На часах было уже около полуночи, когда в квартиру ввалился избитый Максим. Поддерживаемый с двух сторон Владом и Ждановым, Русланов еле стоял на ногах. Скула была рассечена, левую руку мужчина явно щадил. Его заметно шатало, а расфокусированный взгляд говорил о крайней степени перенапряжения.
– В спальню, – скомандовала я и только потом шепотом спросила Артура: – Кто его так?
– Я, – ответил Жданов. – За упрямство и глупость.
– Ты это серьезно сейчас?
– Более чем. С ним все в порядке, Вера. Максик – большой крепкий мальчик. Ничего страшного. Считай это воспитательным процессом зарвавшегося пацана.
– Жданов, ты вообще нормальный?
– Спроси это у моей жены, – хохотнул тот. – Уверяю, ей есть что тебе рассказать.
– Особенно как он бросил ее перед важным боем! – донеслось из комнаты. – Артур, напомни, почему мы всё еще с тобой?
– Потому что я – лучший! – ответил он. – Вер, мне пора. Поздно уже. Макс не ел полдня, а потом полез на рожон. Сейчас лучше обойтись теплым сладким чаем и минералкой, завтра можно кормить понемногу. И ему бы вес набрать. Пара месяцев есть в запасе. Бой назначен на девятое марта.
Я рассеянно кивнула.
– Владик остается с вами. И до пятого января у нас каникулы. Никаких тренировок. За Ладу болеть придешь?
– Приду, конечно. И с чего бы такая щедрость? Десять дней покоя?
– Кое-кому нужно как следует подумать, Вер. Доброй ночи!
– И тебе.
Закрыв за Ждановым дверь, я вошла в свою спальню. Макс лежал на кровати, прикрыв глаза. Влад застыл у окна, нервно кусая щеку.
– Что произошло? – все-таки спросила я.
– Жданов все тебе сказал.
– Он пытался отговорить Макса от боя с Усольцевым, – произнес Влад. – Только у него ничего не вышло.
– И тогда он решил добить его сам?
– Примерно так, – усмехнулся Владислав. – У них высокие отношения, Вер.
– Это я уже поняла.
– Ничего ты не поняла… – произнес Макс, тяжело вздохнул и поморщился. – Артур, он… Он привык все держать под контролем. Сейчас он показал мне, что я не готов. Не готов морально.
– И что? Откажешься от боя?
– Буду дальше наращивать панцирь. Вер, а давай спать? Я так устал.
– Сначала чай. Жданов приказал выпаивать тебя как младенца.
Когда Русланов уснул, я еще долго сидела на кухне, пытаясь привести мысли в порядок.
Влад покрутился рядом, а потом махнул рукой и ушел к себе.
Артура я понять могла. Принять – нет. Макс относился к тем людям, которые никогда не прислушиваются к другим, раз за разом набивая собственные шишки.
Я понимала, что Жданов пытался его остановить единственным доступным ему методом – показать, что Максим не готов. Не готов к поединку такого уровня, когда здравый смысл уходит на второй план. Где-то за стеной часы пробили два часа. Нужно было хоть немного поспать. Я поднялась, быстро умылась и аккуратно, стараясь не потревожить Максима, легла рядом. В то же мгновение тяжелая рука накрыла мой живот. Русланов притянул меня к себе, для верности закинув на бедро ногу, и зарылся носом в мои волосы.
Прошептал:
– Только не брыкайся, я этого не переживу.
Я улыбнулась в темноту и закрыла глаза.
Проспали мы почти до полудня. И спали бы дальше, если бы младший брат не извелся под дверью.
– Что тебе? – шикнула я на Влада.
Макс спал. От него веяло потом и жаром, но дыхание оставалось ровным. Скула из багровой сделалась практически черной.
– Я ушел. Сначала к Жданову, потом в зал. Сами справитесь или мне вернуться?
– Хочешь свечку подержать? – хохотнул за моей спиной Русланов и тут же тихо охнул.
Влад оскалился. Я поспешила вмешаться.
– Справимся, конечно. Я постараюсь прийти на вечернюю тренировку. Ученики уже все разъехались.
– Так бери моего убогого, мне не жалко, – ответил Влад и усмехнулся.
А я почему-то покраснела.
Когда брат ушел, Макс поднялся, на мой взгляд, довольно резво и скрылся в ванной. А я отправилась варить кофе. В конце концов, Жданов ничего не говорил о том, что кофе нельзя.
– Если Артур увидит, то силой увезет меня к себе и посадит на черные сухари и воду, – произнес Макс, забрал у меня из рук кружку и сделал большой глоток.
– Я ему не скажу, – заверила я.
– Даже под пытками?
– Под пытками – не уверена, – немного подумав, сказала я. – Я не выношу боли.
– Так пытать он будет меня, – рассмеялся Макс.
– Ну тогда ладно!
– И после этого она будет говорить, что любит ме… – Максим осекся на полуслове и испуганно уставился на меня.
Вместо ответа я подошла к нему вплотную, аккуратно провела вдоль рассеченной кожи указательным пальцем.
Мужчина замер. Казалось, что даже не дышал. Но его сердце билось так тревожно, что я невольно улыбнулась.
– Обещаешь не падать в обморок, Русланов? Если скажу тебе кое-что? – прошептала я ему на ухо.
Максим судорожно сглотнул, а потом резким движением прижал меня спиной к стене и навалился сверху.
Я задрожала.
Он обхватил мой подбородок рукой, заставляя посмотреть ему в глаза. Я дернулась, но Макс не позволил мне двинуться с места.
Он мягко коснулся моих губ своими, оставляя на них солоноватый металлический привкус крови, и прошептал:
– Я люблю тебя, Вера.
В ответ я поцеловала его сама. Напористо, твердо. Не жалея разбитую физиономию. А потом призналась еле слышно:
– А я тебя…
– Я знаю, – ответил Макс, и мне захотелось врезать ему локтем под ребра. – Только тише, моя хорошая, а то от любви одного я еще долго буду приходить в себя.
Я заставила себя улыбнуться.
Несмотря на кажущуюся бодрость, после завтрака, скорее напоминавшего обед, Русланов предпочел вернуться в постель. А я вызвалась составить ему компанию.
Это был странный день, когда никому из нас не нужно было никуда торопиться. Привыкшие к размеренному ежедневному тренировочному ритму, мы впервые за долгое время оказались предоставлены сами себе. И я была почти готова сказать Жданову спасибо за этот незапланированный отпуск. Может быть, действительно, это был единственный способ заставить Макса остановиться и подумать?
Ответ на этот вопрос я не знала. Но не могла не признать, что вечер, проведенный перед телевизором в объятиях любимого, однозначно стоил повторения.
Мы смотрели старые сериалы, смеялись и время от времени целовались. Потом я осмелела настолько, что заказала домой пиццу.
Макс посмотрел на меня с восхищением, но на всякий случай уточнил:
– Ты уверена, что сможешь оправдаться перед Ждановым?
– Я разве не имею права есть пиццу? – притворно изумилась я.
– Ты имеешь, а я нет, – напомнил Макс.
– А я тебе и не предлагаю, – засмеялась я и попыталась выбраться из кровати, но мне не позволили.
Макс подмял меня под себя и принялся щекотать. Я завопила и ткнула его рукой в ребра. Любимый сдавленно охнул и плавно опустился на подушки.
– Прости, – пробормотала я. – Очень больно?
– Не очень, – усмехнулся Макс. – Жить буду.
– Дашь посмотреть? – попросила я и потянулась к его футболке.
– Вер, не нужно…
Но было уже поздно. Я во все глаза смотрела на темные гематомы, покрывавшие его ребра и кубики пресса. Русланов аккуратно взял мою руку и поднес к губам. Я перевела взгляд на его лицо и разбитую скулу и произнесла:
– Ведь это просто Жданов, Максим. А что с тобой будет после боя с Усольцевым?
– Ничего страшного не случится, Вер. Не бойся, – ответил он и снова поцеловал мое запястье. – Я действительно многое осознал. Я понял, что игры кончились. И приступлю к тренировкам после праздников.
– Дело ведь не в твоей технике, Макс. Ты же просто не сможешь бить вот так. Как Влад, например. Ты же так не сможешь?
– С чего ты взяла? – спросил мой любимый холодно.
– Потому что я знаю тебя, Максим!
– Тебе это только кажется, Вер.
Я не стала с ним спорить. Просто легла рядом и прижалась всем телом. И он обнял меня в ответ.
Пиццу мы так и не заказали.
Следующее утро началось со звонка брата.
– Подъем, сони! Если собираешься ехать с нами, то через двадцать минут ждем тебя внизу. Болезного рекомендую с собой не брать. Он не перенесет дороги и выбесит Жданова.
– Только ради этого стоило бы поехать, – недовольно пробормотал Макс.
– Не вздумай ныть, – пригрозила я. – А еще лучше выспись как следует, Максим. У тебя осталось чуть больше недели на отдых.
С притворным громким стоном мужчина рухнул назад на подушки.
Я быстро собралась, легко поцеловала его в колючую щеку и прошептала:
– Не скучай.
– И не подумаю, – ответил Русланов и поджал губы.
– И закажи себе пиццу. Я никому не скажу! – добавила я.
Макс презрительно махнул рукой, рекомендуя проваливать немедленно.
Черная «Ауди» Жданова стояла напротив подъезда. Увидев меня, Артур вышел из машины и распахнул пассажирскую дверь. Выглядел он как обычно. Серьезный, немного усталый и сосредоточенный. Я послушно села в машину. Ксюша, Лада и Владик устроились сзади. Лада бросала на окружающих хмурые взгляды и этим очень напоминала своего наставника.
Ксю старалась не улыбаться, а мой брат молча смотрел в окно.
– Макс все-таки решил остаться дома? – спросил Артур, едва машина тронулась с места.
– Ему нужен отдых, – ответила я уклончиво.
Владик на заднем сиденье хмыкнул и произнес:
– Пусть отдыхает, иногда это полезно.
– Всем полезно, – заметила я.
– Все, Вер, проехали! – буркнул Жданов. – У нас сегодня совершенно другая задача.
В спортивном комплексе было душно. Возбужденные дети, встревоженные родители, озабоченные тренеры – все смешались в пестрой толпе, в центре которой высилась огромная новогодняя елка.
Бессознательно я схватила Владика за рукав. Он с удивлением посмотрел на меня, а я поняла, что боюсь потеряться в этом людском потоке. Ксения вместе с Ладой отправилась на поиски раздевалок, а я вспомнила наконец о своих обязанностях и вместе с братом устремилась к стойке регистрации.
– Ты чего такая хмурая? – спросил Влад.
Я неопределенно пожала плечами.
Внезапно тяжелой волной нахлынули воспоминания о первой встрече с Соломатиным.
Я стояла именно здесь, рядом с отцом. Богдан подошел и представился. Просто назвал свое имя и пригласил посмотреть его бои. Отец окинул бесцеремонного парня скептическим взглядом, но сказал, что придет.
А я просто пыталась на него не пялится. Соломатин, конечно же, заметил мой интерес и подмигнул нахально. Я покраснела до корней волос и поспешила отвернуться.
Те соревнования Богдан выиграл, но отец ему отказал. Презрительно бросил:
– Не сработаемся.
И ушел.
– Вера? – кажется, Влад звал меня уже не первый раз. – Идем в зал. Скоро начало.
Жданова и Ладу я увидела сразу. Артур обнял девочку за плечи и что-то говорил ей на ухо. Девчонка сосредоточенно кивала.
– А почему ты не с ними? – спросила я брата.
– У них полное взаимопонимание, Вер, – ответил Владислав и довольно улыбнулся. – Жданов сейчас может дать ей гораздо больше, чем отличную ударную технику.
– И тебе не жаль?
– Мне? Нисколько! Лада хочет выигрывать. Я не могу ее этому научить.
Первый бой наша девочка провела красиво и технично. Стоило ей снять шлем, как Жданов одобрительно хлопнул ее по плечу, и Лада счастливо улыбнулась. Второй дался ей тяжелее. Невысокая и коренастая соперница шла в атаку с упорством бультерьера, и Лада, непривычная к такому напору, спасовала, чуть не вылетев с ковра. И тогда Жданов рявкнул:
– Работай!
И девочка собралась.
Перед финальным поединком Ладу трясло от перенапряжения. Жданов пытался ее успокоить, Влад что-то втолковывал ей про руки и защиту. Ксю между тем проверила щитки, забрало, поправила форму и аккуратно завязала пояс.
Прозвучал вызов.
Жданов торопливо еще раз проверил шлем и шепнул:
– Удачи!
Взаимное приветствие. Поклон рефери.
И над залом пронеслось резкое:
– Хаджиме!
Но бой я не смотрела. Не могла.
Передо мной были две техничные, аккуратные в своих атаках девочки, но я закрывала глаза и видела Влада и Соломатина, сцепившихся не на жизнь, а на смерть.
Алые брызги на белоснежной куртке.
И безжизненный, пустой взгляд Соломатина, упавшего на ковер.
Крики отца. Рык Владислава.
И свои искусанные в кровь губы.
Голова закружилась, и я схватила Ксю за локоть.
– Вера! – это было последнее, что я услышала, проваливаясь в спасительную темноту.
– Ты же никому не расскажешь, да? Ты же будешь хорошей девочкой? – шептал он мне на ухо, огромной лапищей до синяков стискивая мои запястья и задирая их вверх. – Ты же любишь меня, правда?
Жесткие влажные губы. Язык, бесцеремонно врывающийся в мой рот. Я задыхалась и дрожала. Но ему было все равно. Сорванная вместе с бельем кофта, шершавые горячие пальцы на моем животе.
И снова шепот:
– А ты ничего так, малышка. Аппетитная. А с виду и не скажешь…
Удушающая тяжесть его тела. Боль, ставшая почти привычной. Слезы и тошнота.
Рука, сжимающая мое горло, и снова шепот:
– Ты же никому не скажешь?