Чарли

Я в саду у Фрэнка – выкладываю из сумки пять пачек чипсов, которые просила принести Манила. Стол покрыт тонкой салатовой скатертью, а вокруг беспорядочно стоят пластиковые стулья. Я насчитала около пятнадцати, хотя на барбекю придет не меньше тридцати человек.

Я подхожу к бассейну. На мгновение погружаюсь в воспоминания, и сердце покалывает. С той ночи прошло уже три недели. Я оборачиваюсь к дому: при дневном свете он кажется намного внушительней. Второй этаж. Спальня Вестона. Я замираю и наконец отвожу взгляд от развевающихся на ветру занавесок.

– Чарли, не занесешь пиво в дом? Холодильник на кухне справа, – кричит Билл.

Я могла бы ответить, что и без него знаю, но решаю промолчать. В саду слишком людно. Нет, сегодня я явно не расположена к общению – в животе покалывает. Билл и Манила стараются, чтобы я больше времени проводила с людьми. Они воспринимают мою замкнутость как своего рода ПТСР. Но сегодня все иначе. Это не тяжелый комок в животе. Это бабочки.

Я поднимаю с пола сумки и несу их внутрь. Прохожу мимо парней из «Хаски» – они мне машут. Я улыбаюсь им в ответ. Стоит мне войти на кухню, как кто-то выхватывает у меня пакеты. Обернувшись, я едва не падаю от сердечного приступа.

– Бу! – На губах Вестона играет довольная улыбка.

– До смерти напугал, – вздыхаю я, мотая головой.

– Немного адреналина… Разве это не приятно? – невинно спрашивает он.

Сердце замирает. В его словах кроется наш маленький секрет. Вест открывает холодильник и расставляет банки. Я молчу, и он бросает на меня взгляд:

– Не выспалась?

– Нет, совсем наоборот. Просто я не люблю вечеринки. Тут слишком много людей.

Закрыв холодильник, Вест усаживается на стол:

– У тебя социофобия?

Я усмехаюсь, прикусив губу:

– Не совсем. Мне неуютно в компании незнакомцев. Предпочитаю проводить время дома с книгами.

Он слушает меня с таким серьезным видом, что я не могу не рассмеяться.

– Ты права, мир полон опасных незнакомцев. Мрачные времена… Не стоит в одиночку слоняться по подсобкам.

– И по грязным барам… Да, вижу, ты меня понимаешь. Жуткие люди эти незнакомцы.

– Да, но теперь это не оправдание: ты знаешь всех «хаски», а это больше половины присутствующих.

– Ага, и остается лишь какая-то жалкая половина ужасных незнакомцев.

– Да и черт с ними. Большая часть гостей тебе знакома.

От его улыбки в животе становится тепло, порхают бабочки. Вест впивается в меня своими темными сапфировыми глазами. Никто еще не смотрел на меня так.

– Чарли, отнесла пиво? – кричит брат из соседней комнаты.

Черт. А если Билл увидит нас вдвоем? Мы с Вестом заговорщически переглядываемся. Нам стоит держаться подальше друг от друга, и мы оба это понимаем. Помахав ему рукой, я убегаю. Мы всего лишь болтали, но меня мучает чувство вины. Кажется, справедливая кара вот-вот обрушится мне на голову.

Я захожу в гостиную. На диване с бокалом в руке развалился Джимми.

– Ты не видел Билла?

– Они где-то здесь с Фрэнком и Эммой.

– Что за Эмма?

– Талисман «Хаски».

Я поднимаю бровь и смотрю на рыжего так, словно он утверждает, что Земля плоская.

– У вас есть талисман по имени Эмма?

Он утвердительно кивает, и я отправляюсь на поиски своего брата. Мое гиперактивное воображение рисует образ полуголой чирлидерши. Я стараюсь его игнорировать, но живущий в моем мозгу чертенок получает огромное удовольствие, прокручивая его снова и снова.

Вдруг я слышу голос Манилы:

– Селена Гомес ничуть не хуже Тейлор Свифт.

– Селена? Да, она ничего, но Билли Айлиш в десять раз круче.

Я осторожно открываю дверь слева и заглядываю внутрь:

– Манила, ты тут?

– Входи, Чарли! Познакомься – это Эмма.

Я вхожу в уютную гостиную. Моя соседка сидит, скрестив ноги, на полу рядом с девочкой – на вид ей не больше восьми-девяти лет. Ее длинные светлые волосы заплетены в две косички, обрамляющие пухлое личико.

– Тебя зовут Чарли? – задумчиво спрашивает малышка. – Чарли, как девушку Вестона?

Ее сверкающие зеленые глазки восхищенно смотрят на меня, а мои чуть не вылезают из орбит. О чем она говорит? Меня будто парализовало.

– Девушка Вестона? – переспрашивает Манила.

– Да, девушка, которая ходит на хоккей, – заявляет Эмма. – Вест мне говорил, что какая-то девушка помогает тренеру.

Какая-то девушка… то есть не «его»! Ох уж эти дети. Казалось бы, всего одно слово меняет весь смысл. Я улыбаюсь ей.

– Да, это я. Я помогаю ребятам.

– А еще Вестон сказал, ты полечила кому-то глаз, приложив лед.

– Ну, в этом нет ничего особенного. Любой может приложить лед, – смеюсь я.

Манила просит Эмму не дергаться, чтобы она могла закончить маникюр. Молча смотрю, как Манила наносит последние слои бирюзового лака. Фух, спасена. Кажется, Манила ничего не заподозрила. Вестон, черт возьми, что ты наплел этой девочке? А может, не только ей…

– Так, значит, ты талисман команды? – спрашиваю я.

Девочка кивает.

– Когда в команде был Фрэнк – ее дядя, – она часто ходила на игры вместе с ним, но потом он выпустился, и теперь мы с Эмми видимся редко, – объясняет Манила. – Но она по-прежнему наш самый милый талисман. Только посмотри на нее, Чарли!

Манила поворачивает девочку ко мне, чтобы я полюбовалась ее работой: голубой лак на ногтях, тени того же цвета и стразы под глазами.

– Вылитая Билли Айлиш! – гордо провозглашает Манила.

– Тебе очень идет, – киваю я девочке.

– Посидишь немного с Эммой? Я послала Билла за тарелками, но ты же знаешь: он и вешалку в своем шкафу не отыщет.

– Ох уж эти парни. Иди, я останусь здесь.

Как только Манила скрывается в коридоре, Эмма хватает меня за руку и приглашает сесть рядом. Я опускаюсь на пол. А что, эта компания куда лучше, чем те незнакомцы в саду.

– Ты знаешь, что через две недели я пойду на концерт Билли? Как же мне хочется, хочется, хочется! – восторженно пищит малышка.

– Это твоя любимая певица?

– Ага! Ты ее знаешь?

– Конечно. Я ее обожаю.

– Меня поведет мой дядя.

– О, какой он молодец.

Я слышу, как кто-то входит в комнату. Мы с Эммой оборачиваемся. Это Фрэнк и Вестон. Ну да, в конце концов, он живет в этом доме. И у него есть полное право ходить, где ему вздумается.

– Смотри, что мне сделала Манила! – кричит Эмма своему дяде. Растопырив пальцы, она показывает ему очаровательный маникюр.

– Какая прелесть! Да уж, у нее это получается лучше, чем у меня, – смеется Фрэнк. – Эй, Чарли, как дела? Билл сказал, ты теперь, не жалея сил, борешься за здоровье наших псов.

– Громкое заявление. Скажем так, не жалея сил, прикладываю лед к синякам, – хихикаю я.

– О-о, это безбашенные ребята. Поверь, ты еще не видела их в действии. Начнутся матчи, и полетят бортики – вот тогда-то ты взвоешь.

– Не слушай его, он преувеличивает, – говорит Вестон. – Мы ангелочки.

Ангелочки… Уж кто-кто, но он точно не ангел, разве что лицом. Вестон – искуситель, зло, яблоко, которое мне не стоило срывать… Но я вкусила запретный плод и теперь жажду снова испытать эту сладость.

Словно догадавшись, о чем я думаю, Вестон садится на спинку дивана, прямо за моей спиной. Он едва меня касается, но по моему телу бегут мурашки. Я отодвигаюсь подальше.

– Значит, ты доктор, Чарли? – спрашивает девочка.

Растроганная, я улыбаюсь, но затем качаю головой:

– К сожалению, нет. Я учусь на медсестру.

– О… но ведь это тоже здорово, правда?

– Мои родители так не думают. Они хотели бы, чтобы я стала врачом.

– Но ты ведь не хочешь, поэтому они не могут тебя заставить.

Фрэнк ласково гладит племянницу по голове и смеется:

– Во взрослом мире не всегда получается так, как хочется.

– Чепуха. Я стану либо певицей, либо вообще никем.

Я замираю, почувствовав на себе взгляд Веста. Только его темно-голубые радужки могут согреть меня.

Бывший капитан «Хаски» собирает разбросанные повсюду вещи Эммы. Пока Фрэнк отвлекся, Вестон накручивает на палец прядку моих волос. Меня разрывают два чувства: страсть, когда я представляю продолжение, и страх, когда думаю, что нас могут раскрыть.

Он играет с огнем, рискуя выдать нас обоих.

– Я сказала Чарли, что ты поведешь меня на концерт Билли, и знаешь что? Чарли тоже ее любит, – говорит Эмма своему дяде.

– Ого, класс.

– А можно она пойдет с нами?

Фрэнк смотрит на меня.

– Это семейный вечер. Я там буду лишней.

– Семейный? Да куда там. Сестре эти билеты дал кто-то из коллег, но они с мужем постоянно в командировках. Они не могут сводить Эмму, поэтому попросили меня. А как я могу отказать этой малышке? Но вообще я не горю желанием. Так что, если тебе нравится эта певица, я с радостью уступлю свой билет.

Я глупо моргаю, ища поддержки у Вестона. Тот смеется.

– Соглашайся, – говорит он. – Фрэнк скорее поклонник металла, чем электропопа. Он и пяти минут там не выдержит.

– А когда это? – вздыхаю я.

– В субботу, через две недели. Так что, пойдешь? – нетерпеливо спрашивает Эмма.

И как я могу отказать ей? Ладно, «развеюсь», как говорит Билл. Я киваю, и она радостно прыгает:

– Класс, мы повеселимся с тобой и Вестоном.

Что, простите? Я оглядываюсь на Вестона, его глаза горят огнем. Он подтолкнул меня сказать «да». Конечно… Тоже мне «ангелочек». Нет, он змей.

– Ты тоже идешь? – шиплю я ему.

На его губах читается: «сюрприз».

– У родителей Эммы было три билета, и Фрэнк не хотел скучать в одиночку, – объясняет Вест.

– Что ж, я передаю вас в надежные руки, – смеется Фрэнк. – Один ты наверняка бы что-то напутал и отвез Эмму не в театр WAMU, а к черту на кулички. Эти билеты вручил нам владелец отеля рядом с концертным залом. Он так любит Эмми, что заодно предложил нам два номера, чтобы далеко не ехать после концерта. Я уже подтвердил бронь. Ты, Чарли, можешь переночевать с Эмми, а Вест будет в соседнем номере.

Вечер с Вестоном. Отель. Я судорожно сглатываю.

– Дашь мне свой номер, Чарли? Будем на связи, если что, – просит Фрэнк.

Я знаю, что совершаю ошибку, но все равно, подойдя, вбиваю в его мобильник свой номер. Вестон неожиданно выхватывает у меня телефон, фотографирует цифры на экране и как ни в чем не бывало возвращает его Фрэнку. Как будто я не знаю, что произойдет в отеле… Я не могу, не должна позволить этому случиться хотя бы из уважения к брату.

Фрэнк и Эмма уходят за апельсиновым соком, и мы остаемся с Вестом одни. Мой взгляд мечется между выходом и нападающим «Хаски». Вест хмурится и встает, преграждая мне путь отступления. Он подходит все ближе. И вот я зажата в углу комнаты, податливая, как тряпичная кукла, и неспособная мыслить здраво. Вестон с легкостью читает меня. Он знает, чего я хочу.

Он протягивает ко мне руку. Испытывая страх и одновременно предвкушение, я слежу за его движениями. Вест опускает ладонь на мою щеку. Подушечка его большого пальца скользит по моей нижней губе. Затаив дыхание, я позволяю ему притянуть меня ближе. Я не хочу показывать, что мне нравится, как он ко мне прикасается, но предательское тело выдает меня. Пока я тщетно пытаюсь взять себя в руки, Вест жадно приникает к моим губам. Я отвечаю, и он углубляет поцелуй. Мои пальцы путаются в его темных волосах, а из горла вырывается стон удовольствия. Он крепче прижимает меня к себе, и мысли о сопротивлении окончательно покидают мою голову.

Когда Вест отстраняется, чтобы перевести дыхание, я трусливо не открываю глаза, чтобы не видеть его лица. Если взгляну на него, то не смогу уйти. Я снова попаду в ловушку, как человек, который слишком долго вглядывался в бездну. Вестон – это буря, в которую я жажду броситься душой и телом, и только опасность, которую он представляет, останавливает меня. Нас связала невидимая нить, такая крепкая, что невозможно выпутаться, не навредив себе.

Я делаю резкий вдох, полная решимости сопротивляться, и на выдохе из последних сил шепчу:

– Оставь меня, Вестон.