– Ерундой не занимайся, – прошипел Жданов, когда я остановился у двери в комнату, в которой спала Вера.
– Я не могу так, – ответил я и развел руками.
Влад, ожидавший нас в тесной прихожей, пренебрежительно фыркнул.
– Телячьи нежности, – пробурчал Артур и направился к выходу. – Только девчонку расстроишь.
Он был прав. Но я ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было увидеть Веру еще раз, чтобы потом полностью сосредоточиться на бое.
К моему удивлению, она не проснулась. Видимо, действительно устала за вчерашний вечер, за который я получил и от Жданова, и от Измайлова. Влад был особенно изобретателен в ругательствах, и я справедливо полагал, что следующие несколько дней превратятся для меня в пытку. Да только при мысли о том, что я целую неделю буду за тысячу километров от моей девочки, начинало подташнивать. И думал я отнюдь не о поединке.
Вера спала, свернувшись в комочек, словно и во сне пряталась от всего мира, и я с трудом смог найти среди горы из одеяла и подушек вздернутый носик. Мягко коснулся ее щеки рукой, и девчонка недовольно засопела, но не проснулась. С трудом поборов желание лечь рядом, я аккуратно поправил одеяло и бережно поцеловал Веру в макушку.
Потом. Все потом. Жизнь привычно разделилась на «до» и «после» поединка.
В машине по дороге в Храброво я умудрился уснуть, чем вызвал волну насмешек. Мои друзья умели задеть за живое. А я закрывал глаза и думал о том, как трепетала в моих руках Вера, когда я прижимал ее к себе, согревая в объятиях. Как стонала мне в губы, когда я бездумно терзал ее рот. Не имея сил оторваться. Пора признать, что я схожу с ума. И это самое страшное, что могло случиться со мной перед поединком.
В Москве шел мокрый дождь со снегом. Киевское шоссе превратилось в месиво. Грязь, не прекращая, летела из-под колес проносящихся мимо автомобилей и била в лобовое стекло. Противно скрипели дворники. Таксист, русский дядька лет пятидесяти, что-то выспрашивал о том, откуда мы. Сидевший впереди Жданов сдержанно отвечал. Владислав, непривычно возбужденный, смотрел в окно на плотный поток машин, на огни торговых центров, на серое ноябрьское небо.
Я же достал телефон и набрал сообщение:
Мы в Мск. Скоро будем дома.
Ответ пришел сразу:
Удачи.
«Спасибо», – прошептал я одними губами, а написал другое:
Она мне пригодится.
Я хотел написать «обещаю».
Но не стал. Кто я такой, чтобы обещать невозможное.
Машина свернула в знакомый двор.
– Детишки, просыпаемся, встаем! – пропел Жданов. – Не забываем свои вещи и говорим дяде спасибо!
Водитель бросил на нас ошалелый взгляд.
– Не обращайте внимания, – поспешил я его успокоить. – Его слишком часто били по голове.
Жданов хмыкнул, Владик неприлично заржал и немедленно получил от меня подзатыльник.
– Удачи, ребят! – пожелал нам дядька.
– Она нам пригодится, – серьезно ответил Жданов, слово в слово повторяя мое сообщение Вере.
Пригодится…
Квартира выглядела пустой и заброшенной. Бросив сумку у двери, я скинул ботинки и прошел на кухню. Раздвинул занавески и открыл окно в надежде разогнать осеннюю хмарь и затхлость. Дернул смеситель, и кран недовольно хрюкнул. Только тогда я вспомнил, что перекрыл перед отъездом воду.
В ванной чертыхнулся Жданов, привыкший всегда и везде первым делом мыть руки. Я открыл стояк и не без труда нашел необходимые вентили. Кран загудел и снова хрюкнул, а потом ударил струей ржавой воды. Жданов ругался уже в голос. Обстоятельный Влад по-хозяйски залез в холодильник и предложил:
– Я за продуктами. Жрать нам что-то нужно, особенно тебе, хотя Артур и считает иначе.
– У него взвешивание послезавтра. Какое жрать!!! – рявкнул Жданов из коридора.
– Шпинат и обезжиренный творог! – воскликнул я возмущенно и даже вскинул руки, сдаваясь. – И индейка на пару!
– Влад, ты меня понял? Никакой дичи!
– Обижаешь, Жданов, – возмутился Измайлов и потянулся, демонстрируя идеальный пресс. Мелкая сволочь. И гибкий, зараза!
– Влад, прекрати дразнить подсудимого, – проговорил Артур. – Иначе мы к пятнице получим голодный обморок. Господин Русланов завистлив и честолюбив.
Я усмехнулся.
– Тогда, если никто не хочет составить мне компанию, я пошел, – сообщил Влад.
– Иди, – отпустил его Артур. – Макс, тренировка в семь вечера. Потом бассейн. И настоятельно рекомендую днем поспать.
– Поедим, и лягу.
– Я пока сгоняю за машиной, заодно проверю свою квартиру и жильцов, Ксю просила. – Жданов недовольно поморщился, а я подумал, как сегодня не повезет его арендаторам.
– Иди, мамочка. Я не сожру торт, не напьюсь. И даже не устрою пивную вечеринку.
– Сечь тебя некому, – пробурчал Артур, надевая кроссовки.
– Ты, главное, возвращайся, Жданов, – ответил я проникновенно.
– Куда я денусь! Слишком много поставлено на одного упрямого идиота!
– А еще у Лады соревнования!
– Я помню, Макс! – улыбнулся он.
Дружба хмурой Лады и язвительного Артура не стала для нас неожиданностью, но никто и не решался даже подумать, сколько эти двое могут сообща. И сейчас бедный Жданов разрывался между мной и перспективной, безумно перспективной девицей.
От нечего делать я протер пыль, пропылесосил, помыл на кухне полы. Дышать стало легче, и я, несмотря на промозглую московскую хмарь, распахнул окна. Шум огромного города ворвался в квартиру, ветер подхватил и закружил занавески. На письменном столе неуверенно пошатнулась и все-таки рухнула на пол керамическая карандашница. К счастью.
Стиснув зубы, я собрал веником осколки и мусор, еще раз прошелся пылесосом и поплелся на кухню ставить чайник. Жрать хотелось дико. Совершенно не к месту я вспомнил жареные на огне колбаски. Живот призывно заурчал. Но предаться самобичеванию я не успел. Загудел домофон, и я пошел открывать Измайлову дверь.
Спустя полчаса, пообедав пресной рыбой на пару и отварными яйцами со шпинатом под оливковым маслом, я залпом выпил стакан воды и поднялся из-за стола, собираясь пойти спать.
Влад задумчиво ковырялся в листиках салата. На его лице застыло настолько недоуменно-брезгливое выражение, что я не выдержал и спросил:
– Ты же догадался купить себе что-нибудь человеческое?
– А?
– Понял, – рассмеялся я. – Я спать, диван в гостиной в твоем полном распоряжении. Жданов сказал, что тренировка в семь.
– В Олимпийке?
– Да, в нашем зале.
– Я тогда пройдусь, раз время еще есть. Мне после перелета всегда тянет поближе к земле.
– Ключи в ящике, а я спать. До зимы не будить!
– А это мысль, Макс!
Я усмехнулся.
У себя в комнате, развалившись поперек кровати, я гнал мысли о Вере. Это в мою голову пришла дурацкая идея не писать и не звонить друг другу до конца соревнований, просто ждать, но прошло еще только полдня, а я уже сходил без нее с ума.
– Давай-ка, друг, бери себя в руки. Так дело не пойдет, – пробормотал я и перевернулся на живот, пряча голову под подушкой.
Глубокий вдох, протяжный выдох.
И еще раз…
– Даже если ты умер, стоило предупредить нас заранее, – сообщил Жданов, отнимая у меня подушку. – Макс, крепкий здоровый сон – это прекрасно! Но тебе не пятнадцать лет, чтобы не слышать будильника.
Я с трудом разлепил глаза.
– Подъем, Макс! Подъем!
– Все! Все! Встаю!
– У тебя десять минут на сборы. Владик ждет нас в машине.
Холодный душ привел меня в чувство. Скорее по привычке, чем из интереса, я встал на весы. Восемьдесят семь. Полутяжелый дивизион. Тот вес, в котором я держался уже пару лет.
Зеленый чай, пара сырников под осуждающим взглядом Жданова. Только из вредности я взял третий. Артур сделал вид, что не заметил. В конце концов, если меня стошнит на мат, в этом совершенно точно будет виноват не он.
В узкой тесной раздевалке я быстро облачился в старенький потертый рашгард и видавшие виды черные шорты. Влад ждал меня в зале, Артур убежал по своим делам. Когда он вернулся, мы уже разогрелись и отработали основные связки. Существовала высокая вероятность, что противник, с которым мне предстояло войти в клетку, будет из дзюдо, и мы с Измайловым решили, что это идеальная возможность проверить ударную технику. Но Артур считал, что этот козырь стоило приберечь до титульного боя. Поэтому основой тренировочного процесса по-прежнему оставался грэпплинг.
– Готов? – спросил Жданов сдержанно.
– Да, – ответил я, облизав пересохшие от внезапного волнения губы.
Жданов явно пришел с легкой пробежки. Румянец на щеках, влажные волосы и потемневший, немного отрешенный взгляд не сулили мне ничего хорошего.
На нем был красный рашгард с длинным рукавом и плотно сидящие на бедрах шорты поверх тайтсов.
– Влад, с тебя отчет об основных ошибках. И смотри за его состоянием. Геройство тут ни к чему.
Я фыркнул.
– Ни к чему, – повторил Жданов. – Все равно замечу и не допущу.
Не допустит. И даже неустойку промоутерам выплатит.
– Время!
Двумя точечными лоу-киками Артур выбил у меня опорную ногу, заставляя провалиться вперед. Старый как мир прием, в котором главную роль играют скорость и сила. Я успел прикрыться от апперкота, вынырнув из-под локтя противника, пробил корпус серией прямых руками и перешел в клинч. Провел захват, потянул на себя, проверяя крепость, и упал на заднюю страховку, бросив Артура через голову. Но тот успел сгруппироваться и перешел на удушающий треугольник[6].
В глазах потемнело. Но прежде, чем я успел ударить рукой по ковру, Влад закричал:
– Время!
– Ты совсем больной?! Где ты витаешь, Макс! – орал Жданов, пока я хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться. – Тебе лет сколько? Ты ведешь себя как сопливый мальчишка, впервые вышедший на ковер. Какого черта, Русланов? Тебе любовь в голову ударила? Гормоны ищут выход и никак не найдут?
– Арт…
– А ты вообще помолчи, Влад! Вы с вашими долбанными ногами и растяжкой до ушей вообще забыли, что такое грэпплинг?! Да тебя разложат на ковре как девчонку, Русланов! Какого черта, я спрашиваю, ты не повязал меня в клинче? Где были твои мозги?
– Ты пробил колено. Мне оставалось только сократить расстояние, – пробормотал я и сам скривился от собственной глупости.
– А с чего это тейпированное колено стало опорным, придурок? Макс, ты рехнулся?
– Оно не тейпированно…
– Оно больное! Боль-но-е!!!! А ты вешаешь на него и себя, и противника. Влад, снимай куртку, бери перчатки. И никаких ног! Грэпплинг, мальчики мои! Самозабвенно валяем друг друга по ковру, пока я не разрешу подняться!
Мы провозились больше часа. Жданов рычал, орал, изредка хвалил, как правило Измайлова, а я не чувствовал ни рук, ни ног. Голова была до странного легкой, и дрожи предвкушения тоже не было. Вдруг стало непривычно пусто, словно у меня в самом конце пути отобрали цель. А новую поставить забыли.
Наконец Артур устало бросил:
– Свободен.
Я не без труда поднялся, пожал Измайлову руку и направился прочь из зала.
Бассейн был практически пустой. Только пара девчонок дрейфовали вдоль мелководья, о чем-то болтая. Дежурный тренер, парнишка лет двадцати с небольшим, узнал меня и кивнул.
Я подошел ближе и пожал ему руку.
Спросил, задумчиво глядя на вышку:
– Позволишь?
– Не выше пяти. И на доску не пущу, – произнес парень.
– Пять в самый раз, – согласился я.
Подъем на вышку почему-то дался тяжело. С каждой ступенькой сердце стучало все быстрее и быстрее, пальцы на руках пронзило мелкой дрожью предвкушения, а дыхание сбилось. Стало поверхностным и шумным.
Наконец я достиг площадки на высоте пяти метров и замер, не решаясь подойти к краю.
Я делал это не раз. В свое жизни я прыгал в воду с вышек, уступов, тарзанок и корабельных палуб. Я грезил морем и никогда не боялся воды. И высоты тоже не боялся. Но сейчас я застыл, пожалуй, впервые смешавшись. Парень, пустивший меня на вышку, поднялся со стула и задрал голову, обеспокоенный моим долгим отсутствием. И тогда я сделал два широких шага, приземлился двумя ногами на самый край, оттолкнулся и прыгнул. Рефлекторно сгруппировался, сделав сальто, выпрямился и головой вошел в воду.
И жизнь вокруг замедлилась, звуки стали густыми. Сердце стучало где-то в висках. В два широких маха я достиг дна, оттолкнулся и рванул наверх. Легкие горели огнем, а на душе впервые за долгое время стало легко.
Слишком многое поставлено на кон.
И я не мог никого подвести.
А Вера – умная девочка. И мы справимся, обязательно справимся. Но сейчас мне нужно думать о себе, чтобы остаться не только живым, но и здоровым.