Утреннее взвешивание прошло без лишнего шума и каких-либо сюрпризов. Не было их и после жеребьевки. Я неплохо знал всех борцов своего дивизиона, а потому помнил, что Павел Сокол был молод и несомненно горяч. Взгляд его полыхал лихорадочным огнем, и будь я неопытным юнцом, непременно бы устрашился.
Довольно крупный, коренастый, широкий в кости, он точно был килограммов девяносто пять, не меньше. А если учесть столь любимую борцами весогонку, то завтра меня в клетке будет ждать центнер, не меньше. Белобрысый ежик смешно топорщился на его круглой башке, а над верхней губой едва проклюнулся легкий пушок.
Мальчик, как ты здесь вообще очутился?
– Макс, осторожно! – прошипел мне на ухо Жданов. – Паренек недалекий. Чуть что – полезет в драку.
– Вижу, – так же тихо ответил я. – Брать будем молча и максимально технично.
Я не торопясь заполнял все необходимые бумаги и смотрел, как раздевается мой противник. До трусов. И меня медленно охватывал приступ безграничной благодарности Жданову за шпинат, обезжиренный творог и запрет на пиво, даже безалкогольное. За то, что сегодня я мог позволить себе встать на весы в штанах и футболке. А потом с высоты собственного роста посмотреть вниз на голого самоуверенного мальчишку и позволить себе скупую, полную достоинства улыбку.
– Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, восемьдесят шесть килограмм. Вес полутяжелый, – донесся до меня голос ведущего.
Ну вот и все, отступать некуда.
Меня ждет октагон.
– Павел Соколовский «Сокол», питерец, двадцать два года, четыре победы, одно поражение, – прочитал Жданов заунывным голосом, пока мы стояли в пробке на МКАД, возвращаясь домой из Мякинино. – База – кикбоксинг. Не любит работать в клинче, хотя я бы сказал, что скорее не умеет. Руки держит, печень прикрывает. Ударная техника ногами хромает, но Макс, давай вспомним о ней, только если припечет. Мальчик тяжелый, скорее всего, вес сгонял, но ростом тебя даже пониже. Ногами ты его достанешь легко. Но хочется обойтись без сенсаций, детка. Ты вполне сможешь выстоять два раунда и технично приложить его в третьем.
– Я понял, Артур. Присмотрюсь к нему сегодня.
– Насколько я могу судить, выдержка у него тоже хромает, – заметил сидевший за рулем Влад.
– Откуда информация? – встрепенулся Жданов.
– Посмотрел последние бои, парень легко ведется на провокацию.
– Вот завтра и посмотрим вместе еще раз, – обрадовался мой любимый тренер. – Максимка, сотвори какую-нибудь дичь.
– Ну вот еще, – я недовольно фыркнул.
– Зрители любят глазами, Макс… Твоя унылая физиономия сейчас вряд ли привлечет болельщиков.
– Я тебя услышал, Артур. Сделаю.
– Владик, признавайся, куда ты дел моего Русланова? – спросил Жданов, задумчиво глядя на меня в зеркало заднего вида.
– Ничего не знаю, он сам ко мне пришел, сам напросился. Я тут вообще ни при чем!
– Знать бы, кто при чем, – хмыкнул Артур. – Макс, выходи из образа Царевны Несмеяны. Ты должен быть готов рубить головы и жечь города.
– Всегда готов! – бодро отрапортовал я.
Весь оставшийся день я проспал, чем вызвал немалое беспокойство у Жданова. Столь привычная для меня эйфория перед боем в этот раз сменилась тяжелой апатией. Аппетита не было. Я пил минералку, жевал успевшую остыть куриную грудку с комковатым рисом и пытался вернуть себе хотя бы десятую долю боевого настроения.
Первым не выдержал Артур:
– Максик, что происходит? Ты еще с нами? Или именно сейчас ты скажешь, что передумал?
– Я не передумал.
– Нет?
– Нет…
– А тогда что?
– Старый стал, – предположил я и пожал плечами.
– Или бабы давно не было, – протянул Жданов.
– И это тоже, – согласился я.
Влад, самозабвенно отжимающийся на полу в гостиной, подозрительно хрюкнул.
– Я скучаю по Ксю, – вдруг произнес Артур. – Мне тяжело без нее. Как будто не хватает какой-то важной части, понимаешь?
– Понимаю, – кивнул я. – Как-то пусто в груди. И тоскливо.
– Русланов, тебя точно не подменили?
– Знаешь, Жданов, раньше я знал, для чего я дерусь. Ради денег. Или интереса. Я и сейчас знаю, для чего. UFC. Ничего не изменилось. Но почему-то стало тошно.
– Это всего лишь любовь, Макс, – усмехнулся Жданов. – Ну или просто тебя послали на три буквы. Послали же?
– Почти.
– Эй, вы вообще-то о моей сестре говорите! – возмутился из комнаты Влад.
– Даже и не думали! Мы просто о…
– О бабах мы, Влад, – ответил я. – Просто о бабах.
Когда на Москву опустился мутный и промозглый вечер, я все-таки не выдержал и позвонил Вере.
Она так долго не брала трубку, что я успел представить себе кучу ужасов. От падения в ванной и сломанных конечностей до молодого и резвого паренька в ее постели. Последнее настолько выбило меня из колеи, что когда Вера наконец ответила, я рявкнул:
– Почему так долго?
– Макс, что-то случилось? – спросила девушка испуганно. – Что-то с Владом. Или… Макс! Не молчи!
Я заскрежетал зубами. Дурак, ну какой же я дурак! От дикой, неконтролируемой ревности потемнело в глазах.
С Владиком что-то случилось? Да что вообще может случится с ее Владиком!
Я сделал глубокий вдох и ответил:
– Все в порядке. Завтра бой. Противник – еще совсем мальчишка.
– Почему ты позвонил? – спросила она тихо. – Я испугалась, Макс. Сильно испугалась.
– Прости меня. Я… Я просто… Я не могу без тебя, Вер.
– Тогда возвращайся скорее, Макс. И поговорим. Удачи!
В трубке раздались гудки.
Она была сильнее меня, хрупкая девочка, пережившая столько боли.
А я не вывез. Не выдержал. Сломался.
– Русланов, если утром будет такое же настроение, я отменю бой, – произнес Артур совершенно будничным тоном, выйдя ко мне на балкон.
– Так курить хочется… – протянул я. – А еще водки.
– Очень?
– Очень!
– После боя поговорим. Все, Русланов, хорош рефлексировать. Спать пора! Завтра утром подниму на пробежку.
– Ты изверг, Жданов.
– А ты ведешь себя как трусливый мальчишка! И я сейчас не про поединок с Соколовским, Макс!
Уверен, что моя улыбка вышла зловещей.
Только Жданова такой было не пронять.
Ночь прошла в тревожных снах, больше похожих на обрывки болезненных воспоминаний. Большую часть времени я пролежал, пялясь в темноту, надеясь, что моя нервная система сжалится надо мной и позволит провалиться в блаженное забытье.
Тщетно.
В пять я разрешил себе подняться.
Ледяной душ прогнал из головы странный туман.
Я тщательно побрился, почистил зубы. Встал на весы.
Восемьдесят шесть.
Чертовски мало против плотного Соколовского.
Но жрать острые колбаски уже поздно.
Я провел рукой по кубикам пресса, желая убедиться, что зеркало не врет. Почему-то внезапно накатило ощущение приближающейся старости. Заныло колено.
– Твою мать… – процедил я.
Но тейпы подождут хотя бы до завтра.
Когда я вышел из ванной, Артур, уже полностью одетый для пробежки, был на кухне. Стоя у окна, он пил зеленый чай, задумчиво глядя на спящий город.
– Готов? – спросил он, не оборачиваясь.
– Почти, – ответил я, пытаясь решить, стоит ли говорить ему про колено.
– Макс, не скрипи, – скривился друг. – Давай по существу.
– Колено, – просто сказал я.
– Давно?
– Только сейчас.
– Ты стал слишком чувствительным, Максимка. Бандаж спасет?
– Думаю, да. А завтра наклею тейпы.
Артур кивнул, соглашаясь.
В парке было сыро и грязно. Мороз, накрывший Москву неделю назад, отступил. В воздухе пахло прелой листвой. Я бежал в максимально легком темпе, полностью отдавшись процессу. Тревожные мысли отступили, все тело охватило радостное возбуждение от предстоящего боя. Я остановился, сделал глубокий вдох и расхохотался. Громко, искренне и свободно.
Подбежавший Жданов пребольно ткнул меня кулаком в плечо и проговорил, с трудом сдерживая улыбку:
– Какой же ты придурок, Русланов!
И я был с ним полностью согласен.
– В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес восемьдесят шесть килограмм. Шесть побед, ноль поражений.
Грянула музыка. И я вышел на подиум. Красный рашгард, красные шорты, под красными накладками туго перевязанные бинтами руки.
Зал взорвался криками и аплодисментами.
Мол, смотри, Профессор! Мы ждем!
Справа от меня шел Артур. Скучающе-невозмутимый, он одним своим видом бросал вызов всем собравшимся в арене. Измайлов, напротив, стиснул челюсти, так что на скулах заплясали желваки.
Все будет хорошо, парень! Это не твоя битва, но победа будет общей!
Артур вложил мне капу. Схватил за затылок и притянул к себе. Прошептал на ухо:
– Не вздумай геройствовать. Ты меня знаешь, я просто остановлю бой.
Я кивнул.
– Удачи!
И я шагнул в клетку.
– В синем углу октагона Павел «Сокол» Соколовский, двадцать два года, Санкт-Петербург. Девяносто три килограмма, четыре победы, одно поражение.
Приветствие зрителей, судей, рефери.
Легкий кивок в сторону противника, и тот оскалился в ответ. Глупый мальчишка. Но зал взревел, и я вспомнил, зачем я здесь.
Ради красивого боя.
Ради славы.
Ради денег.
Ради мечты.
Рефери – уже довольно пожилой – подвел нас к центру клетки и напомнил:
– Правила не нарушаем, выказываем уважение противнику. Три раунда по три минуты. – А дальше прозвучала долгожданная команда: – Начали!
И время замерло! Кажется, что остановилось совсем!
Сокол зашел с вертушки. Слишком тяжелой. А потому я легко увернулся и тут же контратаковал серией прямых руками. Все они ровно легли на плечи противника, и тот немедленно подался вперед, кидаясь в ноги.
Я отступил в быстром челноке, постоянно меняя опорную ногу. Сокол зашел на новую вертушку. Я принял ее на локоть и прошел вперед, пробивая корпус противника. Захват. Подсечка. И мы летим на ковер. Сокол вполне ожидаемо оказался снизу, спиной на канвасе, и я почувствовал, что ему было максимально некомфортно, но обхватить меня ногами он все же успел. Этот жесткий гард не дал мне работать в партере в полную силу. Я обрушил на голову парня серию совершенно бесполезных ударов руками, в ответ тут же ощутимо прилетело локтями по ребрам, и я замер в попытке перевести сбившееся дыхание. Еще несколько подобных трепыханий, и мне стало тошно от осознания собственной глупости. В моей голове кто-то голосом Жданова читал уничижительные нотации, а я безрезультатно пытался вырваться из гарда, параллельно вяло атакуя голову противники.
– Стоп! – раздалось над головой. – Встали!
Это рефери устал смотреть за нашей возней.
Ругательства сами по себе рвались на свободу, но я держал себя в руках. Да и с капой во рту многого не скажешь.
Соколовский стал похож на взведенный курок. Он метался в беспокойном челноке, готовый в любой момент броситься в горло.
– Начали!
Джеб, еще один. Апперкот, от которого мне все-таки удалось уйти. Быстрая атака Сокола в ноги заставила меня пошатнуться. Отступив, я врезался спиной в сетку октагона. Он налетел сверху, нападая в агрессивном, но совершенно бестолковом клинче, и я снова провел подсечку и мягко опустил его спиной на ковер, сразу закрепившись в позиции маунт. Сокол дернулся пару раз, пытаясь перейти в проверенный гард. Но меня много лет тренировал грэпплер Жданов. А потому, проведя отвлекающую серию ударов по голове, я резко прошел на сабмишн и, зажав руку противника между бедер, всем весом надавил на локтевой сустав.
– Сдача! – раздался над ареной голос рефери.
Я немедленно поднялся.
Сдача! Сдача противника в первом раунде!
Где-то рядом победно заорал Измайлов. Жданова я не слышал и не видел тоже. Но знал, что он улыбается.
– Победу болевым приемом на третьей минуте раунда одерживает боец из красного угла. Максим «Профессор» Русланов.
Я послушно поднял руку вверх, все еще не в силах поверить: первый поединок позади!
Теперь от моей мечты меня отделяло всего два боя.
Едва я вышел из октагона, Артур схватил меня за плечи и тщательно прощупал каждый мускул, каждую косточку. И только потом спросил:
– Максимка, цел?
– Цел, – рассмеялся я. – Этот придурок даже не додумался уйти в заруб, Жданов. Чертов заруб. Да от меня бы мокрого места не осталось! Какого черта он полез в партер!
– Дуракам везет, Макс!
Я оглянулся. Влад стоял в стороне, не решаясь подойти к нам ближе.
– Измайлов, что стоишь как неродной? – рявкнул я. – Это и твоя победа тоже.
Он подошел ближе, и Артур сгреб его в охапку. Мы так и стояли, обнявшись, посреди огромной арены, и я понимал, что ближе этих двоих у меня никого нет.
– Жданов, ты обещал мне водку и селедку.
– Завтра самолет, Макс!
– Вот именно, только завтра!