На улице лил дождь. Целый день бесконечный поток стучал по окнам, не позволяя допустить даже мысли о том, чтобы выйти на улицу.
Давно стемнело. А я ходила из угла в угол, безнадежно ожидая новостей из Москвы и не решаясь написать первой. Хотя бы Ксюше.
В ладони завибрировал телефон.
Всплывающим окном появилось краткое:
Победа, Вера. Я цел.
Он цел…
И больше ничего.
Цел…
Как просто. Будто кому-то когда-то будет достаточно этой информации?
Я цел…
Сколько раз я слышала это от Влада!
И отец тоже тогда произнес всего два слова:
«Я цел».
А дальше была пустота. Безумная тишина, в которой я сходила с ума от незнания. И от беспокойства.
Они с мамой посчитали, что так будет лучше.
– Он цел, – прошептала я своему отражению. – Он цел. Он победил.
Он победил в дурацких мужских играх. Даже не ради денег, а ради мечты.
Мечты, мать вашу!
Никому не нужной мечты!
Слезы лились уже сплошным потоком. А я смотрела на себя и, до боли стиснув челюсти, снова и снова твердила только одно:
– Не стоит, Вера. Ни один мужик на свете не стоит твоих слез. Хватит, Вера. Прекрати.
В тот момент я ненавидела их всех. Отца. Брата. Соломатина.
И Макса.
Макса я ненавидела больше всего только за то, что позволила ему подобраться слишком близко. За то, что он играючи сломал мою оборону. И ушел. Молча. Как уходили все они. Серьезные взрослые мужчины, которых ждал их опасный взрослый мир.
«Я цел…»
Усталость взяла свое. Рыдания сменились всхлипами, а потом и вовсе апатией. Я умылась ледяной водой, переоделась в пижаму и, привычно свернувшись клубком под одеялом, забылась тревожным сном без сновидений.
Меня разбудил стук дождя по карнизу. Я с трудом открыла опухшие глаза и еще долго рассматривала потолок, пытаясь решить, что делать дальше.
Он цел.
И он победил.
Кажется, это главное.
Наконец я потянулась к телефону. Но новых сообщений не было.
Я не рискнула написать Максу сама, опасаясь, что он не ответит. Но набрала сообщение Ксюше. И тут же стерла, проклиная себя за нерешительность. Так издеваться над собой дальше было нельзя. А потому я заставила себя подняться, принять душ и даже выпить кофе. Облачившись в мешковатый костюм для прогулок, резиновые сапоги и плащ-дождевик, я напялила на голову вязаную шапку и отправилась к морю.
Дождливым утром воскресенья Светлогорск спал. Ни людей, ни машин. Только редкие собачники обреченно смотрели на своих питомцев из-под зонтов, а смирившиеся с погодой псы при виде меня вяло виляли мокрыми хвостами.
Миновав парк, я бодро спустилась по лестнице к солнечным часам.
Море было неспокойным. Оно не штормило. И не обрушивало на променад столпы брызг. Оно гудело недовольно, вбирая в себя тяжелый ноябрьский дождь.
Все кофейни были закрыты. Я не рискнула возвращаться по серпантинному спуску, боясь случайно встретиться с Ксюшей. И не только с ней. Я не имела ни малейшего представления, во сколько у них самолет. И даже не была уверена в дате. Но…
Черт возьми, я боялась.
Я ужасно боялась, и в то же время мечтала, стать частью их жизни. И эти бесконечные качели сводили меня с ума. А потому я трусливо поднялась в город другой дорогой, купила у вокзала пару шоколадных круассанов на завтрак и направилась к дому.
Дождь усилился. Он заливал лицо, пробирался под одежду. Не спасали ни плащ, ни сапоги. А потому я откинула капюшон, стянула шапку и подставила лицо под холодные струи, надеясь неизвестно на что.
– Не боишься заболеть? – раздался рядом со мной знакомый голос. – Вера, ты что вообще творишь?!
На нем были светлые джинсы и бежевое пальто. Огромный черный зонт он держал высоко над головой. Я моргнула, потом тряхнула головой, все еще не веря.
– Вера… – обреченно протянул Макс и прижал меня к себе, насквозь промокшую и продрогшую до костей. – Знаешь, Вера, я думал, ты умнее. Сидишь в тепле и помогаешь Ксюхе, например. А ты? Что ты напридумывала себе, девочка моя?
Ответом ему был тихий всхлип. И последовавшее за ним оглушительное чихание.
На мой третий этаж мы взлетели. Макс практически на руках поднял меня наверх, забрал из ледяных дрожащих пальцев ключи, открыл дверь и втолкнул внутрь. Плащ, шапка, промокшая насквозь толстовка полетели на пол. За ними последовала футболка. Я стояла перед ним, прикрывшись руками, и дрожала как осиновый лист. Зубы выбивали барабанную дробь. Макс выругался в сердцах так, что у меня от стыда запылали уши. Небрежно бросив на пуф пальто, мужчина опустился на колени, стянул с меня сапоги вместе с носками и штаны, а потом поднял на руки и отнес в ванную. Я зашипела и попыталась вырваться, но он держал крепко. Старая немецкая чугунная ванна была глубокой. А еще ужасно холодной. Впрочем, едва усадив меня в нее, Русланов включил горячую воду. Заледеневшие ступни закололо. А я обхватила себя руками и уткнулась лбом в коленки. Мокрые волосы неприятно щекотали шею, но я лишний раз боялась пошевелиться. Тело пронзило дрожью, когда горячая рука мужчины коснулась моей спины мягко и нерешительно. Я резко выдохнула, и Макс замер, прислушиваясь к моей реакции. А потом и вовсе убрал руки. Над ванной поднимался пар. Краем глаза я увидела, что мужчина разделся по пояс, оставшись в одних джинсах, низко сидящих на бедрах.
Его руки снова легли мне на плечи. Теперь более уверенно. Заскользили вниз по позвонкам. Разминая, вправляя, массируя. Влажное белье липло к телу, и я решительно потянулась к застежке лифа. Макс хрипло засмеялся и помог мне справиться с замком. Вздернув подбородок, я сняла лифчик и бросила его на пол.
Тяжелая рука легла мне на затылок. Слегка потянув за волосы, мужчина заставил меня запрокинуть голову назад. Я поймала взгляд его потемневших глаз и судорожно сглотнула. И только тогда он меня поцеловал. Не нежно. А настойчиво. Голодно. Почти грубо. Я всхлипнула, когда шершавые пальцы сжали напряженный сосок, и Макс поймал мой стон губами. Прошептал, словно сдаваясь:
– Вера…
Он тоже дрожал. От предвкушения. От ожидания. От пережитых эмоций. Адреналин все еще бушевал в его крови, а я мечтала стать той, кто приручит эту бурю.
Я больше не могла его ненавидеть.
Он был здесь. Рядом со мной.
Он вернулся, как только смог.
Вернулся ко мне. И я оценила.
Я потянулась к нему сама, надеясь, что так мы станем еще ближе. Я прижалась к его груди, обхватила руками за торс, боясь отпустить, и закрыв глаза слушала, как гулко стучит его сердце. Макс целовал мои руки, плечи, шею. Царапал отросшей щетиной кожу и снова целовал. Он прижимал меня к себе, устроив огромные ладони на моих ягодицах. А я терзала его губы, кусаясь и шипя. И слезы снова катились по моим щекам.
– Верка, ну что ты? – ласково проговорил Максим и улыбнулся. – Откуда слезы, не нужно плакать, я прошу…
– Не буду, – всхлипнула я и положила руки ему на плечи. – Обещаю…
Горячий влажный воздух окутал нас плотным облаком. Вода вот-вот грозила перелиться через край. Я неловко переступила с ноги на ногу и пожаловалась:
– Русланов, горячо…
– Что? – не понял Макс, но тут же подхватил меня под бедра, поднимая над водой.
– Поставь! Уронишь! – испуганно пропищала я. Но Русланов только ухмыльнулся и крепче прижал меня к себе.
– Макс, пусти!
– Сейчас… – голос его прозвучал совсем хрипло.
Чувствуя его желание, я сама потянулась к ширинке на джинсах.
И тогда он спросил:
– Ты уверена, Вера?
Я выдохнула ему в губы:
– Да…
– Только не здесь, девочка моя. Давай первый раз не здесь.
За пределами ванной было холодно и промозгло. Моя кожа вмиг покрылась мурашками, и я поежилась.
Макс прошептал:
– Ты только не бойся, ладно?
– Я не боюсь, – ответила я. – Тебя не боюсь.
Но дойдя до своей спальни, я растеряла всю отвагу. Быстро избавившись от мокрых слипов, я забралась под одеяло и замерла, почти не дыша.
– Нет, Вер, так дело не пойдет, – засмеялся Макс и ухватил меня за пятку. Пощекотал и дернул на себя, отбросил в сторону одеяло. А потом, не дав опомниться, лег сверху. И я задохнулась от его силы. И от его мощи.
Теперь его губы были везде. Отвечая на поцелуй, я уперлась ладонями в его каменную грудь, рефлекторно пытаясь отвоевать кусочек свободы. Макс послушно приподнялся и лег рядом. Провел пальцем по моим губам, по подбородку, шее. Спустился ниже и обвел сначала один сосок, потом другой. Я задрожала, заметалась, пытаясь прикрыться. И тогда Макс быстро перехватил мои запястья одной рукой, а другой обвел пупок и скользнул ниже. Я дернулась. Макс только наклонился ближе к моему лицу. Его рука уверенно прошлась по внутренней стороне бедра и замерла. Я застонала и сама подалась ему навстречу:
– Тише, тише… – засмеялся мужчина.
А потом мне было уже все равно. Я стонала, сходя с ума от его рук. Я извивалась под ним, умоляя о большем. А он только смеялся и нежно целовал мои щеки. Наконец безумное напряжение внизу живота взорвалось, разливаясь по телу бездумной судорогой. Я закричала, и Макс закрыл мне рот поцелуем, крепко прижимая к себе.
– Пожалуйста, – прошептала я.
Он старался быть нежным. Но мне было уже все равно. Я плавилась под ним. Царапала широкую спину. И задохнулась от давно забытого страха, почувствовав его в себе. Макс замер, поймав мой испуганный взгляд.
И тогда я повторила, прикрыв глаза, надеясь, что он поверит:
– Я не боюсь, Максим. Тебя я не боюсь.
А после меня не стало. Были только мы, я и он вместе, и дождь барабанил по крыше. Скрипела старая кровать. Пахло горячими телами и чем-то терпким, немного соленым. Как кровь или слезы.
Потом, уткнувшись в его плечо, я спросила:
– Так часто бывает, да? Со всеми… С другими…
Он усмехнулся и поцеловал меня в висок, убрав со лба влажную прядь. И улыбаясь, ответил:
– Не знаю. Я раньше никогда не любил.