До Нового года оставалось чуть больше недели, когда стала известна дата следующего поединка.
– Степан Усольцев, двадцать три года, девяносто два килограмма, – бодро отрапортовал Жданов, появившись в спортзале под самый конец вечерней тренировки. – Бой назначен на девятое марта. Питер. Нужно заказать билеты.
Я стянул зубами накладки, не торопясь разбинтовал руки и только потом спросил:
– Он же борец?
– Вольник в прошлом, – подтвердил Артур. – Но плохой грэпплер в настоящем.
– И тяжелый, зараза, – протянул Влад. – Там за соточку, не меньше.
– Придется повозиться, – согласился я.
Мы только что закончили работу с мешком, и Измайлов был слегка раздражен моей нерасторопностью. Легкий, подвижный как ртуть Владик с завидной периодичностью сходил с ума от моей мнимой неуклюжести и сразу бежал жаловаться Жданову. Так было и сейчас.
– Артур, ну это просто невозможно! Он как слон! Растяжки никакой, не ноги, а бревна! И он еще хамит! – возмущался Измайлов. Справедливо, между прочим.
За последний месяц я прибавил пару килограммов. Была ли в этом виновата взаимная любовь или приближающаяся зима – неизвестно. Но я жирел даже на отварном курином мясе и овощах.
– Макс, за девяносто перевалил? – лениво протянул Жданов.
– Никак нет, ваше сиятельство! Сахар не ем, пиво не пью. Даже от кофе отказался, представляешь?
– Усольцев – мужик тяжелый, Макс. Такой к ковру прижмет, мы тебя потом не отскребем. Так что за весом следи, но без фанатизма.
– Да он ногу поднять не может, Артур! – настучал Владик.
– Что с коленом? – нахмурился друг.
– Колено нормально, врач сказал, что терпит. Закончу сезон и отдамся докторам.
– Уверен?
– Сто процентов!
– А что морда такая виноватая?
– Иди ты! Устал как собака. И спать хочу.
– Ты сегодня у меня дома ночуешь? – усмехнулся Влад. – Или я у тебя?
В тот день, когда я вернулся из Москвы, Вера уснула мгновенно. Свернулась клубочком, как котенок, у меня под боком и тут же засопела. А я лежал и слушал дождь. Спать не хотелось. Сказывалось напряжение последних суток и перелет. А еще обещанная Ждановым водка. Ровно две рюмки, после которых я рухнул как убитый и проспал до самого выезда в аэропорт. В квартиру Измайловых я поехал сразу из Храброво. И Владик даже не стал возмущаться. Перелет и ему дался нелегко, и сейчас он был рад просто очутиться в постели. Дом Жданова вполне подходил для этой цели.
Вера заворочалась и пробормотала что-то неразборчивое. Одеяло съехало в сторону, обнажив округлое плечо. Я потянулся, чтобы вернуть его на место. В комнате было прохладно. Вера сердито засопела. Я не удержался и коснулся рукой ее щеки.
Дождь все не прекращался. А я вспомнил, что так и не спросил, где она гуляла в такой ливень, пока я как дурак торчал под ее окнами, не решаясь подняться. Или хотя бы позвонить.
«Победа, Вера. Я цел».
И это все, на что меня хватило.
Ей было больно.
Когда она брела домой под проливным дождем.
И потом ей тоже было больно.
Больно довериться.
Трудно поверить.
– Макс, – сонно протянула Вера. – Ты, наверное, голодный. А я уснула. Кажется.
– Уснула, – подтвердил я и улыбнулся. – Поспи еще. Ты устала. А кофе я сам найду.
– В прихожей есть круассаны, – смущенно протянула девчонка. – Я за ними ходила.
– В дождь?
– В дождь. А поче…
Она не договорила. Смущенно спряталась под одеяло и запыхтела.
– Что?
– Ничего…
– Вчера я был немного не в себе. Прости.
– Я волновалась!
Я повторил:
– Прости… Мне правда жаль…
Она не верила. Я видел это в ее глазах.
И тогда я навис сверху, подминая девчонку под себя. Вера испуганно охнула, тут же сдавленно захихикала, когда я прошелся языком по нежной коже ключицы.
Некоторое время мы целовались. Самозабвенно. Как подростки. Вера нежилась в моих руках. А я ловил губами каждый ее вздох.
А потом Вера спросила:
– А где мой брат?
– Гостит у Жданова, – ответил я, откидываясь на подушки.
– У Жданова?
Я кивнул и на всякий случай пояснил:
– В его доме, на обрыве.
– Я поняла, – заторможено ответила Вера. На меня она не смотрела.
И вот уже почти два месяца Влад гостил в доме на обрыве, а я в его квартире.
– Русланов! Я понимаю, что вопрос о ночлеге вызывает массу приятных воспоминаний, но я пока еще здесь. Работаем! – рявкнул Артур и кинул мне облегченные перчатки, рукой указав в центр зала.
Я послушно пошел получать свою дозу оплеух. Меня Жданов не жалел никогда.
– Когда Лада выступает? – спросил я, пока натягивал перчатки.
– В субботу. Придешь?
– Само собой!
В минувшие выходные весь выводок Измайловых прошел аттестацию, отчего Владик пару дней ходил словно пыльным мешком ударенный и только глупо улыбался. Вера посмеивалась над братом, но я-то знал, как она переживала за каждого. На экзамен меня, кстати, не пригласили, и это было обидно. Я справедливо считал, что вложил в этих ребят достаточно. Остальные были уверены, что своим присутствием я только собью детям рабочий настрой.
– Артур, думаешь она готова? Мелкая еще совсем. Ребенок.
– Лада готова, а вот я нет… Ты меня знаешь, Макс. Я знаю, что должен ради нее. Но…
– Ну мой бой ты смотрел, – заметил я. – Все будет хорошо, я уверен. И это не ММА, Жданов.
– Она еще ребенок, Макс!
– Тогда зачем ты готовил ее к этому турниру?
– Потому что она хотела драться.
– Как Ксю? – глухо спросил я.
– Как Ксю, – согласился Жданов. – Измайлов, какого черта ты понабрал в свою группу девчонок?!
– Если не я, ее подобрал бы кто-нибудь другой! – философски заметил тот.
– Это был риторический вопрос, – усмехнулся Артур. – И теперь нам всем придется смотреть, как наша Лада выбивает мозги чужой девчонке.
– Наша Лада не обучена выбивать мозги, – напомнил я.
– Наша Лада, – хором рявкнули два моих тренера.
– Ваша, ваша… Не претендую.
– Русланов, шагом марш на ковер работать. Влад, время!
Два маваси, вертушка, прошивающая корпус насквозь. Я отлично знал эту связку, но все равно с трудом успел увернуться. Ответил бодрым лоу-киком, еще одним, провел отличную серию руками и сразу огреб по печени из-под локтя. От неожиданности перенес весь вес на опорную ногу. Жданов только этого и ждал. Мощная подсечка, и я, даже толком не успев сгруппироваться, рухнул на ковер. Артур упал сверху, но в маунт не полез. Я обрушил на его голову пару прямых ударов, которые, впрочем, так и не достигли цели. Жданов оскалился и чуть сбавил схватку, позволяя мне перейти в гард. Но стоило мне закрепиться в этой позиции, как Влад произнес:
– Время!
– Какого черта ты спишь, Максик? Как девчонка, ей богу! – немедленно обрушился на меня любимый тренер. – Да тебя в стойке Лада уделает с таким подходом! Русланов, я тебя не узнаю!
– Артур, я пятый час сегодня в зале…
– А надо будет – будешь десять! До поединка два месяца, а ты слюни подобрать не можешь!
Жданов был в бешенстве. Так он вел себя только тогда, когда ситуация выходила у него из-под контроля. Привыкший везде и всегда держать руку на пульсе, мой лучший друг сходил с ума, когда оказывался бессильным перед ситуацией.
– Что случилось? – спросил я просто.
Артур недовольно поморщился, но все-таки сказал:
– У Усольцева в прошлом две победы нокдауном. Когда угол противника останавливал бой. И еще он подал заявку на титульный бой с Соломатиным.
– И?
– Ты тупой?
– Артур, – проговорил я устало. – Хватит, ладно?
– Макс, это самоубийство! Соломатина ты еще сделаешь. Он легкий и прыткий. Но этот Усольцев – каток, Макс! Бульдозер!
– У нас есть другие варианты? – спросил я.
– Нет, – фыркнул Жданов.
– Тогда к чему все, Артур? Впереди два месяца. Мы справимся.
Я справлюсь.
Обязательно.
Иначе зачем нужны мечты.
Следующий час превратился в одну сплошную пытку. Жданов дал волю своей ярости, граничащей с безысходностью, и трепал меня так, что я сомневался, что смогу самостоятельно добраться до дома. Первый же болевой отдался резкой болью в плече еще до того, как я успел ударить по ковру. Четко выверенный джеб пришелся на скулу и привел к рассечению. Тонкому, но весьма чувствительному. Влад, глядя на нас, до крови сгрыз ногти на обеих руках, но молчал. Потому что хорошо знал, что такое личная боль. Похороненная где-то глубоко, но незабытая.
Артур Жданов ненавидел риск и умел нести ответственность за свои решения. Своих учеников он не жалел никогда. Но и я всегда был упрямым.
Измайлов не выдержал первым.
Гаркнул:
– Время!
И оттащил Жданова за шкирку, для верности прошив солнышко локтем.
Артур согнулся пополам, захрипел, закашлялся.
Потом по-собачьи затряс головой и пробормотал:
– Спасибо!
Я же так и остался лежать на ковре, не имея сил даже подняться. Голова кружилась. Тошнота, вызванная общей усталостью и парой пропущенных апперкотов, подступила к самому горлу, и в нелепой надежде справиться с ней, я перевернулся на бок и подтянул колени к животу.
– Жданов, ты в своем уме? – прошептал Влад. – Он же теперь неделю на ноги подняться не сможет.
– Вот и отлично, – пропыхтел мой все еще лучший друг. – Полежит. Отдохнет. Будет время подумать.
Я хотел ответить что-нибудь смешное. Легкое. Доказать ему, что мне не больно. И не страшно. Но не смог. Закружилась голова, и меня скрутило в новом мучительном приступе тошноты.
– Макс, подъем! – Влад аккуратно перевернул меня обратно на спину. – Встать можешь?
– Можешь, – прохрипел я. – Не нужно делать из Жданова монстра.
– Серьезно?
Кивнуть не получилось.
Однако на ноги я поднялся самостоятельно. Переждал очередное головокружение и направился в раздевалку. Влад пошел следом.
Холодный душ как обычно пошел мне на пользу. В мозгах сразу прояснилось.
Справа на скуле багровела огромная гематома, разделенная тонкой полоской рассечения надвое. Крови было немного, и я аккуратно промокнул рану полотенцем. Локтевой сустав на левой руке припух, на бедрах и ребрах налились синяки.
– Ты считаешь это нормальным? – глухо спросил Влад.
– Избиение младенцев? – Я криво усмехнулся и тут же поморщился от боли. – Жданов предпочитает время от времени напоминать себе и окружающим, что ММА – это не игры в песочнице. У него погиб друг. В поединке.
– Так это правда?
– Правда, – просто ответил я. – Ну а ты? Почему не убил Соломатина?
– Карате – это не ММА, – заметил Владик. – А если честно, отец остановил бой. Он все понял.
– Ты жалеешь?
– Я? Нисколько. Я видел, что он сделал с Верой, Макс. Такое не прощают. Он… он не один раз, понимаешь? Он не снасильничал. Он принуждал ее. Несколько месяцев.
– И никто не знал? – Голос вдруг осип.
– Она скрывала. Сейчас я понимаю, что она его боялась. Соломатин – псих, Макс. И за ним стоят большие деньги. И большие люди. Ты уверен, что готов пойти на это? Рискнуть всем?
– Готов.
– Ради мечты? – усмехнулся Владислав.
– Ради Веры, – ответил я.
– Ты такой же псих, как и Жданов!
– Она чувствует себя виноватой перед тобой, Влад.
– А ты хочешь, чтобы она переживала еще и за тебя?
– Это ее выбор, – я пожал плечами. – Я не настаивал, ты знаешь.
– Жестокий выбор.
– Жизненный, Измайлов, жизненный. Счастья не бывает без боли.
– Ты правда так считаешь?
– Я знаю, Владик. В конце концов, мне почти тридцатник.
– Совсем старик, – рассмеялся парень и швырнул в меня полотенцем. – Прикройся, герой-любовник. И нам нужно придумать, как доставить тебя домой.
– Я в кондиции. Не парься, дойду сам.
– Ну уж нет, сдам сестре с рук на руки.
– И под расписку?
– Если попросит.
Влад протянул мне руку, предлагая опору, и я не стал отказываться. Излишнее геройство еще никому не шло на пользу.
А на улице нас ждала «Ауди» Артура.
– Сволочь ты, Жданов, – произнес я, пристегивая ремень безопасности.
За спиной фыркнул Измайлов.
– Тебя к Вере? Или домой?
– Домой – это к тебе? – на всякий случай спросил я. – Будешь прощения просить? Цветы? Шампанское?
– Подвал, вода и сухари, – подтвердил мои опасения Артур.
– Тогда – к Вере.
– Какой же ты упрямый, Русланов! – вздохнул Артур. – Никогда с первого раза не делаешь правильный выбор!