Вестон

Трибуны переполнены. Из раздевалки я не вижу зрителей, но слышу. Слышу приглушенный гул, радостные возгласы и аплодисменты в такт We Will Rock You.

– «Хаски» вас порвут, – ревет толпа.

Со стороны фанатов «Уток» доносится громкий бой барабанов. Они тоже не сдерживаются. В конце концов, они проделали долгий путь, чтобы поболеть за свою команду. Мы уже дважды обыгрывали «Уток». Я видел некоторых их игроков, когда они выходили из автобуса. В этом году они как никогда хотят вырвать у нас победу. Тренер посоветовал нам быть настороже: «утки» довольно неповоротливые, поэтому наверняка будут играть грубо. Такие матчи не обходятся без травм, так что сегодня Чарли придется попотеть.

Кстати, а вот и она – вместе с доктором Амандой. За всю неделю мы и словом не обмолвились. Я стараюсь не встречаться с ней, а она со мной. Не скажу, что мне это нравится, но других вариантов нет – так будет лучше для нее.

Поверх черного платья на ней бело-фиолетовая куртка. Чарли помогает Лиаму наложить на бедро эластичный бинт. Она такая сосредоточенная. Я перевожу взгляд на товарищей – они обматывают клюшки клейкой лентой, чтобы улучшить сцепление с шайбой. Ребята молчат. Я жутко нервничаю. Черт, сейчас бы покурить. Но до игры нельзя. Живот сводит. Я иду в туалет – не хочу, чтобы они, глядя на меня, тоже занервничали. Первый матч в году и так всегда крайне стрессовый. Это моя проблема, и мне ее решать. Правда, пока не знаю как.

Опускаю сиденье унитаза и сажусь. Дрожащей рукой достаю из кармана записку, которую незадолго до игры нашел у себя в шкафчике. Я редко получаю такие угрозы: тогда в раздевалке, когда пришлось объясняться с Чарли, и накануне инцидента с Марком. Его избили до полусмерти за то, что я не выполнил их требования.

Я спрашивал у ребят, заходил ли кто-то кроме нас в раздевалку «Хаски». Они утверждают, что нет. Но как такое возможно? Когда мы только вошли сюда, я открыл свой шкафчик, и там не было записки – она появилась позже. Не могла же она взяться из воздуха? Прежние угрозы были от парней из моего прошлого университета, но в раздевалке нас семнадцать – и в этот раз кто-то да заметил бы незнакомца.

Я вспоминаю то, что Билл сказал в парке. В одном из нападавших Марк опознал студента Вашингтонского. Черт, а что, если мой враг ближе, чем я думал? Закрыв лицо руками, я делаю глубокий вдох. Нет, им меня не запугать. Малкольм поставил меня нападающим, и я не могу его подвести. Не могу подвести ребят, но мне придется – мы не должны выиграть. Я перечитываю угрозу: «˝Хаски˝ проиграют, или ты знаешь, что произойдет».

Из раздевалки доносится крик тренера – он собирает всех игроков. Спрятав записку, я выхожу из туалета. Черт, черт, черт.

– Так, парни, наш выход. Мы все с вами обсудили, и вы знаете мое мнение – у нас все шансы. Вперед, покажите мне красивую игру!

Все встают. В «Хаски» есть традиция: перед игрой, выходя из раздевалки, мы отбиваем тренеру кулачок. Я стою в конце и с замиранием сердца жду своей очереди.

– Все нормально, Вест? Ты какой-то бледный, – замечает тренер.

Мой взгляд мечется между ним, дверью и ребятами, и в конце концов я убеждаю себя, что поступаю правильно. Вот уже несколько минут я думаю об этом. Эти слова разрывают мне сердце, но я не вижу другого выхода. Красный Сокол не навлечет беду на команду, если не выйдет на лед.

– Я не играю.

Эти слова звучат так, будто их произносит чужой голос, не мой. Все как в абсурдном сне. Где-то воют трибуны, но я их не слышу. Передо мной стоит тренер, и на его лице я мог бы прочесть разочарование, если бы поднял глаза.

– Ты волнуешься перед игрой, и это нормально, – пытается переубедить меня Малкольм. – Это пройдет, как только ты выйдешь на лед.

– Нет, тренер. Не в этот раз.

Малкольм хорошо меня знает. Он знает, что я вышел бы даже с температурой. Если я сказал, что не могу играть, значит, на то есть веская причина.

Отвернувшись к парням, Малкольм командует:

– Лиам, займешь место правого нападающего. – Затем, повернувшись ко мне: – Вест сегодня не в форме.

Лиам кивает и, прищурившись, смотрит на меня:

– Приятель, ты как?

Еле сдерживаюсь, чтобы не послать его. «Ты как?» Черт, я жертвую началом сезона, лишь бы история с Марком не повторилась. Как я? Да превосходно.

– Порядок. Съел что-то не то – теперь мутит, – отвечаю я как можно более дружелюбно.

Лиам явно в это не верит, но все же молча кивает и уходит, оставляя нас с тренером наедине.

– Посиди на скамейке запасных, пока не пройдет. Команда рассчитывает на тебя, Вестон. Не подведи нас.

Поблагодарив его, я иду на каток. Когда сажусь на скамейку запасных, замечаю, что на меня смотрят удивленно. Никто не понимает, почему я здесь, когда должен быть на льду. Как же стыдно! Я даже не решаюсь смотреть начало игры. Не слышу ни комментаторов, ни шумных фанатов. Не могу взглянуть на каток, мне так больно. Проходит время, и все, что я знаю об игре, это счет – 1:1.

В перерыве я пробираюсь в раздевалку. Сажусь на лавку рядом со своим шкафчиком. Через минуту приходит Билл. Потный, он садится рядом, в руке у него бутылка с водой.

– Что ты здесь забыл? – вдруг бросает он.

– Думай обо мне, что хочешь, – мне плевать. На лед я не выйду.

– Почему?

– Потому.

– Да что стряслось? Мы столько игр сыграли с тобой, и я впервые вижу тебя в таком состоянии. Ты не заболел?

– Не знаю.

– Обсудим это? – беспокойно бормочет Билл. – Можешь все мне рассказать…

– Да неужели?

– Да, Вест, ты всегда можешь на меня положиться.

Кивнув, я встаю. Нет, я не имею права взвалить на него этот груз. Может, позже. Но точно не в разгар матча.

На полпути к туалету меня догоняет тренер:

– Ну как ты, лучше? Лиам не тянет. Если ты не вернешься, «Утки» разнесут нас. Так что, ты готов?

– Пока нет.

Его серые глаза вдруг холодеют. Тяжело вздохнув, он обходит меня, а затем тычет указательный палец в мой нагрудник:

– Мы с «Хаски» возвращаемся на каток. У тебя десять минут. Не придешь сам – притащу за шиворот. Понял?

– Да, тренер.

Я возвращаюсь в раздевалку и сажусь на лавку. Понурив голову, жду, пока парни уйдут. Минуты через три дверь резко открывается – я вскакиваю. У входа в раздевалку нерешительно стоит Чарли.

– Т-тренер просил посмотреть на тебя, – говорит она.

– Ну вот, посмотрела. А теперь возвращайся и скажи, что я не выйду.

– У тебя где-то болит? Я могу позвать Аманду, чтобы она тебя осмотрела. Или это от нервов?

– От нервов? – горько хмыкаю я. – Если бы.

– Тогда что? – шепчет она, подходя ближе.

Она пытается заглянуть мне в глаза, но я опускаю взгляд. Я не могу сказать Чарли, что те люди на трибунах хотят от меня чего-то, что я не могу им дать. Мне надоело разочаровывать всех, кто на меня рассчитывает. Нет, я так больше не могу.

Задумавшись, я не замечаю, как Чарли подошла ко мне. Ее теплые руки обхватывают мое лицо, и она осторожно тянет мою голову вверх.

– Вестон, – шепчет она. – Почему ты не хочешь играть? Я не раз наблюдала за вашими тренировками. Ты лучший игрок из всех, которых я когда-либо встречала.

– Ты не понимаешь…

Снова опустив глаза, качаю головой. Чарли не представляет, что поставлено на карту. Если я не выполню указаний, за это вполне может поплатиться она.

– Я не могу… Нет.

– Конечно, можешь. Тебе только нужно захотеть.

– В этом-то и загвоздка. Я очень хочу…

Большим пальцем она нежно поглаживает мне щеку, будто чувствует мою боль. Она наклоняется ближе, и ее губы касаются моих. От неожиданности я открываю глаза. Ее пальцы скользят по моей шее. Я не отталкиваю ее, нет, не могу бороться с ней. И не хочу.

Я размыкаю губы, впуская ее робкий язык. Вдруг по телу прокатывается волна тепла, и все мои тревоги исчезают. Я обнимаю ее за талию, и мы страстно целуемся, с каждым мгновением все жарче. Я крепче обнимаю ее, и Чарли садится ко мне на колени, обвивая ногами поясницу.

Ее платье неприлично задирается, обнажая колготки и трусики под ними. Я нежно глажу ее изящные изгибы под полупрозрачным нейлоном, а затем добираюсь до оголенной талии. По ее коже пробегают мурашки, она тихонько постанывает. Провожу пальцами по резинке, и мышцы внизу ее живота напрягаются – она обхватывает меня бедрами еще крепче. Если бы не хоккейная форма, я бы давно раздел ее.

– Вест, – рычит она, уткнувшись мне в щеку.

Ласково прикусываю ей нижнюю губу, а затем поцелуями опускаюсь ниже – к шее. Наконец кладу голову ей на грудь.

– Вестон, нас могут прервать.

– Здесь только мы, милая, – шепчу я, касаясь ее мочки. – Игра в самом разгаре, сюда никто не придет.

Я горячо целую ее шею, когда она слегка отстраняется.

– Пара минут со мной не избавит тебя от проблем. Я пришла за тобой и не уйду одна. Или хочешь, чтобы сюда явился Малкольм?

Из моего горла вырывается рык. Я все еще не готов играть, но Чарли не сдается:

– Сейчас мы идем на каток, и ты выходишь на лед.

– Я не могу…

– Нет, можешь. Плевать, что о тебе думают. Хватит пытаться соответствовать их ожиданиям. Не знаю, как тебе, а мне все равно. Это твоя жизнь, твой матч. Твой выбор. Не позволяй им помыкать тобой. Чего хочет Вестон Паркер? Он хочет разнести «Уток»?

– Еще бы.

– Так сделай это. Сделай это ради себя. Не ради них. А если кому-то что-то не понравится, пусть идут к чертовой матери.

– В твоих устах это звучит очень просто.

– Потому что так и есть. Чего ты хочешь в глубине души?

Я смотрю на нее, в ее карие глаза. Ответ мне ясен, и он сам срывается у меня с языка.

– Тебя.

Я хочу ее. Мне нужна она, вся она, и больше никто. Она маяк, который указывает мне дорогу сквозь туман. Она пытается сдержать улыбку.

– Если бы не игра, клянусь, я бы взял тебя прямо здесь, – шепчу я.

Я снова целую ее, и в ее глазах появляется страстный блеск. От ее взгляда во мне бушует буря эмоций. Прости, Билл, у меня нет ни малейшего желания выполнять твою просьбу. Тем более я просто не могу этого сделать.

Я сжимаю ее бедра, и мы снова сливаемся в поцелуе. Как сладко она стонет! Хихикая, Чарли отталкивает меня – ее щеки покраснели.

– Кажется, тебе уже лучше. Иди и покажи всем, на что ты способен. Красному Соколу пора вернуться.