезлонгах. Вдруг я замечаю Чарли – она разговаривает с Манилой. Кажется, Чарли не так рада, как остальные. Похоже, она чем-то обеспокоена. Вдруг она поворачивается и смотрит на мое окно. Я едва успеваю спрятаться за занавески. Черт, совсем как ребенок. Я снова выглядываю и вижу: к ним подходят Фрэнк и Эмма. Манила говорит что-то, положив руку ему на плечо. Не проходит и десяти минут, как все «хаски» разъезжаются – остаются только новички.

Я подхожу к кровати и, покопавшись в одеяле, достаю телефон. Открываю наш командный чат. Через пять минут появляется сообщение от Яна.

Ян: «Лучшая новость за весь год! Насколько я понял, он уже два дня как пришел в себя».

Мое сердце уходит в пятки. «Он пришел в себя»? Неужели это то, о чем я думаю? Вдруг раздается стук в дверь. Я не шевелюсь. Не могу двинуться с места. Телефон почти выскальзывает из дрожащих рук. Снова стук. Я никак не реагирую.

Черт… Если Марк и правда вышел из комы, то, возможно, он наконец расскажет, что произошло той ночью. Честно говоря, я практически ничего не помню. Мы зашли выпить в ирландский паб. Марк захотел поговорить со мной наедине, и мы вышли. А потом ничего. Я открыл глаза, а передо мной лежит безжизненное тело Марка. Наши анализы обнаружили ГОМК?2 Понятия не имею, как он оказался у нас в крови – может, я подсыпал его Марку. Зная себя… Я слишком импульсивный: за неделю до этого вспылил и здорово ему вмазал. На глазах у всех.

В общем, ничего не ясно. Но в любом случае я как-то с этим связан. Марк сунул нос в мои дела, и вот что из этого вышло… Что ж, настал момент истины. Все или ничего.

– Вестон, я знаю, что ты здесь, – зовет голос за дверью.

Я прихожу в себя. Это Чарли. Я срываюсь с места. Схватившись за ручку, вдруг останавливаюсь. Сейчас нам не стоит видеться. Совсем недавно мы решили поговорить, и чем это кончилось?

– Вестон, – повторяет она. – Открой.

Я упираюсь лбом в дверь:

– Чего тебе надо?

– Я… я просто хотела тебя проведать.

Я мог бы сказать, что со мной все в порядке, но молчу – впервые в жизни мне не хочется лгать. Только не ей.

– Слышал новость? Про Марка? – спрашивает она.

Я отпираю дверь:

– Он и правда очнулся?

Она кивает.

– Есть какие-то подробности?

– Ян звонил его матери минут двадцать назад. Похоже, Марк вышел из комы еще позавчера, но она решила сообщить только сегодня. Вот… Два дня за ним наблюдали врачи и разрешили посещение.

– Билл и остальные… Они поехали в больницу?

– Да. Им позволят зайти в палату – по двое за один раз. И ненадолго, чтобы не утомлять больного.

– Не знаешь, он может говорить? То есть он в состоянии…

– Да, я поняла тебя. И нет, не знаю – я не спрашивала.

Я киваю. Больница всего в пятнадцати минутах езды, к северу отсюда. Должно быть, ребята уже подъезжают…

– Раз Билла нет, я решила…

– Твоего цербера-брата здесь нет, так что ты решила, что можешь прийти ко мне, ничем не рискуя, – прерываю я.

– Не нужно говорить со мной таким тоном. Все волнуются за Марка, но никто не понимает, каково тебе…

Я подхожу к ней ближе. Напряжение между нами почти искрится – меня пробирает дрожь. Я едва сдерживаюсь, чтобы не заключить ее в объятия. Нет, с этим покончено. Поиграли и хватит.

– Очень мило, Лили.

Это имя обжигает мне губы. Вернее, прозвище – так ее зовет брат. Чарли рассеянно моргает, но не уходит. Последние два года Билл постоянно говорил об одной Лили. Кто бы мог подумать, что это только ласковое прозвище? По рассказам Билла у меня сложилось впечатление, будто Лили еще совсем маленькая. И вот она передо мной. Нет, не та знойная красотка, которую я так желаю. Всего лишь младшая сестра Билла.

– И они никогда не поймут. Сказать почему? Да потому что никто ничего не знает. Они не знают, через что я прошел. Для них я просто мерзавец, замученный совестью. – Я наклоняю голову и заглядываю в ее карие глаза: – И ты, Лили, однажды будешь думать так же.

– Неужели ты до сих пор не понял? Мне плевать на слухи. Ты совсем не такой жесткий, каким пытаешься казаться. Я видела, как тебя задели слова Билла.

Подняв голову, молча смотрю на нее. Нет, я не выдам своих чувств – они под замком.

Спустя пару секунд ее горящие глаза тускнеют. Она разочарованно качает головой.

– Билл убьет меня, если узнает, что я к тебе приходила. Мне нельзя быть здесь, – вздыхает она, будто готовится расплакаться или рассмеяться. – И все-таки я у твоей двери.

Я стою неподвижно, хотя так и хочется запустить руку в ее каштановые волосы, прижать ее к себе и утянуть в постель. Нет, Билл ясно дал понять, что мне не стоит к ней приближаться. Пожалуй, он прав. Я не имею права портить ей жизнь.

– Я не могу заставить тебя, Вест. Хочешь молчать – молчи, это твое дело, – тихо говорит она. – Сомневаюсь, что хотела бы узнать всю правду о вас с Биллом. Но поверь, я никогда не считала тебя мерзавцем.

– Разве что когда ты пыталась сбежать от одного маньяка с ножом, – вырывается у меня.

– А что было потом? – защищается Чарли.

– А потом ты все-таки сбежала.

Она едва заметно улыбается.

– Послушай, я не собираюсь успокаивать тебя рассказами, будто мы с Биллом обязательно помиримся. Скажу только одно: люди помнят лишь неудачи. Им плевать, почему так получилось, важен сам факт – ты облажался. Мне кажется, это несправедливо. Сама попытка не совершать ошибок дороже результата, каким бы он ни был.

Вдруг телефонный звонок. Я жестом прошу Чарли подождать и беру мобильник. На экране горит сообщение от Билла. Надо же, какая честь.

Билл: «Вчера Марка допрашивали копы. Он помнит, что произошло».

Я быстро набираю ответ.

Я: «???»

Затем поднимаю глаза на Чарли – она спокойно стоит у двери. Через секунду приходит новое сообщение.

Билл: «Постараюсь разузнать».

– Новости хорошие? – спрашивает она взволнованно.

Я пожимаю плечами. Сердце сильно колотится. Я стараюсь казаться невозмутимым, но мне страшно. Что он помнит? Как все было? Вдруг это и правда я? Что, если я избил его? Тогда прощай университет, «Хаски» и… Чарли.

– Трудно сказать, но скоро будет ясно. Билл будет держать меня в курсе.

– Так ты переписываешься с моим братом? – удивляется Чарли.

– Ну да…

– Значит…

– Да, значит, все в порядке. Можешь с чистой совестью спускаться вниз. Я пока останусь здесь.

Она кивает и еще пару секунд стоит в нерешительности. Но вот она уходит, и я закрываю дверь.

Снова пищит телефон.

Билл: «Через полчаса в парке».

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь за курткой и ключами от мотоцикла. Спустившись с лестницы, иду к задней двери – не хочу, чтобы кто-то меня заметил.

Я еду в парк Равенна и, оставив мотоцикл на парковке, спешу к столику для пикника, где мы с Биллом обычно встречались. Как я и думал, его еще нет. Я достаю телефон и смотрю на экран, ожидая новостей, – там ничего. Сгорая от нетерпения, прохаживаюсь взад-вперед.

Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. С каждой секундой мне становится все страшнее. Что он вспомнил? Не хочу вылететь из университета. Это мой дом. Декан знал. Знал, что я попадался за драки, кражи и другие мелкие правонарушения. Парни из Сиэтлского, с которыми я общался, были теми еще отморозками. И все же меня приняли в Вашингтонский, в университетскую команду. Декан верил в меня, как и тренер…

Потом случилась эта история с Марком, и меня отстранили, как бы напоминая, что я на испытательном сроке. У полиции на меня ничего не было, кроме результатов анализа крови. Так что официально меня «наказали» за прием запрещенных веществ. Какая ирония – я ведь ни разу в жизни не употреблял эту дрянь.

Я сижу на столе, опустив голову. Кажется, я здесь уже целую вечность. Наконец появляется Билл. Он садится рядом, глядя куда-то вверх.

– Вчера копы опросили Марка, – на удивление спокойно говорит он.

Я вопросительно поднимаю брови:

– Как он?

Мой голос едва заметно дрожит.

– В норме, учитывая, что он только вышел из комы. Ему еще предстоит пройти курс реабилитации, чтобы восстановить мышечную массу. Конечно, пока о хоккее и речи быть не может, но ничего, он выкарабкается.

Мне не терпится узнать больше о допросе, но я сдерживаюсь. Тупо смотрю на скамейку под ногами. Билл вздыхает, от чего у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Я напрягаюсь.

– Марк сказал, что ты ни при чем. Сказал, к вам пристали какие-то парни и избили.

Он замолкает.

– Ваши версии совпадают.

Да, черт возьми. Как же приятно слышать, что я не такой урод, как утверждают слухи. А я уже и сам почти в это поверил. Наконец-то! Вот она, правда. Я невиновен.

– Одна новая деталь: Марк говорит, что среди нападавших был кто-то из нашего университета. Проблема в том, что он его не помнит.

– Из нашего? Из Вашингтонского? Он уверен?

– Трудно сказать. Ему здорово прилетело по голове.

На душе у меня становится легче, и я встаю. Билл напрягается. Я не смотрю на него, но чувствую это.

– Вест… я понимаю, тебе нелегко, – вздыхает он. – Я был на твоей стороне, когда все винили тебя за Марка. Я сделал все возможное, чтобы ты смог вернуться в команду, но… Мы оба знаем, почему Марка избили, и я боюсь, это может повториться.

Заметив мой тревожный взгляд, он замолкает.

– Они угрожали Маниле. Они хотели заткнуть рот Марку… Нет, больше никто не пострадает. Поверь, мне тяжело, но я сделаю то, что должен, чтобы больше никто не подвергался риску.

– Но пока я остаюсь вселенским злом.

– Если это единственный выход…

– Знаешь, каково это – жить в тени, когда все плюют тебе в спину? Я днями сижу в своей комнате. Но разве тебе до этого есть дело?

– Нет, ты ошибаешься. Исправь все, сделай так, чтобы это больше не повторилось, и все будет как прежде.

– Назад дороги нет…

– А я верю, что есть, но пока… Держись подальше от Манилы и Чарли.

Он дружески похлопывает меня по плечу, а затем исчезает за деревьями. Я откидываю голову назад и смотрю в облачное небо, обдумывая его слова. Хотел бы я все исправить, но не знаю как…

2 Гамма-оксимасляная кислота (ГОМК) – это вещество, которое естественным образом вырабатывается в мозге и помогает регулировать сон, настроение и расслабление. В медицине его используют как лекарство, но в больших дозах оно может быть опасным и вызывать сильную сонливость или потерю сознания.